Размышлялки III. Чайный домик

У японцев всё расписано, всё традиционно. Как, когда и что делать. В России не расписано, потому что лень расписывать, а если кто – то, и напишет, то лень читать, но традиции поддерживаются. Старшее поколение, своим примером учит молодых, которые, соблюдая традиции, передают их дальше.

«Все мы люди, все мы человеки» и основные потребности у нас одинаковы. Одинаковы или очень схожи способы их удовлетворения. И даже обстановка в местах удовлетворения, в чём-то имеет общие черты и функции.

Чайный домик – предназначен для очищения разума, отдыха тела и размышлений в приятной обстановке, в одиночку или в компании. Никто посторонний не мешает отдыхать, размышлять и созерцать.

В России нет чайных домиков, но место для размышлений и уединения есть – туалет. Да, как это не странно, но именно там человек зачастую уединяется, на некоторое время, ограждая себя от воздействия окружающих. Там он может побыть самим собой, хотя бы в мыслях.

До недавнего времени, используемые вместо туалетной бумаги, книги или обрывки газет давали возможность отвлечься от серых будничных и остальных, тоже не очень ярких, мыслей. Своеобразная медитация, только медитация путь от себя к высшим материям, а здесь просто бесцельный путь от себя.

И вот – удобная поза, прикуренная сигарета, журчанье воды, вялая мысль – «Надо бы посмотреть, что с клапаном».

Отделившись тонкой, хлипкой, но такой надёжной дверью от суровой реальности, я один.

Дверь, покрашенная каким-то цветным лаком «под орех», изначально была белоснежной и структурированной под дерево. Потребовалась неделя, чтобы покрыть её в четыре слоя, добиваясь «орехового» цвета потому, что первый слой дал болотно-зелёный оттенок. Всё как в жизни – зачастую удовлетворённость достигается не качеством, а количеством, которое при достижении определённого объёма переходит в качество.

Наблюдение за бродящими в голове мыслями – отдых для мозга. Мысли есть, но побудительных реакций нет. Т.е. они вполне безобидны для мозга и его не раздражают, более того мозг от них не избавляется и позволяет быть.

Интересно… Взаимодействия внутри человека напоминают отношения в человеческом обществе. Хороший собеседник (сосед, напарник, родственник, друг, начальник…) это тот, который не побуждает к какой-либо работе (затрачиванию усилий без получения удовольствия в процессе этих усилий). Обратная связь нами не учитывается и, если кто-то стал нас избегать, не выдержав постоянных просьб и наших монологов – он выбывает из разряда хороших.

Английские учёные на примере взаимодействия физических систем изучают взаимодействия в человеческом обществе. Если это подтвердится, и физические законы окажутся совпадающими с человеческими, то получается, что Создатель, преуспев в разнообразии форм и видов, заложил в нас одинаковые опции. Мысль интересная, наверно не тупиковая, но, пройдя по освещённому в данный момент, участку сознания ушла в темноту загадочных извилин и нервных окончаний.

За дверью, что-то протопало, вздохнуло и, брякая конечностями, легло у входа в туалет. Наша/моя собака.

Гуляя с собакой и пытаясь привить ей, какие-либо азы воспитания, обратил внимание на взаимоотношение собак, их хозяев и окружающих объектов, в том числе и прохожих разного возраста и состояния. Собака с хозяином и ошейником – уже воспитанная собака. Если она на вас набрасывается (укусит или оближет?) хозяева, приближаясь издалека, начинают инструктировать: «не маши руками, стой спокойно, она не сильно кусает» а, подойдя объясняют: «она не любит маленьких, так рванула, что я не удержал. Если вы хотите здесь гулять – отойдите подальше». Территорий для прогулок в городе немного, да и те условно пригодны – если выгуливают маленькую собаку – нельзя, чтобы не испугать, если выгуливают большую – нельзя, чтобы не покусала…

Горестные мысли, по поводу несовершенства окружающего мира, вынырнув из темных уголков памяти, смешались со свежими воспоминаниями и канули куда-то в лабиринты и бесконечные коридоры мозга, освобождая место для следующих без оценочно – созерцательных мыслей и воспоминаний…

Под дверью стук конечностей и топот убегающей собаки. Из внешнего мира мысль: «Гоняет кошек!». Вперёд – в пучину повседневности. «Лери! Нельзя!».

Отходы

С грохотом и неудержимым напором Ниагарского водопада вода, вырвавшись из фаянсового компакт бака, подхватила объект жертвоприношения, предварительно помещённый в унитаз, и увлекла его в мрачные, дурно пахнущие трубы канализации. Там несясь по всё расширяющимся каналам канализации и соединяясь с себе подобными потоками, она превратится в мерзкую вонючую жижу и, уже в таком состоянии, достигнет очистных сооружений, которые находятся за городом. Туда люди решили сливать всё жидкое, или то, что может быть жидким или просто проходит в горловину унитаза. Туда на городские очистные иногда прилетают лебеди и постоянно дежурят люди.

То, что не проходит в унитаз называется ТБО (твёрдо бытовые отходы) их собирают отдельно в специально отведённых или в не отведённых местах и машинами вывозят за город, на полигон.

На полигоне всегда живут крысы, вороны, лисы и люди. Все они питаются этими ТБО, а люди ещё и одеваются, ищут и находят предметы интерьера и сами, наверно, являются отходами, только не бытовыми, а социальными отходами общества. Отходы – это то, что уже не нужно. Наверно, в каждом обществе, состоящем из людей, есть люди, которые когда-то были, а сейчас не нужны обществу и есть люди, которым общество не нужно, но это уже отшельники, которые тоже, кстати, могут жить на полигоне.

Встреча

Вечер. Лето. Я стою на автобусной остановке возле автовокзала. Народ, работающий в городе, уже прошёл, работающие на заводах и добирающиеся до города на автобусах, ещё не подъехали. Жду один из последних химзаводских автобусов. Он идёт с нижней проходной и поэтому приезжает позже остальных.

Решили с женой после работы пешком пройтись по магазинам. Остановка и перрон пустынны. Даже голубей нет, видимо, куда-то улетели. Вдруг из глубины остановки, асфальтовый пол в остановке сделан с уклоном в глубину и там внутри внизу вдоль стен стоят скамейки как в пещере, с одной из скамеек застенчивый голос:

– Скажите, пожалуйста, можно с Вами поговорить?

Оглянувшись, я увидел маленькую аккуратную старушку. С палочкой в одной руке и с пустой маленькой пластиковой бутылочкой в другой, она, не быстро встав со скамейки, подошла ко мне.

– Я по вечерам прихожу сюда, чтобы посмотреть на людей. Посижу, посмотрю, а когда водичка кончится – иду домой. Дома то я одна. Я Вас не сильно отвлекаю?

Конечно же, она меня не отвлекала. Я всё равно просто ждал, и не было у меня ни дел, ни мыслей.

–Я здесь недалеко живу – продолжала старушка – Старик уже давно умер. Дома одной скучно целый день сиднем сидеть.

–А Вы бы телевизор смотрели, сейчас куча всяких передач интересных – предложил я.

–Да слышу я очень плохо, с аппаратом и то еле-еле.

–Ну, можно книги почитать – ляпнул я, не обратив внимания на толстые стёкла очков в роговой оправе.

–Не вижу я совсем. Так чуть-чуть, а буквы совсем не вижу. Сейчас с Вами поговорю и пойду потихоньку, водичку то всю выпила. Или, может быть, я Вас зря побеспокоила?

Нет не зря, как же ей помочь? Может быть, в дом интернат попробовать пристроить? Там хоть будет с кем общаться.

–А у Вас дети есть? – начал я собирать информацию.

–Конечно. Четверо их у меня. Старшие сын и дочь в Перми живут. На Северном (посёлок в получасе езды от города) -сын, дочь -в городе. У всех семьи. Дочь в своём доме живёт. Они ко мне изредка забегают, да всё некогда им – семьи, работа. А я их не беспокою, у них своих забот хватает. Спасибо, что поговорили со мной. Я Вас не обидела? Нет? Ну, хорошо, пойду я потихоньку, завра, может быть опять приду, посижу, на людей посмотрю, может, поговорю с кем ни будь. А то плохо одной весь день дома. А вечером не так жарко, как днём.

Она ушла. Одинокая старушка, которая не хочет никого зря беспокоить. У каждого – свои заботы. Просто иногда ей хочется побыть среди людей. А детям некогда – у них свои семьи, а мать выпала из понятия «семья». Ведь у каждого своя, а мама не входит не в одну из них. Мама и не семья. Может быть – это очень редкий случай?

Очень хочется верить.

Палисадник

Идти от гаража домой – одно удовольствие. Бетонная дорожка проложена вдоль палисадника, уже старой, пятиэтажки. Хотя, может быть, палисадник был сделан между дорожкой и домом. Так, наверное, правильней. Деревья, при строительстве домов у нас сажают редко. Этим обычно занимаются жильцы, но не все и не всегда. Жильцы этой пятиэтажки – посадили не только деревья, но и кустарники, и цветы, и кое-где, сделали заборы, точнее, маленькие заборчики.

Идёшь по дорожке – окончен день, впереди – дом, отдых, жена, дети, домашняя живность (кошки, рыбки, собака) – лепота!

Палисадник красив в любое время года. Зимой – весь в снегу и морозном кружеве, и деревья, и кусты с кое – где оставшимися ягодками и, не успевшими облететь и примерзшими, листочками, с торчащей из-под сугробов травой. Природа спит, а я иду и любуюсь, а снег – хрум, хрум.

Весной, из-под старой травы, начинает пробиваться новая, листочки на ветках вылезают из липких почек, а сами почки сбрасываются на землю. И всё начинает цвести по очереди. И птицы не галдят, а просто орут. Как же, надо и место выбрать и гнездо свить, и пару найти и прочая, прочая, прочая. В общем – забот – полон рот. А ты идёшь по дорожке, и понимаешь, что зимой тоже чуть-чуть спал вместе с природой. А сейчас весна, и хочешь не хочешь – надо просыпаться.

Летом буйная зелень закрывает всё безобразие, лежащее на земле. Это, так называемые, твердобытовые отходы человеческой деятельности – бутылки, «бычки», банки, какие-то тряпки и распотрошённые пакеты с мусором. Всё это старательно укрывается зеленью, а запах зелени, преобладая над всем остальным, это всё подавляет. Идёшь, вдыхаешь, любуешься, а зелень блестит, шуршит, цветёт и пахнет.

А вот осень – она многоэтапная. Сначала созревшие ягоды, своим цветом и блеском, выделяются среди зелени. Потом начинают маскироваться в, сначала редкие, жёлтые, красные, бордовые листья. И, всё больше, укрываясь ярколистным покровом, деревья часть листвы сбрасывают на дорожку и, уже пожелтевшую, траву. Чем дальше, тем меньше листвы на деревьях и тем больше на дорожке. Идёшь, а листва шуршит, и такая разноцветно – тёплая. И запах опадающей листвы, запах осени.

Совсем недавно, идя по описанному маршруту (гараж – дом – гараж), я любовался ещё кое – где зелёными, но в основном уже разноцветными листьями. Величие и расточительство природы, основанное на её богатстве и разнообразии, было видно и на примере этого небольшого палисадника. Редкие шмели собирали остатки нектара с жёлтых цветов. Оранжево сияли, даже, как будто светились, «ноготки». Порхали бабочки, наслаждаясь «бабьим летом». Я шёл, не торопясь и, наслаждался. Лёгкий ветерок, солнце греет, но не печёт, редкие опадающие листья шуршат. На черёмухе, уже поредевшие, грозди чёрных ягод и тёмно-красные листья, на рябинах – тугие грозди оранжевых ягод, на рябину в этом году обильный урожай, и ярко–красно-жёлтые листочки. Тихо. Хорошо. Идиллия.

И вдруг из окна, навзрыд, громко, безутешно и истерично мужской голос: «Падла! Какая же ты падла! Суууука!». И грохот. И неразборчивый женский голос. И опять: «Падла!». Нет, они не дрались. Никто никого не бил. Это была просто семейная, обыденная сцена. Супруги общались.

А на улице была осень. Но сразу не стало слышно шороха листьев, и сразу видно загаженный палисадник, сгнившие и сломанные заборчики, неряшливо полёгшую сухую траву, облупленную, давно не видевшую ремонтов, стену дома за палисадником, грязные стёкла в старых, посеревших рамах и, почти чёрную, грязную марлю на форточке.

2008

Ветеран десантник

Он жил на самом краю посёлка, туда даже не было дороги, а был проложен тротуар из досок и мне пришлось тащить по этому тротуару свой мопед. От посёлка дом отгородился огородом, а окна фасада выходили на стрельбище.

В преддверии 9 мая, в школе спешно организовали отряд следопытов и дали задание – найти всех ветеранов. Вместе с заданием были вручены и списки. Часть ветеранов мы все знали, они часто приходили в школу, все в орденах и медалях. Рассказывали про войну, а мы им устраивали концерты. Иногда с медалями или «колодками» на «выходных» пиджаках они ходили по посёлку. По своим делам – в магазин, на работу, в гости. Но в списке были фамилии тех, кого мы не знали или знали, но не знали, что они воевали.

Собравшись своим отрядом (первый и единственный раз), мы распределили между собой ветеранов по географическому признаку – кто рядом с кем живёт. Мой ветеран жил от моего дома совсем не близко, но ближе чем от остальных. И вот я – у калитки. Дверь открыла женщина, жена ветерана. Он сам был в комнате – «Ноги опять болят, он же инвалид» – пояснила она.

Ветеран, в домашней одежде, вышел к столу, жена, тут же, накрыла чай с выпечкой и конфетами. И я стал слушать, как это было.

Всё оказалось просто, как многое в этом мире. В Приморье в сорок первом году организовали парашютную дивизию. Тренировались – стреляли, маршировали, несколько раз прыгали с парашютом с гондолы аэростата. Потом посадили в эшелоны и отправили на фронт. Почти сразу с поезда – в самолёты и в бой. Его ранило ещё в воздухе, на парашюте. Очередь вражеского пулемёта прошила ноги и грудь.

Не убили. После боя подобрали и в тыл – война для него закончилась. Выходили и отправили домой. После освобождения Сахалина переехал сюда. С инвалидностью на работу устроится тяжело, а пенсия маленькая. Хорошо, что грузчики предложили работать в бригаде. Нет, он не помогал им разгружать вагоны – ноги пробиты, да и руки плохо держат. Он им заваривает чай, разогревает нехитрую снедь. Долю платят как всем, тем кто разгружает вагоны.

Я был удивлён. Грузчики, которые работали в посёлке на базах, были похожи на каких-то запылённых вялых обезьян. Ссутулившиеся, в грязных робах, двигающиеся всегда с одинаковой, не быстрой, скоростью, почти автоматически. С впалыми, тусклыми, ничего не выражающими глазами, по вечерам, после работы, и выходные – пьяные.

Разговаривали они матом. Из цензурного, в их разговорах, были только знаки препинания и паузы. Не обладая высоким интеллектом, они сохранили в себе человечность.

Другие бригады сами себе заваривали чай, разогревали еду, без какого-либо ущерба для работы. Специально выделенный для этого человек был не нужен. А эти взяли ветерана, сами предложили ему. Он был при деле, он получал деньги, он работал, он был нужен.

Другие, более цивилизованные, образованные и интеллигентные организации, в том числе и заботящиеся о людях – пенсионерах, инвалидах, детях, не могли позволить себе такой роскоши – помочь человеку. Не для отчёта, а реально помочь.

У них не было такой возможности… Или желания?

А государство выплачивало ему пенсию. Небольшую. У него же не было рабочего стажа. Да и что героического или полезного он сделал для страны?

2009 про 1980

Отражения

Сижу я, как-то, с семьёй. Ужинаем. Лето, тепло, сумерки, открытая площадка ресторана, всё включено, Турция. А рядом витрины закрытого зала ресторана. Там тоже сидят люди, но меньше, чем на воздухе. Ходят официанты. И вдруг, я замечаю отражения на витринах. Четкие отражения людей, сидящих и снующих по открытой площадке. Эти отражения были чуть менее яркие и, накладываясь на то, что было внутри, дополняли своим количеством закрытый зал.

Получалось, что как будто, мы, те, кто находился снаружи, были, в то же время и внутри. Точнее не мы, а наши отражения. И мы нисколько не мешали ни друг другу, ни тем, кто сидел внутри. Они проходили нас насквозь, садились за занятые нами столики. Они нас не видели! Они были реальностью, а мы – отражением. Привидениями. То, что видится и то, чего на самом деле нет.

Если учесть, что даже свету нужно какое-то время, чтобы от меня реального долететь до витрины и опять вернуться ко мне, то получается, что то, что я вижу, уже прошлое. Очень недалёкое, но прошлое. Моё прошлое.

Очень простая, маломощная машина времени, работающая только в одном направлении. Но безопасная. Я вижу прошлое, но ничего не могу изменить. Да и менять, наверное, ничего не нужно. То, что произошло со мной в прошлом – это моё. Мои воспоминания, мои эмоции, мои уроки, мои ошибки – моя жизнь. Если я вынес, какие-то уроки из своих ошибок, то я сделаю по– другому, но в следующий раз. И как только сделаю, правильно или опять неправильно, это станет прошлым. Тем, что нельзя переделать, но можно исправить… в будущем. А я буду жить в тот краткий миг, между только что прошедшим прошлым и будущим, которое наступит тут же, как только пройдёт прошлое…

В этот миг я буду наслаждаться жизнью, пропускать её через себя, как через валики, выжимая каждый миг и получая от этого удовольствие. А если будет плохо, я просто подожду и оно (плохо) станет прошлым. И когда оно станет прошлым, а в настоящем будет хорошо, тогда я, может быть, слегка вспомню, как было плохо и мне станет ещё лучше, ведь всё познаётся в сравнении.

И так она и будет идти через меня – моя жизнь. В прошлом то, что уже было, а впереди – то, что будет. Как приятно чувствовать и наслаждаться, когда моё время, проходя через меня, превращается из будущего в прошлое. Из того, что хочется в то, что уже не повторится.

Пылинки

Про них мне напомнил сын. Мелкие пылинки в луче света. Мы их видим часто. Делаем выводы, принимаем решения, раздражаемся. Боремся с ними. Они – показатель нашей незащищённости перед армадами вирусов, клещей, бактерий, инфекций, и прочего, что если не убьёт, то покалечит. Мирные, безобидные (?) пылинки.

А помните, как было в детстве?

Утром, просыпаясь и открывая глаза, я видел в луч летающие, нет – плавающие пылинки. И было очень хорошо и спокойно. Наверное, самым приятным было нежиться в выходной день или, когда каникулы. Пылинки, своим неспешным движением, настраивали на умиротворённость. Без них, лучик солнца был бы не таким ярким. Без лучика солнца пылинок не было бы видно. Солнце протягивало тёплый, яркий лучик, а пылинки плавали в нём, нежась и, делая его ещё более ярким. Они не мешали друг другу, а дополняли.

И утро начиналось не с забот и беспокойства, а с простого пробуждения без мыслей. Мысли отвлекают от созерцания.

Это продолжалось очень недолго, совсем не отвлекая от дневных, серьёзных и важных детских дел, забот и проблем. Они навалятся позже. А сейчас – утро, лучик и пылинки. Этот лучик отделял сон и отдых от бодрствования и забот. Как конфетный фантик. Тоненький и красивый. Без фантика (или коробки), даже вкусные конфеты выглядят немного по-другому.

Потом, во взрослой жизни, я, как-то незаметно перестал замечать эти лучики. Дневные заботы сразу переходили в сон. Сон заканчивался сразу наступлением забот. Надо, надо, надо… Под яркими фантиками, не часто, но иногда, скрывались невкусные конфеты. Вкусные, иногда продаются на развес и без фантиков.

А сын напомнил, и я вспомнил, попробовал и удивился. Как приятно начинать день с пылинок, порхающих в лучике света. Не оценивая предстоящий объём работ по уборке квартиры, а просто созерцая и любуясь. Совсем немного, не в ущерб дневным заботам. Любуясь им как тонким фантиком, в который завёрнут мой отдых… Или беспокойный день. А может быть – это двухсторонний фантик. Тогда получишь удовольствие, не только пробуждаясь, но и начиная новый день. И не важно, что он принесёт. Ведь он начат с удовольствием. А вечером можно разделить день и ночь снова лучиком (заката, луны, фонаря, камина). Тоже двухсторонним. Чтобы он встретил тебя после забот и проводил в сон.

Этот зыбкий фантик не оградит от забот, не защитит, но поможет отдохнуть, радостно закончить день и с удовольствием начать.

Лучик света с порхающими пылинками…

Родник

Он был в начале оврага. Скрытый под лопухами, в неглубокой ямке. Дорога, которая огибала овраг и проходила по краю, отделяла родник от оврага. Поэтому вода бежала по дороге. Бежала недалеко. Потом высыхала и впитывалась. Сил размыть дорогу, у родника не было. Он был очень небольшой и абсолютно мирный и безвредный.

Во время тайфунов, циклонов и весеннего паводка вода скатывалась с сопок в овраг или неслась по дороге, прорезая глубокие промоины. А родник не участвовал в этих бесчинствах. Он так же тихо журчал у себя в ямке и, если было сыро, бежал чуть дальше по краю дороги, но в промоины не попадал.

Ни пользы от него, ни вреда. Хотя нет, вреда никакого, а польза была. Кто про него знал, мог зачерпнуть холодной прозрачной воды. Вода была очень вкусная. Мы пацанами, катались на велосипедах по дороге и часто останавливались у него. Пили, умывались.

Среди малюсенького озерца бил ключик. И журчал. Тихо и как-то успокаивающе. А вокруг – влажная прохлада. И он приносил пользу. Или нет. Каждый, кто знал и хотел, сам брал воду. Столько сколько считал нужным. И в этом была его польза – ненавязчивая, небольшая польза. Маленького родника с чистой холодной водой.

А если бы люди, не навязывали свои услуги, не рекламировали бы свою полезность, не отказывали бы обратившимся и делали то, что могут, а не то, что хочется, было бы, наверное, удобней и спокойней жить. И если бы научились брать не столько, сколько можно, а только сколько нужно. Наверно жить было бы спокойней. Жаль, что мы многие этого не умеем.