Неразвёрнутое резюме

«Не бойтесь делать то, что не умеете. Помните, ковчег построил любитель, – профессионалы построили Титаник.»

Дейв Берри (американский публицист)

Предисловие. Ответ на вопрос «Почему?».

Услышав про американца, который за пятьдесят недель побывал на пятидесяти работах в пятидесяти штатах, подумал: «А чему же в течение жизни научился я и где я успел побывать?». Моя жизнь, на момент написания, дотекла до пятидесяти трёх лет и, довольно бодро, продолжала течь в сторону пятидесяти четырёхлетия и далее, в направлении официального пенсионного возраста, т.е., почти в бесконечность. Течь предстояло ещё долго, поэтому времени на размышления и описание этих размышлений есть, надеюсь, что и дальше будет предостаточно.

Сознательная жизнь началась на Сахалине в п. Ильинский. Посёлок даже претендовал когда то на статус города, но что-то не сложилось и сейчас он село. Село Ильинское. Сознательная – это та жизнь, которую я помню. Отрывки воспоминаний начинаются с ясельного возраста. Но ясельный и детсадовский опыт выживания я здесь перечислять не буду.

Начало. Разнорабочий.

Трудовая деятельность, не учитывая посильной помощи по домашнему хозяйству и работ в пятой трудовой четверти (когда-то эта глупость была обычной – пятая четверть), началась в восьмом классе. Благодаря активному учителю, был организован трудовой отряд школьников. Мы строили детскую площадку.

Строили по-настоящему, с маленьким бассейном (ни разу не заполнялся водой), с танцплощадкой (ни разу не танцевали), со скамейками (на них иногда сидели, пока их все не сломали), со стелой, на которой был изображён Володя Ульянов. Пилили, строгали, тесали, таскали, копали, подгоняли и красили. Я научился с одного удара забивать гвозди семидесятки (длинна 70 мм). Штукатурил стелу. Ладони и пальцы, съеденные цементным раствором, зажили недели через две.

Стела стояла дольше всех сооружений. Потом, через много лет сломали и её. Нет, она никому не мешала, но и пользы не приносила. Поэтому сломали. Объективно считаю, что навыки (опыт) разнорабочего на стройке получил. В будущем мог реализовать себя как вот такой разнорабочий на стройках нашего (советского) народного хозяйства. Вероятно, и для капиталистического хозяйства могу оказаться полезен. Как разнорабочий. В общем – это РАЗ. Причём не просто разнорабочий куда могут взять и берут любого, а разнорабочий с опытом.

То, что учитель – активист назначил меня своим замом и во время его отсутствия приходилось озадачивать, следить, командовать и принимать решения, учитывать не буду. Нести ответственность – это не профессия. Это состояние. После четвёртого класса стал привыкать к наличию у меня этого состояния и даже не сильно сопротивлялся, когда этим пытались воспользоваться взрослые и одноклассники. Не стремился брать ответственность (совсем), но и не сопротивлялся. Смиренно принимал, когда навешивали (чаще ставили в известность, но иногда торжественно вручали) очередную ответственность. Под бременем ответственности нарабатывал опыт управления и закалялся. Ещё в те годы заметил, что количество желающих (стремящихся) управлять больше, чем количество тех, кто это умеет делать. И почти всегда, те, кто может, не рвутся к управлению. Просто умеют и всё.

В тех же старших классах какое-то время ходил на кружки: чеканка, резьба по дереву, выжигание, токарная обработка древесины. Мастером не стал, но как это делается знаю. Счастье для школьников – активный учитель. И, вероятно, вот такой вот супруг – не абсолютное несчастье, но и счастьем это назвать нельзя – всё время на работе, всё время занят. Были тогда, есть и сейчас, не учители, а преподаватели – отчитал урок и домой. Сейчас всё больше преподавателей и всё меньше учителей. То ли вымирают понемногу, то ли ушли и продолжают уходить «в подполье».

Не спорю и не опровергаю, что профессия очень сложная и ответственная. Но есть преподаватели, а есть учители. Это не одно и то же. Учитель, он учит, а преподаватель – преподаёт. Преподавателем может стать, практически, каждый. А быть учителем – дано от природы или не дано. В буддизме учитель – это звание, статус. Есть учители, у которых сотни и даже тысячи учеников, а есть учители (их немного) у которых нет ни одного ученика, но он учитель. Он понял, и он может.

Взрослые и одноклассники пророчили мне стать учителем или врачом (почему-то хирургом), но я не стал ни тем, ни другим. Ещё в юности (школе) я понял, что быть хорошим учителем или врачом, значит полностью посвятить (отдать) себя этому. А если не посвещат полностью, то хорошим не станешь. Быть плохим не хотелось. И отдавать всего, тоже. По крайней мере чужим, незнакомым людям. Я и сейчас делюсь собой очень понемногу. Даже если за деньги, то и в этом случае, не весь и не на всегда. Предпочитаю разовые (срочные) контракты. Далее опять про опыт.

Грузчик «широкого профиля».

В конце десятого класса мы сами заработали деньги на свой выпускной. Разгружали вагоны. Пока разгружали, научился долго и ритмично таскать рулоны линолеума, ящики со спиртным, мороженной рыбой, какими – то разными консервами. В общем, что в вагонах было, то и разгружали. Из вагона на машину, из машины в склад и опять на вагон. Ощутил напрактике, что такое вагон. Насколько он большой и как много в него можно загрузить. До этого теоретически знал. Сейчас знаю практически. Держателем общественных денег класс избрал (назначил) меня. Столкнулся на практике с накоплением, ведением учёта и расходованием денежных средств. Одноклассники, хоть и доверяли мне, но я, всё равно отчитывался о приходе и расходе.

Не обладая первичными (вообще никакими) знаниями бухгалтерского учёта, самостоятельно создал, вполне устраивающую меня и одноклассников, систему. Впоследствии, изучая бухучёт, понял, что моя система отличалась от классической отсутствием счетов. А в целом, в упрощённом варианте, всё было правильно – приход/расход, целевые счета.

В следующий раз, с разнообразной и интересной работой грузчика – разнорабочего я столкнулся, учась в Хабаровском политехническом институте. Год жил и учился в Хабаровске. Вместе с одногруппниками периодически подрабатывал на мясокомбинате: распаковывали брикетированное мясо, перетаскивали крюки, грузили костную муку, набивали и развешивали колбасы, опаливали хвосты и уши. Ели «от пуза» (на мясокомбинате это тогда совсем не запрещалось), в «общагу» тоже приносили (а вот это пресекали, но нас не пресекли ни разу). За это ещё и деньги платили.

На винзаводе собирал картонные ящики и подтаскивал на мойку пустые бутылки, дегустировал, иногда много, иногда на вынос. На обоих комбинатах перевыполнение нормы было больше 150%, за нанесением ущерба уличён не был. А до ликёроводочного так и не добрался. Он был, но, видимо, не судьба.

Однажды даже помог Аэрофлоту. Точнее это был взаимовыгодный контракт. Чтобы улететь из Хабаровска домой, на Сахалин, два дня загружал и разгружал пассажирские самолёты. Даже допустили разгружать иностранный самолёт компании JAL (японские авиалинии). Это показатель высокой степени доверия, потому что штатных и на тот момент пьяных грузчиков от разгрузки отстранили. Это волонтёрство не давало право бесплатного перелёта, оно давало право купить билет. Скидок в Советском Союзе не было. А может быть я про них не знал? К вечеру второго дня я стал счастливым обладателем билета на рейс Хабаровск / Южно-Сахалинск. Субъективно оценивая полученный опыт, могу без тени сомнения (ничтоже сумняшеся) заявить, что я достаточно опытный грузчик широкого профиля (в разнообразных условиях). Опытный – это важно. Раньше про опыт иногда спрашивали, сейчас спрашивают чаще. Если спросят предъявлю. Буду считать, что это ВТОРАЯ специальность.

Повар

Так как я был вполне классическим советским студентом – трёхразовое питание (понедельник, среда, пятница), не пытающимся устоять перед разнообразными соблазнами, которые почти ежедневно соблазняли, научился готовить почти из ничего. Готовил сначала съедобно, потом стало получаться вкусно. «Каша из топора» это очень просто. А вот приготовить первое, второе, оладушки и компот, когда нет даже топора – вот это мастер класс. Могу уверенно сказать (написать), что в институте я научился очень многому полезному, но только не тому, чему меня учили. На шеф-повара не претендую, но на кухне могу сделать больше, чем помыть посуду. Кстати, тоже могу, но люблю это меньше, чем готовить. Посудомойство включать в список не буду. А вот буду я этим заниматься или нет, зависит от того, сколько это будет стоить и в каком материальном положении я буду находится, на момент предложения/поиска работы. Тогда справедливо добавляю ТРЕТЬЮ специальность – повар такого разряда, с которого уже допускают на кухню.

Радист

Ветер в голове не позволил закончить институт и стать каким ни будь завгаром, где ни будь на просторах нашей необъятной Родины. Она (Родина) и сейчас необъятная, а тогда её необъятность была на 24% больше чем сейчас. В довесок к обязательному распределению, которое гарантированно страховало меня от обычной сейчас безработицы, я получил бы звание младшего лейтенанта. Оно ограждало бы меня от выполнения священного долга – службы в армии. Правда, только в мирное время. Почему-то эти будущие блага меня не прельстили. Ветер не только сорвал меня с учёбы, но и закинул в Советскую Армию. Путь в армию начался в военкомате, куда я пришёл сам, пешком (не было денег на трамвай), добровольцем. Поэтому четвертая специальность будет не завгар. До сих пор нисколько об этом не жалею.

Служить пришлось в Охотске 2. Охотск 2 – это посёлок недалеко от основного Охотска, построенный рядом с аэропортом. Местные иногда говорят Охотск 2, но чаще «Аэропорт». В армии меня научили «морзянке» и посадили на КП (Командный Пункт).

Через год я уже был радиотелеграфистом первого класса. Через полтора поставили старшим смены, без отмены обязанностей радиотелеграфиста. Но это уже не умение, а карьера, способности, так сказать. В наказание, чтобы не обзывал ефрейторов собаками, прилюдно (на полковом построении) присвоили звание ефрейтор.

Инициатором сам был командир полка. Случайно услышал и почти сразу наказал. Моя «отмазка» про то, что быть собакой нисколько не обидно, потому как «собака друг человека» действия не возымела. Или возымела, но обратное от того, которого хотел я. Специально построили полк и вручили ефрейтора. Отказываться не стал, но и не взял. Я нацепил лычки, так быстро, что в военный билет запись не успели внести. Поэтому эта карьерная ступень осталась только в приказе, моей памяти и памяти однополчан.

Сразу же провёл чёткую границу между «собаками» и отличным солдатом. Отличный солдат – это не профессия, это состояние, также, как и наличие ответственности. Ефрейторов в полку было много, а отличный солдат – один. Ефрейторы пытались опровергнуть это, некоторые даже срывались на крик, но что с них взять? «Собаки» они и есть «собаки». На «дембель» ушёл рядовым. С чистыми погонами. Про то, какой я был объективно отличный – не учитываю, а вместо завгара считаю ЧЕТВЁРТОЙ профессией – радиотелеграфист (радист).

Про то, что старший смены и в подчинении (под присмотром) были не только рядовые, но и разнообразные сержанты – тоже считать не буду. Денег за эту общественно- полезную нагрузку платили больше, чем простому рядовому и даже немного больше, чем обыкновенному сержанту. На сигареты и «подлипку» хватало. Плюс, опять же, опыт управления. А вы пробовали управлять, когда нет никаких классических рычагов воздействия? И не уволишь из армии, и службу легче не сделаешь. Я пробовал. Оказывается можно. Т.е. продолжал нарабатывать опыт управления в разнообразных боевых условиях. Подчинёными управлял, командирами (не всеми) манипулировал. А «Подлипка» это такой торт, который делал (может быть делает до сих пор) Хабаровский хлебокомбинат. Рецепт, вероятно, простой, но секретный. Торт вкусный и может считаться эндемиком – его можно найти только в Хабаровском крае. Если случится побывать в Хабаровске, обязательно попробуйте.

Получалось, что я рядовой, но не простой. Недавно услышал в свой адрес статус «для некоторых». А ведь действительно, есть разные уровни допуска, благ и льгот, которые доступны в разной комплектации для различных уровней. Если по-современному, то: топ менеджеры, руководители попроще, ведущие специалисты, просто специалисты и сотрудники, те, которые простые исполнители и ещё даже не специалисты. Для каждого из этих уровней свой стандартный набор благ и ответственности. Кому-то побольше, кому-то поменьше. И есть категория «некоторые». Им доступны блага и привилегии, которые отличаются от стандартных наборов. Можно даже назвать это индивидуальными наборами. «Некоторые» – это не топы и не «блатные», они просто пользуются благами, которые доступны только для «некоторых». И ещё, они эти блага не берут, их обычно дают. Вспомнил – написал. Опять слегка отвлёкся, дальше продолжаю тему.

Для того, чтобы круглосуточно охранять дальневосточные рубежи нашей Родины (именно так это и звучало два или три раза в сутки для каждой смены), нам приходилось спать всего четыре часа в сутки. Я очень люблю спать. И любил это делать всегда. Четыре часа – это мало. Тем более, на смене все условия располагали к этому. Сидишь такой на скамеечке, в головных телефонах убаюкивающие помехи. Радисты не говорят «наушники», потому что если есть «наушники», то должны быть «нажопники» и прочие на… устройства. Морзянка тоже убаюкивала, точнее срубала моментально. Бывало ждёшь её, ждёшь и по первому писку вырубаешься как по команде. Сигналом к пробуждению обычно служил последний писк. Немного над головой приёмник. Под приёмником лампочка. Как же уютно она грела… Спать нельзя и не спать не получается. Спасибо, что однажды в часть прислали нового начальника штаба. Узнав про это безобразие, он приказал, чтобы сон у солдат был не менее восьми часов. И настоял на этом. Мы стали спать по восемь часов. Реальная роскошь. Жаль, только что один раз в двое суток. Сутки спим, сутки – нет. Как-то привык, но сон не разлюбил. Мне кажется, что любовь ко сну стала ещё крепче.

Рыбак, рыбораздельщик.

Перед «дембелем» ловили для части рыбу. Сначала втроем, потом один сбежал от медведей обратно в часть. Ему всё время казалось, что восьмиместная солдатская палатка не сможет защитить его, в случае нападения. Я про это совсем не думал.Остался я и Никита (Никита – это прозвище. По паспорту он был Володей). Никита старался не думать совсем. Хотя нет, не думал он постоянно и только иногда старался думать.

Ловили рыбу неводом, красную (лосось), много. Первый раз увидел невод, но освоил быстро. Не голод, а постоянное желание чего нибудь съесть и скудный ассортимент продуктов (картошка свежая, картошка маринованная, картошка сушёная, рыба красная свежая, икра красная свежая, лук сушёный, соль крупная и мука) ещё больше раскрыли во мне кулинарные способности. Самостоятельно, без кулинарных книг и интернета научился готовить быстро, вкусно разнообразно и, самое главное, из того и на том что есть здесь и сейчас. Благо, того, что было тогда и там, было гораздо больше, чем в общежитии. В 80е годы прошлого столетия, на Охотском побережье Советского Союза таких ругательных слов и понятий, как Интернет не было совсем. Разрядность как повара – повышу и прибавлю специальность «рыбак». Ну ведь было же! И закидывал (заводил) невод, и держал, и вытягивал, и рыбу выбирал из невода, и невод укладывал. Нет, однозначно – ПЯТАЯ профессия рыбак!

А ещё, на той же рыбалке иногда приходилось разделывать рыбу – кету и кижуча. Горбуша случалась крайне редко. Рыбораздельщик, это не рыбак, это очень другое. Достиг таких высот, что разделка одного «хвоста» (рыба считается по хвостам, в отличие от парнокопытных, и, иногда, сотрудников, которых считают по головам) занимала меньше тридцати секунд. Очистить от чешуи, вспороть, вытащить потроха, разделить потроха на съедобное/не съедобное, икру отдельно, удалить жабры. Поэтому ШЕСТАЯ специальность – рыбораздельщик. Можно научить почти любого, но я-то уже обученный. Кошмары сниться не будут. Тем, кто не пробовал разделывать много рыбы (от 500 до 1500 хвостов) не понять, какие бывают кошмары. А те, кто это делал и делает, если вспомнят первые дни, поймут.

Печник

Через месяц, вернувшись с рыбалки в часть, согласился класть в офицерской бане печь, предъявив свой опыт и умение, которые заключались в следующих словах «Да у нас дома печь была! Любую сложу!». Клал печь, первый раз в жизни, а со стороны могло показаться, что мог до этого. Парилка получилась с сухим обжигающим паром. Точнее не паром, а жаром, потому что пара видно не было.

Печь разогревалась быстро, просила не много, тепло держала долго. И это без всякой предыдущей практики и теории. Если не считать практикой пользование домашней печкой в далёком детстве. Просто на размышлениях «Что куда идет и что из этого получится». Система подогрева воды не парила и приводила офицеров в задумчивость «Почему вода греется вдали от печки и куда уходит пар, когда кипит вода?». Объяснить теорию сообщающихся сосудов мне не удалось. Видимо в институте, всё же, чему-то научили. Вместо голышей в парилке лежали траки от гусеничного вездехода. Голышей не нашли, но нашли в лесу б/ушные траки. Советская Армия и Советское народное хозяйство не пострадали.

Один из любителей яростно попариться, начальник КП, впервые попав в парилку, плеснул в жерло ковш воды. Не увидев пара и не услышав обычного шипения, он матюкнулся (мы сидели в кочегарке и слышали) и зафигарил ещё один полный ковш. Сухой пар, точнее жар, тихо и без шума ринулся из жерла в парилку и там, поднявшись сначала к потолку, стал опускаться вниз. Он даже не опускался, а заполнял всё пространство парилки сверху вниз. Быстро заполнял. Два больших ковша – давали жару на четыре парилки или на одну, но минут на сорок.

В этот раз парилка была одна и времени меньше минуты. Ещё минус объём, занятый офицером. По памяти – около одного кубометра плоти и сала. Его объём был меньше объёма парилки, но не на много. В общем, жар упёрся в потолок и почти сразу вдарил по голове, носу, торчащим ушам, которые, вероятно, попытались свернуться в трубочку. Так сворачиваются свиные и говяжьи уши при термообработке (опыт работы на мясокомбинате). Пар продолжал наполнять парилку, офицер пригнулся, спустился с полка ниже – не помогло. Грохнулся на пол. Несколько секунд лежал почти тихо. Ждал, когда жар станет слабее. Жар, вместо того, чтобы стать слабее, только усиливался (второй ковшик был конкретно лишним). Очень быстро жар добрался и до пола… Хорошо, что дверь открывалась наружу – вылетел не как ошпаренный, а как ошпаренный, но не сильно. Точнее сильно, но не смертельно.

Парилка ему понравилась очень. Парится он любил, но вот с таким сухим паром столкнулся впервые. Потом пришлось инструктировать всех посетителей, потому как мы (строители бани) были ещё и истопниками. Вполне справедливо присваиваю себе СЕДЬМУЮ специальность – печник. Про истопника помню, но не учитываю. Хотя и здесь есть свои особенности, которые позволяют топить печь быстрее, меньшим количеством дров и с минимальными усилиями.

Итого за 20 лет жизни – семь специальностей. Неплохо, если учесть, что было ещё много других навыков и практических умений. Более мелких, которые сложно отнести к какой-либо одной специальности, но которые помогают жить.

Плотник

Вместо того, чтобы вернуться с армии домой, я, снова добровольцем, с группой, таких же «добровольцев», уехал на тюменский Север (по комсомольской путёвке, наверно одной из или самой последней). В посёлок Пурпе Ямало Ненецкого автономного округа. Ныне город Губкинский. Доехали, отметились в тресте и можно было бы разъезжаться по домам, но мы с другом, решив не уезжать, остались. Остальная группа уехала.

Стали плотниками сразу четвёртого разряда, что-то тесали, пилили, прибивали, рубили. Я узнал, как кладётся сруб, сам в этом участвовал. Поэтому ВОСЕМЬ – это плотник. Определение слова «профессия» – это род трудовой деятельности, обычно источник существования. Источник был неплохой. Лучше, чем я был плотником, но все оценки субъективны, а зарплата – объективна. Умея меньше и хуже, чем плотники, которые трудились лучше, больше и дольше, но на Земле (это такое северное описание местности, которая не Север) я получал в разы (в два или три) больше чем они. Меня это устраивало, но я не считал количество получаемых денег, оценкой моего мастерства. Поэтому – просто плотник. Неплохой, но не претендующий на оценку хороший и, тем более, не претендующий на разряд выше четвёртого.

«Точковщик»

Там же на Севере был отправлен с автоколонной командировочных самосвалов точковщиком. Считал. Опять командовал. Попробовал технический спирт. Ну и гадость, а если закусывать снегом – ещё хуже, а если варёным яйцом, то лучше бы снегом. Спирт и одеколоны нужно закусывать сахаром, лучше равинадом. Верю, что сиё сакральное знание вам не понадобится. Но оно места в памяти займёт немного, поэтому – пусть будет. «Камазовская» пепельница совсем не приспособлена для выпивки, но пить можно. Могли бы сделать и поудобней. Точковщик – не весть какая сложная работа, но есть ньюансы. Все изучить и освоить за месяц работы не получилось, но самое главное понял, усвоил. Поэтому ДЕВЯТЬ – точковщик.

Бульдозерист.

Весной отправили на курсы бульдозеристов. Отучился, сдал экзамены, получил «корочки», прлото что я бульдозеристь 5 (Пятого) разряда. Прибыв в трест, стал работать на бульдозере с опытным напарником «дядей Витей». Он так и представился. Работа заключалась в подготовке бульдозера к зиме. Дядя Витя ползал под и внутри бульдозера, а я, сидя в кабине, подавал ему через открытые лючки гаечные ключи, гаечки и болтики. В кабине горой лежали разнообразные метизы (металлические изделия) и в те паузы, когда подавать было нечего, я рассортировывал по баночкам сиё богатство. А вокруг – осень. Тёплая, яркая. Определённо, такая работа мне нравилась.

Во времена СССР метизы ценились не на вес золота, но магазинов с нужными болтиками, шайбами и гайками не было, а ремонтироваться приходилось в условиях не «приближенным к полевым», а в абсолютно полевых. Плюс, это были условия Крайнего Севера. Зимой – мороз, иногда ниже -40, летом – жара до +40 и гнус (комары, оводы, слепни, мошка). В этих условиях магазинов не было вовсе, но были «дяди Вити».

В общем, сортировка выглядела следующим образом -шайбы к шайбам, гайки к гайкам, болтики с болтиками, а болты, это то, что большое, к болтам. Работа лениво продвигалась. Куча становилась меньше баночек становилось больше. «Дядя Витя, а что это за фигня? Какие-то стержни квадратные». Дядя Витя, выбравшись из-под бульдозера, объяснил, что это запасные стержни для топливных фильтров и, согласившись со мной, что износу они не подвержены разрешил их выкинуть.

Потом меня перевели на вахту (это когда какой-то период времени работаешь, а потом, такой же период не работаешь), это означало, что мы с дядей Витей будем работать по очереди. Наступили холода, я готовился к вахте. Вдруг в базовом городке появляется дядя Витя. Преодолев на «попутках» 80 км. северной тундры, он стремился ко мне чтобы сказать какой я идиот потому, что стержни для фильтров, в связи с их не изнашиваемостью, как запчасти не идут, а я выкинул не запасные, а родные стержни и теперь придётся работать без топливных фильтров. И та трубочка, помятая и согнутая, которую я тоже запустил в болото, ни что иное как спец ключ от плунжеров топливного насоса высокого давления, и я совсем не напарник, а ещё одно жестокое испытание в тяжёлой судьбе дяди Вити. Но это всё эмоции. Причём не мои, а чужие. Сильно расстраиваться я тогда не стал. Я же уже сертифицированный бульдозерист. Точнее – машинист бульдозера. ДЕСЯТАЯ моя профессия. Если случится, то быстро вспомню, то что делал. Может быть даже разовью своё умение. А что, когда-то гвозди бульдозером забивал. Отвалом в сосны. Так, ради своего интереса.

Много лет спустя, сын, глядя как я торгуюсь с турками, сказал: "Ты, всё таки, бульдозерист". Мы взяли что хотели, за ту цену, которую озвучили. Не скажу, что турки были очень довольны, но они очень радостно нас провожали.

Механик

Работать на не совсем комплектном тракторе, только что закончив курсы, без всякого опыта – удовольствие не из приятных. Как выяснилось впоследствии – это были цветочки, ягодки меня поджидали на «трассе».