По просторам жизненных случаев

– Я полицию сейчас…! – и диспетчер оскорбленная и, боясь нарушения общественного порядка на своем участке, исполняя свои прямые обязанности по инструкции, работу свою, кинулась к телефону в будку.

До дядьки откуда-то из самых глубин извилин ещё не впавшего в беспамятство мозга, наверное, дошло: Все! Сейчас докуражусь! Бежать! «Когти надо рвать»!

Тут и поезд подошёл. Он в носке на одной и ботинке на другой ноге, шатаясь, но ловко заскочил в вагон. Женщина звонила в полицию. Двери захлопнулись. Поезд тронулся. Люди проходили мимо, кто смотрел, кто снимал на телефон, кто смеялся, кто возмущался… Наверное, общество и не против такого. Развлечение! Ну напился. Ну тебе на уступки пошли! Пустили в метро. Ну езжай тихо! Ну зачем так-то поступать?! Ни благодарности к тем кто тебя пропустил, нарушив инструкции для тебя же, ни уважения к себе, ни к общественному месту, ни к окружающим, ни к тем, кто на работе. А ведь для многих, к сожалению, это норма! Это весело вести себя так на людях в 21 веке!

2022

Горе

Конец августа, 1980 год. Рябина созрела. Детвора немного хулиганила – покупали в аптеках напальчники, одевали их на пластмассовую трубку, привязывали крепко ниткой и … оружие готово! Стреляет оно плодами рябины. Вот ходили мы небольшой компанией по району и постреливали. Скоро в школу. Последние деньки каникул. Видим: толпа стоит у одного из подъездов. Автобусы Пазики. Грустные все, скорбь, плач, гроб. Пошли глазеть. Приближаемся, атмосфера гнетет. Я сразу это почувствовал, хоть и было мне всего лет 11 тогда. Да и вся наша компания приумолкла, насторожилась. Думаю, – нет я видел – они все тоже это почувствовали.

Все мы были ровесниками, плюс-минус год. Стрелялки свои мы попрятали в карманы, как-то машинально что ли. В гробу лежал мальчик примерно наших лет. Вокруг с серыми от несчастья лицами плакали близкие. Остальные тоже находились в очень мрачном состоянии. Больше всех убивалась мама. Лицо ее было больше, чем у других измучено болью. Глаза опухли и покраснели от слез. Она что-то шептала, глядя на мертвого сына. Обессиленная, сломленная таким жестоким ударом судьбы. По щекам текли слёзы. Под головой мальчика был виден целлофан.

– Ого! – вырвалось у моего друга Лешки.

– Знаешь его? – спросил тихонько я.

– Не… – ответил Лешка.

Рядом в толпе какая-то старушка кому-то шепотом говорила, но я слышал:

– Баловались! Перебегал пути. А поезд! От одного увернулся, а тут встречный. Во как! И не смог он от второго то увернуться, головой как ударился, так и насмерть. Вона мокрое все, ну подушка. Чтоб ни текло из головы на подушку, ну чтоб значит, не видно было, целлофан подложили, вот. Все одно сыро, горе-то… Горе какое. Соседи мы. Я знаю.

Мне так жалко стало нашего сверстника… Я как-то весь съежился. Сердечко заколотилось.

– Ну почему же так? Мы же такие еще … маленькие! Не должно бы так быть! – летало в моей голове.

– Ну эта… Все… Извините, позвольте… Вы простите нас, но пора ехать… – сказал мужчина из услуг ритуала. Видно было, что даже он «привыкший» скорбил. Подошли двое с крышкой от гроба. Закрыли. Начали забивать гвозди. Мама взвыла. Метнулась к гробу. Родня еле удержала ее. Уговаривали успокоиться. После очередного вбитого гвоздя она потеряла сознание. Дали нашатырный спирт. Мы стояли как вкопанные. Наши молоденькие души разрывались. Такой тяжелый гнет от этого увиденного нами ужаса. Масштабы глубины горя не описать. Мама пришла в себя.

– Ну нельзя так!

– Успокойся. Ну давай же, приди в себя!

– Не пугай дочку.

– Ещё на кладбище попрощаться дадут.

– Ну, ну, ну давай же возьми себя в руки … – что могли говорили близкие. Ох какая же тоска обволокла мое сердце, оно сжалось, остановилось, рвалось. И не только у меня из нашей компании полились слёзы. Мы не стеснялись ах.

– А что там на кладбище-то? Попрощаться дадут! Это как? Землей гроб засыпят и все! Каково же этой маме? Если уж мне так тоскливо! А я его даже не знал! – вертелось, кричало в моем не взрослом еще мозгу …

Спустя лет 25 ехал я на съемки в Подмосковье. Отмена какой-то нужной мне электрички. Или это я попутал время… Сел в другую, она останавливалась «у каждого столба». Опаздывал. Вышел и пока сообразил, да сориентировался, что надо было из первого вагона выходить. Электричка тронулась. Я подбежал к месту, где останавливается головной вагон, и с нетерпением ждал пока она проедет. И как только это произошло, я, забыв напрочь о безопасности, «рванул» через пути! А тут встречная!… Повезло! Ох как свезло! Пулей и чудом я пролетел. Успел. Видел лицо машиниста. В упор посмотрели друг другу в глаза. Явно думали об одном и том же: что в рубашке родился я. Секунды на три позже тронулась бы электричка, на которой я приехал… И все! Не было бы меня…

На съемках был задействован настоящий катафалк. У меня было время, ждал команды «в кадр». Спрашивал у водителя, привык ли он к «атмосфере» на похоронах?

– Нее… Когда там бабушка или дед какой. Ну как-то да. А вот когда молодые. Когда в яму к ним родители готовы прыгнуть… Нет. К такому нельзя привыкнуть. Жаль. Кошки на душе скребут, когда такое видишь. Глядишь и тошно становится. В глазах мутнеет. Не передать словами. Сам иногда плакать готов.

Мне вспомнились проводы в последний путь мальчика, рассказал водителю. Рассказал и о том, как сам чуть не к попал под электричку.

– Несся на съёмку!

Водитель погрустнел, перестал пить кофе, вспомнил тоже:

– А было приехали, гробик маленький такой. Все еле дышат от горя такого. Спрашиваю: что случилось? Какой-то из присутствующих тихо рассказал:

– Дед не доглядел за внуком. Мальчик в розетку пальчики сунул… Когда опускали гроб, я не смог – заплакал. Ох… тяжело. Вот и сейчас вспомнил и … У рассказчика на глазах заблестели слезы.

Родители внушайте, вдалбливайте, требуйте, воспитывайте, вбивайте детям: железнодорожные пути, поезда – ну это очень опасно! Да и мы сами – взрослые должны это помнить! Рельсы, да и вообще любая дорога ошибок не прощают! У всех есть родственники или друзья, кому мы не безразличны! Кому мы нужны! И думать нам надо не только о себе! Ведь если кто погибает – это же невосполнимая потеря для близких. С этим горем им придется жить всю оставшуюся жизнь! Погибает близкий – погибает часть тебя! Часть семьи! Очень важно всегда это помнить!

2022

Утром

Делал мне мастер-профессионал и мой приятель тату. Китайского дракона! Цветную! Уставший приехал я к нему вечером. Планировал поздно уехать от него. Но не уложились по времени. Работа плавно в ночь ушла. Ну поделали татуировку, сколь смог я вытерпел. Больновато. Ночью посидели, поболтали, поели, чай … Изучил расписание электричек, утром до станции отправился я к первой. Усталый, разбитый, шатает, рука, где тату делали, ноет … Скорее домой. Отоспаться, отдохнуть, прийти в себя. Но что-то время не рассчитал. Вижу: первая электричка к платформе несётся. Не успеваю! Бегу. Другую ждать сил нет! Вот, ну вот, почти успеваю, чуть осталось, нет же, нет! И вот я на платформе… И двери шлеп…

– Да что ж это? Каких-то десять секунд! Не поспел! А ведь не все электрички здесь останавливаются. До следующей (я смотрел же!) почти полчаса! – такое отчаяние меня схватило.

А я у первого, головного вагона стою. После бега дыхание восстанавливаю. Открывается дверь кабины машиниста.

– Давай, запрыгивай! Стоит тут, бегун! Вот так-то и опаздывают на работу!

Во времена были! Девяностые. Сейчас разве возможно такое! Заскочил я. Впустил меня помощник, как я увидел уже в кабине. Сразу тронулись. Помощник машиниста открыл дверь в вагон.

– Ох! Спасибо же вам!

– Ладно, что уж! Все мы работаем, – закрывая за мной дверь, сказал помощник.

Я плюхнулся на лавку. Были места в первой электричке. Спать ужас как охота. «А как хорошо! Не надо полчаса терять, мерзнуть на платформе-то!» – думалось мне. – Хороший чел попался! Хорошо, как поступил!

«Чел»-то думал, что мне на работу надо. Разве он мог догадаться откуда, от кого еду, что делал я ночью и что совсем не работать еду…

Вот и в жизни видишь что-то и думаешь, что это «так», а на самом деле может быть все далеко и не «так»!

2022

Первое мая

Как-то получилось, что приехал я в 1992 году на первое мая к бабушке. Мне тогда было 19. Не помню причины: может что-то привезти или забрать. Да и просто повидаться, вкусно посидеть за столом. Семья наша, как, впрочем и другие семьи в СССР обычно отмечали «День трудящихся». Но я пропустил до этого два-три праздника – подросток, другие интересы уже появились. Приехал я на станцию метро Октябрьская-радиальная рано. Выйдя на улицу, я увидел надвигающуюся по Ленинскому проспекту в направлении Красной площади демонстрацию. Пройдя памятник Ленину и оказавшись около гостиницы «Академическая», я увидел не мирную демонстрацию рабочих, а скорее толпу с красными флагами на сильном взводе.

Настроения у народа после Августовского путча 1991 года были разные. В стране присутствовал раскол общества. Агрессивные крики: вернуть «былое», нет развалу СССР, предателей к ответу и прочие, разные горячие лозунги и крепкие словечки сыпались в изобилии. У некоторых участников я заметил в руках палки и камни. Гул, шум, боевой настрой… По отдельности почти все тихие и не опасны, а когда в толпе – это ухх! Сила! Когда толпа поравнялась с «Академической», из нее выскочил швейцар забрать щиток с меню ресторана или кафе на первом этаже. Кто-то из толпы кинул ему:

– Ай да с нами, страну спасать! Хватит прислуживать! Оторвись, ща решающий момент!

– Лучше бы работали так, как орете! Хватит горлопанить! Чернь! – злобно огрызнулся швейцар.

– Ах ты рожа холуйская!

И в швейцара полетела палка. Он закрылся щитком. Несколько человек рванули к нему.

– А мы по-твоему не рабочие что ли?

– Мы плохо работаем?

– Ща я тебе морду то намну, придворник!

– Ты кого чернью назвал, лакей проклятый?

– А, не надо, не трогайте его! Зачем! С ним потом разберемся! – кто-то из женщин заступился, но с угрозой все же и швейцару. С предупреждением. Мол не с нами. Пожалеешь потом.

– А что он? Нам – рабочему классу такое вякать?

– Но у нас же другие цели! Не мельчите!

Швейцар понял: зря заговорил. Кинул в подбегающих щиток. Пытался убежать за двери из толстенного стекла. Не успел. Завязалась безобразная драка. Затоптали щиток с меню. Кто поспокойнее из толпы, оттаскивал и разнимал дерущихся. Произошло все быстро, швейцар вырвался. Заскочил за двери. Накинул железку на ручки – закрыл на замок, так сказать. Ему порвали пиджак, ливрею, фуражка валялась около дверей на улице. Седые волосы торчком клоками. Под правым глазом на скуле сияла красная ссадина. Под левым – видно было, наливался синяк. Разбили губу. Тех, кто дрался, еле утащили опять в толпу. Шествие продолжалось. Швейцар рассеянно смотрел то на помятый щиток, то на пыльную фуражку, то на себя ободранного. На лице его было написано сожаление, отчаяние и злоба: что я за дурак, с кем связался, зачем я влез, кто за язык тянул меня старого…

Я благополучно прошёл между гостиницей и народом. Мне никто не крикнул: «Давай с нами!». И думал я: ведь один народ, один язык, одна страна… Как же такое вот происходит?.

2022

Кошелек

Ранняя весна, год, наверное, 1979. Мама получила зарплату. В продуктовом магазине накупили всякого, что только можно было в то время в СССР. Пошли в хозяйственный, недалеко он от продуктового, может, с километр идти. Я с леденцом. Ох и вкусно же! Взяла мама крючки, замочек в ванную, совок для веника, ещё какую-то мелочь бытовую – я уже не вспомню, какую. Стоим у кассы, мама руку в карман, в сумку, шарит везде, меняется в лице:

– Ах, кошелек потеряли! Ой…ой, там вся зарплата! Я может… В магазине могла оставить. Бежим! Извините…

Я не совсем осознал, что произошло, но по испуганному лицу мамы понял, что все плохо. Бросив «хозяйственные товары», мы с мамой: она с сумкой с продуктами, я с леденцом, рванули в продуктовый. Мама бежала впереди, а я семенил за ней по мокрому снегу, крепко держа в маленькой руке палочку с леденцом.

– Быстрее, быстрее, давай сынок! Ох, Коля, какая же я рассеянная!

– Беги, мама, а я за тобой, я же знаю куда. Вон видно магазин-то!

– Ну уж нет! Не хватало мне тебя ещё потерять! Смотри под ноги, может здесь, где выпал. Ох!

Под ногами серый снег – каша после дождя. Бежали и смотрели. Нет кошелька. Запыхавшись, влетели в магазин. Пожилая женщина, можно сказать бабушка, наверное, уборщица, стояла возле стола, где продукты в сумки складывают. Я сжимаю леденец, боялся, когда бежал, что его потеряю…

– Извините, вы кошелька здесь не находили? – чуть не плача, спросила у бабушки в халате мама. – Коричневый такой, кожаный. То-ли на столе оставили… А может, на полу где? Выпасть мог. А?

– А сколько было в нем? – спросила женщина.

– Да почти вся зарплата. Вот продукты только купила. Да пятерку долг отдала на работе. Ой, рублей девяносто где-то. Что же делать?

– Этот? – женщина вынула из кармана халата мамин кошелёк.

– Ой! Вот счастье-то! Он! Да этот! Да мой! Вот спасибо вам! Ну что бы я делала, если бы не вы!

– Ээх! Ребята! На. Деыяносто один рубль с мелочью. На столе тут лежал. А вот утащил бы если кто? Что делала бы месяц с сынишкой? Смотрю кольца-то нет обручального…

– Да, да растяпа. Вот… Можно я отблагодарю? Вот… – мама хотела от души, от радости дать женщине купюру. Полезла в кошелек.

– Ну ты это брось! Не обижай меня. Не надо.

– Простите, простите меня. Извините, пожалуйста. Да я это от радости. Спасибо вам, – благодарила как могла мама.

– Ладно, ладно, идите, не теряйте больше. Мальчонка какой хороший. У меня тоже мальчишка, внук. Во втором классе учится. Озорник! А ты ходишь в школу?

– Уже скоро пойду! – заважничал я.

И пошли мы опять в хозяйственный. А сейчас в наше время, в 21 уже веке вернули бы потерянный кошелек хозяину? Я все-таки думаю и верю, что да!

2022

Покатались

Летним, пригожим, солнечным, жарким деньком в июне, в субботу получилось так, что всегда занятой, наидобрейшей души мужичок был свободен. Отличный работник с золотыми, что называется, руками, маленький бизнесмен, мелкий буржуа что ли, ну как его еще описать? Чуть полненький, средних лет, веселый, по возможности помогающий кому только сможет и чем только сможет…

– Ну не терять же такую удачу! Свободен! Погода – ах, хороша то как! А поедем ка, дети, сегодня на велосипедах! Далеко! На целый день, а? Надо же когда-то и отдыхать! И вообще это ещё и полезно! – придумал мужчина.

– А вкусненького чего-нибудь будет? – оживилась дочка.

– Ну конечно! По пути, – обрадовал ее отец. – Сын, давай собирайся! Едем!

– Ура! Ура! Хорошо! Вкусно закусить, покататься на веле в отличную погоду! Да почти всей семьей! Жаль, мама занята, все работает, такое редко! – язвил подросток сын.

– Ладно, хватит умничать! Быстрее давай, чтоб мы тебя не ждали, – в строгости якобы пресек речь сына мужик.

Катались. Сухо. Чисто. Москва. Яркая листва. Движение, щебетание, шуршание и вообще какие-то дела птиц в этой свежей листве радовали глаз… Поели хот-догов, мороженого, орешков и еще всякого вкусного и вредного. Сытые ехали вокруг большого пруда. В пруд лезут пьяные. А глубокий пруд-то! Вода еще холодная. Мужик с детьми проверил, потрогали. Погода только начала «баловать». Холодно до этого дня было. Не успела водичка прогреться. У мужика сердце екнуло!

– Ну куда? Куда? – вслух размышлял он.

Пьяных было двое – он и она. Пьяному что? Все по колено. Поплыли еле-еле. На поверхности воды водоросли, причем «в количестве», густые. Все путанные, перепутанные. Они – пловцы эти, запутались в них. Обратно «рванули», а силишек нет! Он кое-как продвигался к берегу. Греб из последних сил. Она начала тонуть. Плыть не могла. Не получалось у неё грести. Скорее всего еще и судорога случилась. – нередкое дело у пьяных в воде. Вся в водорослях, отчаянно барахталась, пыталась кричать о помощи, но обессиленный хрип заглушала вода. На берегу заволновался народ, но это были бабушки, дети и женщины. Не было мужиков, которые могли бы спасти тонувшую.

У мужичка разрывалось сердце! Ураган мыслей в секунду: Тонет! Спасать надо! Но к ней сейчас рвани, ведь схватит – вместе на дно пойдём! Погубит нас! У меня дети! Ох как же быть? Нет, не потяну я! А то, как вместе потонем! И это на глазах у своих детей! Кто о них позаботиться? Не то. Не о том думаю! Что делать-то? Нет… не отважусь. Риск ох громадный. А дети ещё маленькие. Уже вон перепугались. Оой нет, не полезу …

Так и уехали… Пруд скрылся позади. Июньский денек продолжал ласкать тёплой погодой. Суббота. Машин мало. Вокруг прелестно. Много гуляющих. Спокойствие. Но уже как-то не было настроения кататься. Может, через минут 50 поехали домой. Путь самый короткий лежал через «тот» пруд. Да и тянуло туда мужичка.

– Может обошлось как-то? – надеялся он.

На берегу сидел спасшийся пьяный. Весь синий, с тупым мутным взглядом. Лицо перекошено от ужаса, рядом труп женщины, машины МЧС, скорой и полиции. Вот и все, – думал мужичок. У него защемило в левом боку. – А может надо было? Эхх…

Сын молчал.

– Папа, папа тете плохо? Ее вылечат? – выспрашивала дочка.

– Да, – соврал папа.

Семья поехала дальше к дому, и папа понял, что всю жизнь, вспоминая этот «свободный день», у него на душе будет не по себе. Спустя лет десять, рассказав это приятелю, он с грустью заметил:

– Вот как-то, вина что-ли какая. Ну кошки по душе когтями что ли! Вот не по себе мне, как вспоминаю про это…

– Ты все сделал правильно! Прости, это цинично звучит, но дети важнее пьяной! Твоей вины там нет. Ты думал о своих детях. И, на мой взгляд, принял верное решение.

– Знаю, но когда вспоминаю, есть душок какой-то. Смешанные, неприятные чувства. Думается: а может надо было все-таки попытаться? Осадок остался!

2022

За клубникой

Пацанчики, лет по 13 нам. Договорились за клубникой ночью залезть к одному деревенскому ― Василь Егоров его звали. Строгий, высокий, морщинистый с выцветшими от времени радужными оболочками глаз, почти беззубый дед лет 70, а может и 80. Ну так он мне запомнился. Уж больно крупна, хороша, дивна, ярко-красна на солнце она была у него – мы днём разведали. В деревне разрешали нам «молодым» гулять аж до утра. Встретились вечером, на лугу посидели, на срубленном тополе. На мотанье побыли – так это у нас называлось. И человек семь смельчаков (Василь Егоров был суров), как стемнело, и все остальные «непросвещенные» разошлись, двинулись «лакомиться». Вообще, у всех у нас, кто полез за клубникой, в огородах своих бабушек, мам да дедушек была клубника-то! Но… запретный плод слаще!

– И че ты напялил белую рубашку-то? – возмущался Сергей, глядя на Женьку.

– Да ну ладно тебе! Ну што ты придрался? Время-то гляди! За двенадцать перевалило! Спит он! – оправдывался Жека.

– Да, да, да! Как мишень белая! – подхватил, подзуживая Васек.

– А если не спит? А вдруг по нужде встанет? И тут ты в виде белого пятна! – злился Сергей.

– Ну все хорошо, ладно, тихо уже! Молчите, идём дело делать! Хватит кудахтать как девки! – прервал всех Михан.

Через «зады» залезли на грядки. От Луны холодного, белого света было вполне достаточно, чтобы видеть огромные, спелые, сочные, ароматные, душистые ягоды. Рассыпались по грядкам. Ели. Смаковали. Чавкали. Какое же наслаждение! Таящие во рту, водянистые, крепкие, сладкие, прохладные, какого-то прям небесного вкуса ягодки. Ну райское наслаждение! Вокруг тихо. Огромное количество ярких звёзд на чистом, черном небе глядит на нас. А вкусно! Азарт! Чуть забылись. Сначала шепотом, а потом и в полный голос заговорили. И…вот она кара! – Василь Егоров:

– Ах вы бестии! Все! Всем ща конец будет! Убью! Ща пса своего! Харитон, ату их! Ща я его с цепи! Ух подлецы какие! Ща, ща! – задыхался он от гнева.

Грозно взвыл, залаял здоровый пёс-дворняга. От внезапного ужаса мы такого «стрекача» дали – ох! Я несся словно летел! Только видел под ногами, как мелькнули грядки с клубникой, потом замелькали грядки с картошкой. Еще через мгновение черные, колючие кусты, разделяющие огороды. И опять картошка. А сзади быстро удалялся бас Василя Егорова и хриплый лай его пса Харитона. Ободранные, все в черноземе и пятнах от клубники, грязные, испуганные, но и с приятным чувством сытости от ягод, а еще от того, что вроде все позади, что никто из нас не покалечился, не попался, и что пса своего не спустил Василь Егоров, встретились мы на лугу.

– Ну и скорость!

– Я летел!

– У меня что-то ноги трясутся! Да и руки!

– Никогда так быстро не перемещался!

– Твоя рубаха все спалила!

– Да нет же, это мы громко говорить стали!

– Такая скорость! Это рекорд!

– Ты в своей белой рубахе небось первый рванул!

– Не, он сзади бежал.

– Ладно, давай по домам.

– Если что, ни в коем случае не раскалываться! Всем почиститься и молчок!

– Я туда больше ни ногой!

– А я чуть не помер от страха!

Василь Егоров ничего не предъявил. Мы к нему больше не совались. Все отделались царапинами. Только Жека, когда, наверное, через кусты пробивался порвал рукав своей белой рубахи, за что получил от «предков». У меня только про грязные вещи бабушка спросила:

– Где носило только тебя?

Да, а скорость была ого-го! Вот бы зафиксировать! Вот где настоящие рекорды!

2022

Чудо

Катался я на велосипеде. Мальчишка, учился тогда во втором классе. Вокруг дома, где жил. Погода! Май! Велик «Орленок». Туда, сюда, да вокруг. Приустал. Педали еле кручу. Рассматриваю ребятню, знакомых. Много ребят во дворе. Кто чем занимается. Разные игры были. Колечко. В банки – это когда по железной банке палкой. Девчонки – в резиночку. Классики… уже и сам некоторые не вспомню. Сейчас уж вообще в такие не играют…

Едет по дороге, что перед подъездами, машина. Все рассыпаются, освобождают проезд. Я встал на велике около бортика тротуара. Но маленький ещё. Велосипед недавно мне купили, дед, баба, да мама. Сижу на седле, еле держу его. И вот как машина, а точнее микроавтобус марки «РАФ» поравнялась со мной, начало меня в сторону этого «РАФа» клонить. И сделать ничего не могу! Силенок не хватает. Растерялся. В детской голове все быстро так несётся:

«Ну давай же скорее проезжай. Упаду ведь сейчас. Ну хоть бы на асфальт! Только не под машину! О! Ну все!»

А водитель еле едет. Двор. Дети. И я в бок ручкой велосипеда ударяюсь и черчу царапину, пока «РАФ» едет. И сам падаю! Глухой скрежет. Нога моя под колесо заднее попадает. И проехало это колесо по малой берцовой, кубовидной, пятой плюсневой костям и фалангам пальцев левой ноги! Я упал. Больно! «Орленок» упал на меня. «РАФ» остановился. От боли я вскочил и вприпрыжку, неосознанно, что делаю, поскакал на газон. Водитель весь бледный, выскакивая из машины, боясь думать о самом плохом, метнулся «оценить» трагедию. Приятели тут же окружили меня. Глазели, спрашивали, что произошло. Жалели. Волновались. На «РАФе» была еле заметная царапина. У «Орлёнка» ручка на руле пластмассовая была. Велосипед был цел. Водитель был грубый (может, от испуга выбрал тактику нападения):

– Ты что творишь? Совсем обалдел? Ща уши оборву! Это машина! Она едет! Она не гладит! Она давит! – и все остальное в таком же духе.

– Дяденька! Ну вы что не видите? Я не специально ведь! Нога болит! Случайно вышло. Я же не бросался под машину! И не баловался. Я не справился. Велосипед тяжелый.

– Ладно, давай смотреть, что тут у тебя…

А у меня… Ни вывиха, ни перелома, ни трещин, ни ссадин! Как мне помнится, синячок после был у меня. И все! Посидел на траве. Отошла нога. Минут через 15 все успокоилось. Я смог ходить. Водитель какой-то тряпкой потер царапину, уехал. Велосипед я занес домой да и пошел гулять. Маме ничего не рассказал. Да и о чем? Все цело! Как так вышло? «Раф» по ноге проехал девятилетнему мальчишке! И все цело! А говорят и думают, что чудес не бывает! Бывают! Это разве не чудо, что ногу не переломало? Мог вообще инвалидом остаться! А ведь вся жизнь еще впереди была! Раздробило бы кости и все!

Чудо! Другого объяснения у меня нет! Задумайтесь только, наверняка каждый может из своей жизни вспомнить какой-то «чудесный» случай! Я уверен, у каждого было в жизни чудо!

2022

Однажды ночью

Едем на автомобиле Паука – лидера группы «Коррозия металла» Сергея Евгеньевича Троицкого, после концерта. Ночь. Я за рулем, единственный трезвый в компании. Рядом на переднем сидении Паук. Выпивает. А сзади… Шесть человек. Четыре девчонки и два «нужных» парня. Как все эти «пассажиры» уместились на заднем сиденье? Вот же немецкая машина! Концерт удался! У всех настроение – огонь! Ночной чад кутежа! Из машины нашей вопли счастья: