- -
- 100%
- +
– И здоров же был, – восхитился молодой, почти незнакомый парень, вертя в руках вырубленные из пасти подклычники. – Да, удалась охотка, – и осекся под Лешкиным взглядом.
Я сидел у камина. И эта бестолковая болтовня была ничуть не хуже игры огня в камине и прочей мишуры, застилающей бессмысленный трагизм происходящих событий. Сегодня я потерял друга. На глазах и навсегда. Другие исчезают незаметней. Жмут руку и садятся в поезд. Обещают вернуться и не возвращаются. Но там еще остается надежда. Великое слово.
– Ну, не горюй, – подлил сосед жидкости в рюмочку. – Все в жизни бывает. Это ведь только пес.
Да! Классная была охота. Я улыбнулся, вспомнив как Дарка драла за уши, обучая охотничьей премудрости бестолкового еще Звона – наследника Рыдала. Как неслись гончие по прозрачному осеннему лесу или в тумане, фосфоресцирующем в свете луны. Как призывно пел старинный, еще дедовский рог, и хрустели под ногами подернутые инеем листья. Охота. Жуткая страсть, которая не подчиняется никаким доводам рассудка с его бездарной целесообразностью. Ритуал, где в конце обязательно совершается вынос тела – такой же, как сама жизнь.
ПРО ТО, КАК МЫ ЕЗДИЛИ НА ОХОТУ (REMIX).
Явился ко мне Прокопыч аккурат первого апреля и говорит.
– Мы тут с мужиками про охоту вспоминаем частенько. Уж очень она у нас в тему пошла.
– Ну и? – спрашиваю, начиная размышлять, в чем подвох.
– Как и?! – возмутился Прокопыч. – Через три недели весеннюю открывают. У всех горит.
Долго ли коротко. Собрались – поехали. С учетом предыдущих ошибок, между прочим. Взяли всего по минимуму. Особенно водки. Но Славу-завскладом все равно не уберегли. Он, как только отбыли, заикание лечить начал. Проверенным способом. И, когда приехали, даже "му-му" говорить отказывался.
А остальные что? Выгрузили его вместе с пожитками. На охоту пошли.
Вышел я разлив. Шалашку справил. Чучалки высадил. Сижу. Природой любуюсь.
Тут откуда ни возьмись является мужик в водолазном снаряжении.
– Где, – интересуется, – тут птица держится?
"Молодчина, – думаю. – Может тебе еще про путь в Шамбалу намекнуть?"
– Там, – отвечаю. И машу рукой во все направления.
– Угу, – кивает тот. И исчезает в ближайших зарослях.
"Одно из двух, – продолжаю думать. – Либо взвод "Морских котиков" сменил дислокацию, либо охотничья мода ушла далеко вперед…"
Прокопыч, кстати сказать, тоже за модой следит. Прикупил к выезду итальянский монок с кумулятивным динамиком.
– Включишь, – говорит. – И все селезни с округи тут как тут. Только лупи.
И тоже в разлив пошел. Запустил агрегат. Тот закрякал на все голоса. С придыхом и присвистом. Только наши утки на ихнюю замануху спешили не очень. Так что Прокопыч терпел, терпел и терпел....
И решил расширить зону охвата ("Особенности национальной охоты" плохо смотрел). Врубил прибор так, что в ближней деревне чашки по столу ползать начали. Деревня та, кстати, непросвещенной оказалась. Не знали местные мужики про чудо итальянской техники и решили урезонить распоясавшуюся утку.
Вышли строем. Палили на голос. То есть – на кряк. А патроны у них дедовские. Добротные. С дымным порохом. Так что те, кто рядом оказался, сразу решили вот оно – Бородино. И хоть сами из французского вспомнили разве что "хенде хох". Главное осознали: соваться не стоит. Даже наоборот.
Прокопыч – тот с третьего выстрела, в чем дело, смекнул и монок этот выключил. Но выбираться все равно пришлось ползком по мелководью.
В лагерь пришел. Зубами стрекочет. Почти как завскладом Слава – даже мумукает и то – с трудом. Отпоили его. Обогрели. Сюжет, как Прокопыч горлышко бутылки обсасывал, можно было смело выставить на конкурс: "Поцелуй года".
– Молодец! – похвалил сисадмин Ваня Слуцкий. – Это еще хорошо, что он у тебя только крякал. Вот если б хрюкал… К кабанам у здешнего люда особая тяга…
– То же мне – пошутил, – встрял скептик Катапультов. – Ты бы лучше про свои подвиги рассказал.
– А что? – обиделся Ваня. – Как я к чучелам целый час крался? Так кто ж знал, что там Николаич(1) в скрадке сидит! А испорченные изделия я ему потом как есть все компенсирую…
– Гы-гы-гы! – оживился Прокопыч. – Это ты что у шефа всех резиновых уток перестрелял?
– Всех не успел, – пригорюнился сисадмин.
– Да, кстати, – вставил менеджер Костя. – Не забудь, что директор еще и резиновую тетку тебе купить собирался.
– Гы-гы, – Прокопыч, тот и совсем отошел от бед и переохлаждения. И принялся впитывать красоту природы и восстанавливать оптимизм.
Тут и я с охоты вернулся. К костру подсел. Байки послушал. Драматизм потрясающий! Даже скептик Катапультов, переживший три развода и еще много мелких радостей, и тот грустить перестал. Мужики по весне ужасно сентиментальные!
В этом месте следует изобрести мораль, но что-то у меня никак не выходит. Вот, разве что: "Копить любовь к жизни в офисе – стратегически неверно".
Николаич – так мужики меня на охоте кличут.
ПРО КОРПОРАТИВ.
(Реквием по доковидным временам)
Если б сразу знать, кто на что способен.
Вот один наш контрагент, например. Их директриса имеет принцип – зачисляет на службу одних только «раков». Не знаю, что за рачью мудрость находит она в их гороскопах. Но, видимо, есть.
Наш отдел персонала особенно этим не озабочен. Знает, принятых работников и так раком поставят. Если понадобится.
Но корпоратив – дело святое. Коли назначено. Надо расслабиться. Вынь, да положь.
Ответственным за банкет стал Прокопыч. От производства. Самоназначился.
Спрашивает работниц:
– Девушики, что будете – пиво или вино?
– Ой, – отвечают, – мы еще не определились.
Прокопыч походил, подумал, оглядел коллектив и сменил в списке «напитки» 0.5 водки на 0.7.
В остальном тоже неплохо подготовились. Даже про грибочки не забыли. Маринованные. И раков.
Начали чин-чином.
Я тост сказал. За повышение и т.д.
Обращение одобрили. Простимулировали. Потом еще. Стало шумно и бутербродно.
Как раз и музыка подоспела, потому как у нас каждый с детства мультик про: «Щас спою!» и прочие выкрутасы крепко в памяти держит. Знает, к чему стремиться. Уж пусть лучше артисты поют, а гости пляшут. Если что.
Поначалу люди держались. Беседовали чинно. Двигались степенно. Зыркали на начальство. Осанились. Бухтели себе под нос, чтобы чего лишнего не сморозить.
Дальше возник Петрович. В сарафане, кокошнике, маникюре и макияже. Все поняли: это – тамада. В духе времени.
По тому, как он коварно скалил зубы, стало ясно – жаждет жертв.
– Дамы и господа! – вступил Прокопыч, – Сэры и сэрухи… Кручу, верчу, раздать подарки хочу. Тем, кто пройдет мое испытание…
– Да! – заорал народ.
Конкурсы начались.
Первый назывался: "Трахни березу".
Подразумевалось, что некто догадливый выйдет и шлепнет рукой по деревяшке.
Вышла технолог Света. За неимением березы принялась за шест.
Света (скажу по секрету) фанат разных танцев, в том числе – экзотичных. Как раз решила навыками блеснуть.
Обошлась без обнажения. И так весь мужской контингент об нее глаза обломал. Знал бы заранее, выдал бы мужикам по слюнявчику.
За мой стол как раз подсел сисадмин Ваня Слуцкий.
– Смотрите, – говорит, – у шеста девушка спражняется. Я ее знаю? – И уставился на подиум с видом настоящего горца.
Света упражнялась. Зал притих. Даже Прокопыч. Сел. Пригорюнился. Потому как выпал из сферы общественного интереса.
Прошло минут пять.
– Стриптиз! – понял сообразительный Ваня.
Обрадовался.
Решил усугубить.
Расстарался.
Пришлось составить компанию.
Выпили Джина.
Ваня Слуцкий глотнул, сморгнул глазками, будто и впрямь Старика Хоттабыча увидел. Джин в бутылке в ответ захохотал. Раскатисто. Должно быть. За грохотом все равно было не слыхать.
Ваня икнул в ответ. Смачно. Взглянул на Свету ошалелым оком. И выбыл до конца мероприятия. Захмелел. От любви, видимо.
По-хорошему, надо было ему помочь. Спать под столом не очень удобно. Опять же могут нос отдавить.
Но не собрался я.
Стриптизом увлекся.
Грянул туш.
К Свете подскочил Прокопыч. Вручать призы и балагурить.
Мужики одобряли. Устроили овацию.
По тому, как молчала женская половина, стало ясно – Стриптизерше завтра припомнят все. В тройном размере.
А пока что секретарша Леночка смела Светин салат и выпила шампанское. Для профилактики.
Настала очередь мужиков проявить могучую удаль. Конкурс соответствовал. Назывался: «Вставь карандаш».
Видимо, чтобы женщин отвлечь от планов мести. Те и вправду возрадовались. Увлеклись комментариями.
Прокопыч расставил на полу бутылки из-под шампанского. Собрал конкурсантов. И каждому к поясу карандаш привязал. Со спины. Чтоб аккурат возле колен болтался. И вот этот самый карандаш надо было в горлышко бутылки поместить. Без помощи рук, разумеется. Кто первый – тому приз.
– Надо будет мужику моему прокрутить, – гоготали упаковщицы за соседним столом, – Пусть познает, как это – с разбегу – сесть и не промахнуться.
И правильно. Выиграл вахтер-охранник, который никуда не спешил и карандашом своим по сторонам не раскачивал. Отставной военный как-никак. Целкий, значит.
Дальше пошло-поехало.
Несколько конкурсов я пропустил. Отвлекся на соседку. Лору Ваганову. Она у нас по продажам главная. Утомленная гламуром леди – ее фирменный стиль. Соответствовала полностью. Блюла загадочность. Смотрела туманно и почти не пила.
Я повернулся к ней. Хотел извиниться за Ваню, которого вынули из-под стола и сунули в фонтан.
– Тот, кто смог отбиться от пьяного Славика, Ваню нашего за ангела примет, – опередила меня Лора.
Я согласился. Завскладом Слава трезвом виде – человек человеком. Скромный (заикается потому как), тихий и даже задумчивый. Некоторым образом. Пока не примет чего-нибудь, чтобы раскрепоститься. А дальше: кто не спрятался, ну, и по списку…
Раскрепощенный Слава, который сидел как раз напротив, заметил, что на него смотрят, закинул ногу на ногу (с третьего раза) и сосредоточился на лице. Хотел придать ему умный вид. Не вышло. Расплылся в улыбке и выпучил глаза. Ни дать, ни взять –влюбленный Буратино. Привалился к соседке.
– Ура! Меня лапают, – заорала та и повлекла танцевать. Чтобы успеть, пока Слава не вспомнил, что он тормоз.
– Хорошо, что фонтан сухой, – продолжила Лора, взглянув а Ваню. – Промок бы наш ангел и крылышки склеил.
– Может еще и склеит, – усмехнулся я. – Кого-нибудь. Когда очнется.
– Я бы тоже не прочь, – шепнула Лора и подняла бокал. – Выпьем за роскошь. – Чокнулась. – Человеческого общения.
И я понял, что делать сложные паузы умею не только я.
– Отец у меня был жмот, – продолжила соседка. – Так что щедрые мужики заводят меня с пол-оборота.
Я сделал вид, что не понимаю. Не понимать – великое счастье.
Подоспело горячее.
– Перерыв! – гаркнул Прокопыч.
Публика уставилась на него преданно и умильно.
Раздали тарелки. Выпили еще. Как принято. Коллективное сознание перешло в бессознательное. Снова вступила музыка. И начался бардак. От какофонии до котовасии.
Я не участвовал. По статусу. Но не только. Алкоголь переводит мои мозги в созерцательность. И я становлюсь не я, а облако в штанах. Окружающие об этом не догадываются. А если и догадываются – то смутно.
Главное – улыбаться и не забывать кивать и поддакивать. И покажешься внимательным и тактичным. Добрым начальником. Даже Катапультову, который прилез ко мне с бизнес-планом на будущий год.
Тут настал последний конкурс: «Самая нелепая отговорка».
Хотел послать Катапультова под эту тему. Не успел. Во всей округе погас свет. И все поначалу решили, что начался фестиваль диггеров. Зашушукались. Но по крикам из санузла поняли: нет – это финал.
– Ну, все, – всхлипнула из мрака Лора, – У меня паническая атака. Сейчас буду визжать и биться в истерике.
– Надо в пакет подышать, – влез щедрый Катапультов и протянул ей кулек. – Вот, возьмите. Я их всегда беру, когда собаку выгуливаю.
– Никто еще в этой фирме не называл меня сукой! – восхищенно сказала Лора.
И я понял, что это роман. В потенции. И не удивился. Новогодний корпоратив чреват чудесами.
В зале засветились экраны смартфонов. Народ потянулся к выходу.
Какая-то добрая самаритянка, похожая на Свету, тащила на себе очнувшегося Ваню. Тот ласково улыбался и шептал ей милые глупости. Она что-то нежное кряхтела в ответ. Везет же людям…
Возле гардероба обнаружился одинокий Слава с гаджетом, включенным на громкую связь.
Беседа была примерно следующей:
– Ты где? – вопрошала трубка.
– Этта… У нас корпоративчик тут… где-то… не знаю. Меня Зоя (сестра) сейчас заедет и домой отвезет.
Продолжение наступило минут через десять. Слава как раз смог застегнуть последнюю пуговицу.
– Ты где? – повторила трубка.
– Домой еду… С красивой девушкой…
– Это с Зойкой что ли?
– А ТЫ ОТКУДА ЗНАЕШЬ?
– Я думала – он нормальный, – вздохнула румяная с мороза Зойка. – А это же Петросян…
– У меня тут партнерша была, – вспомнил Слава и начал озираться по сторонам. – Прихватим… А?
– Была, да сплыла! – отрезала Зойка. – Пошла томиться. Поехали. Домочадцы заждались.
Я вышел на улицу.
– Каков перформанс?! – подобрался Прокопыч, уже одетый. Маникюр отчистил, а макияж забыл.
И стало не очень понятно, спрашивает он или восхищается. Поэтому я просто кивнул.
Пусть идет, людей радует. Народу нашему надо повеселиться. От случая к случаю. Чтоб было о чем вспоминать.
От Рождества до Нового года и к следующему Рождеству.
ПРО ЮЛЮ.
Друга у меня зовут Юлька. Папа подсуропил – профессор истории. Это трагедия всей его жизни. Так что, когда он сына своего нарек Харитоном, то был своеобразный взаимозачет.
Сейчас Юлий носит строгие костюмы от Hugo Boss, поливает себя одеколоном Calvin Klein, ездит на больших черных машинах, ходит в спортивные клубы для сильных мужчин и выражается на людях исключительно сквозь зубы. И то невозмутимое безразличие, которое он надевает на себя вместе с костюмом, импонирует многим.
На самом деле Юлька – вовсе не тот, кем кажется, но знаю об этом только я.
Что еще добавить? Живет он в малюсенной однокомнатной хрущобе, где коридор, кухня и смежный санузел помещаются на шести квадратных метрах, а из мебели имеет: матрац, телевизор и газовую плиту. То есть, впечатление на женщин производит ошеломляющее.
В тот раз мы договорились собраться на его даче. Доехали до большого деревенского дома, который принадлежал еще Юлиному деду. Разгрузились и отправились на пленэр. Там – у реки оборудованы стол и костровище с мангалом.
Обустроились. Развели огонь. Выпили по пиву.
С высокого берега, открывался романтический пейзаж с зеленеющим лугом, перелесками и разбитым проселком. Жаворонки заливались. Красота!
Выпили еще. Совершили променад. Подоспела закуска.
– Хорошо на природе! – провозгласил Юлька.
– Да уж! Особенно, после тяжких трудовых будней, – это я вставил.
– У нас тут, – продолжил он, хихикнув. – В контору новая дама трудоустроилась. Грудь! Попка! Шикарно! А мордочка! И сидит, в аккурат напротив. Так вот, я первую половину дня думаю, как бы я ее хотел. А вторую – где бы я ее хотел. Так напрягаюсь – просто жуть!
– Когда же ты дела разгребать успеваешь?
– А я и говорю. Трудные времена настали. Так что надо чаще, чтобы больше…
– Жизнь дается человеку только раз, – я решил блеснуть эрудицией. – И прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно оттого, что не был мучительно счастлив.
Юлька икнул и похлопал меня по плечу.
– Все-таки хорошо, что я не женщина! – заметил. – По крайней мере, не надо думать о диете. – И запихал в рот большой кусок шашлыка. Стал жевать, обжигаясь и чавкая. Я присоединился.
На дорогу тем временем вышел мужик, сопровождаемый матерым курцхаром.
– Это мой пес, – сказал Юля, – не обращай внимания.
– Я бы и не обращал, – зло парировал мужик, – если бы он меня за жопу не хапнул.
Юля повернул голову и внимательно посмотрел вначале на пострадавшего, потом на собаку. Произнес:
– И чего тебе не хватает, гаденыш?
– Мне, собственно, только к лодкам пройти.
– Я, собственно, это собаке… Обиделся? Ну, хочешь, придержу оглаеда. Хвати его за зад. Можешь даже хвост откусить.
Мужик только фыркнул и засеменил вниз по склону.
Движение вокруг неожиданно стало очень оживленным.
Из леса выбрался Бог весть как оказавшийся тут бомж – чумазый и мохнатый, как шмель. Глаза его смотрели в разные стороны, видимо, для большей осмотрительности. Он робко приблизился к костру и жалостливо уставился на наше злоупотребление.
Юлька широким жестом выложил несколько кусков мяса в пакет и выдал посетителю.
– Ну, все, иди, убогий…
– Нисего. Нисего. Спасибоськи. – Обрадовался бомж. – Уз не знаю, как вас и благодарить! – Блеснул воспитанием.
– Чего тут знать? – заявил Юлий. – Денег давай… Или скажи, что все говно – тоже выход.
Бродяга попытался понять, что от него хотят, и как ответить. От напряжения глаза его разъехались так, что казалось, он рассматривает собственные уши. Потоптавшись секунд тридцать, бомж промычал нечто среднее между: "Долгие лета" и "Avec plaisir" и тут же исчез в ближайших кустах.
Мы же выпили за привнесенные обстоятельства. Потом еще раз и еще.
– А знаешь, – охмеленного Юльку потянуло на откровенность. – Мать Харитоши вышла замуж. И я теперь у них кем-то вроде друга семьи. За-са-да!
– Угу, – подтвердил я. – Когда у женщины отпадает необходимость в политкорректности, такого понаслушаться можно.
– В последний раз она поставила мне на вид, что мы никогда не занимались анальным сексом. Как ни странно я тоже думал об этом… – Юлька налил себе водки и выпил одним глотком.
"Когда женщина влюблена, ты будешь слушать от нее то, что хочешь, – я попытался думать. – Она не обманывает и не заблуждается. Просто она влюблена… Надо бы сболтнуть что-нибудь. Или сморозить… Не нравится мне эта тема!"
– Мудрость жизни состоит в том, чтобы отличить приходящее от окончательного! – провещал я, ощущая, как зеленый змей потребляет мои мозги. – Ты понял что-нибудь?
– Ну…
– Я – нет! – оповестил говоривший и впал в мечтательность.
– Да и хрен с ним! – беззаботно осклабился Юля, подозрительно подпирая голову обеими руками. – Мудрость – памятник на могиле поэзии. Кто это сказал?
– Не знаю…
– Значит это я! – обрадовался Юлька. – За это и выпьем!
– Пора уходить, – очнувшись, резюмировал его собутыльник. Язык заплетался.
– Пора, – подтвердил Юлька и запел свою прощальную песню. Примерно минуту над окрестностями стояла напряженная тишина. Потом по всей округе взвыли собаки.
– По завершающей… – промямлил певец, хлопнул рюмку и сполз под стол.
– Контрольный в голову… – ухмыльнулся гость в моем лице.
– Ну и что мы с ним теперь будем делать? – в унисон выдохнул тот, кто, видимо, был внутри.
– Как что? – вступил я во внутренний диалог. – Оставаться никак нельзя. Но придется… И не манкируй своими обязанностями! Друг называется.
– Последнее помедленней и по буквам, пожалуйста. – Вяло выговорил тот, которого должны были звать Альтер эго, и полез под стол. Оттуда он выбрался уже с Юлием на плече.
– Вот же ж тяжелый, зараза! – подытожил я, выкладывая на крыльцо Юлькино тело. И в очередной раз пообещал себе больше никогда не начинать пить пиво в такой компании. Не сама трезвая мысль, надо отметить.
Тем временем с реки вернулся Юлькин курцхаар, сожрал остатний шашлык, грустно оглядел хозяина и улегся неподалеку.
"А вот и мораль! – обрадовался я. – Никогда не выпускайте собак без намордника! Можно нажить больших приключений на одну задницу. Хорошо, если не на свою".
ПРО ДАЧНУЮ ЖИЗНЬ.
Выбравшись на дачу, я загрустил. На столе остывал самовар. Стучали ходики. Кружила по комнате и билась в стекло большая зеленая муха.
Прошел час. Другой. Мимо окон не прошло ни одной машины. Здесь люди жили и знать не знали ни о каких миссиях, стратегиях, планах и годовой отчетности. Жили и радовались. Работали и рожали детей, удили рыбу, держали скотину и кур, ходили в отпуск и копили на "новый" автомобиль, жарили шашлыки и играли в домино с друзьями.
Незамысловатое счастье, которое не для меня.
В дверь постучали. Пес вскочил на ноги, хотел, было гавкнуть, но передумал. Вошел дедок – хозяин соседского дома. Погладил собаку по голове. Выставил на стол большой бидон парного молока. Присел на свободный стул. Приосанился.
Пару недель назад он усвоил, что в деревне вполне возможно даже Интернет посмотреть, если через мобильник. И теперь страшно гордился этим своим открытием.
– Привет, Серенька! – поздоровался он, расстегивая тужурку.
– Как жизнь, Егорыч? Раздевайся, раз уже вошел.
– Да некогда мне! – ответил он, оглядываясь по сторонам. Вид Егорыч имел бодрый, но лицо опухло. И глаза показались мне излишни красными.
– А если рюмочку? Ты как?
– Похмелиться никогда не вредно.
Я достал банку огурцов и гостевой графин. Вылил все его содержимое в стакан и поставил перед Егорычем.
– А себе? – поинтересовался тот.
– А мне еще домой ехать.
– Ну, тогда твое здоровье! – провозгласил тост, выпил, крякнул, засунул в рот огурец и принялся сосредоточенно жевать. Предстояла самая тяжкая для меня часть визита – пообщаться "за жизнь".
Я налил себе молока в кружку. Сделал пару глотков.
– Послушай, что про нас газеты пишут, – он извлек из кармана сложенный вчетверо лист, нацепил очки, прочел с расстановкой:
"Селянин заходит в сарай, поскальзывается на собачьем дерьме, шарахается о висящий на стене лемех и падает в корыто с баландой для свиней. Вылезает оттуда, наступает на грабли, снова получает в лоб и усаживается на лавку, куда со вчерашнего дня разложил на просушку щучьи капканы. Выбирается из сарая, пыхтя под нос:
– Вот блин! Не сарай, а форт Баярд какой-то"…
Я прыснул в кулак, откинулся и шарахнулся головой о полку, обвалил на себя сковородку и пару кастрюль. Нагнулся за ними и, чуть было, не смел со стола скатерть вместе с посудой.
Дед подхватил графин. Покряхтел, пряча ухмылку. Уселся поудобней. Эффект от декламации его удовлетворил.
Расстегнулся. Почесал пупок. Живот у него был округлый, но не рыхлый. Руки большие с заскорузлыми пальцами. Зубы железные. Исконный мужик. Кряжистый.
– Как ты насчет чуда? – подмигнул старик, не обращая внимания на мой конфуз. Вопрос меня озадачил.
– О чем ты?
– Да вот, о вещах всяких, тех, что не поддаются пониманию. Это я по телику высмотрел. Судачат, слышь, что ежели ты здесь как будто спишь, а на самом деле живешь в другом месте… и всякое такое.
– Занятно, – заинтересовался я. – И как же?
– Да я и сам не знаю. Зашел тут к соседу. Митричу. Ну, ты знаешь. А он меня на смех поднял. Пришлось ему нагрубить. Это я в смысле… Ну… Язык не в ту сторону пошел. И всякое такое.
– И что Митрич?
– Обиделся, понятное дело.
– А ты?
– Решил, что сдачи ему давать не буду. Здоровый больно… – он помолчал. – А я тут сны всякие видеть стал. Это после того как слегка головой шарахнулся. Когда Митрич мне поспособствовал. Ага. Будто живу не в нашей деревне, а в земле чудной … Природа кое-как красивая. И всякое такое. О каких в детстве мечтают.
"О чем мне мечталось в детстве?" – спросил я себя и вспомнить не смог.
– Так может это рай?
– И то верно! – обрадовался Егорыч. – Может быть, это у меня уже переселение души началось. Налей-ка мне еще чуток. Выпью за это и пойду. Вижу, занятой ты очень.
Я достал запасную бутылку и наполнил стакан до половины. Дед согласно кивнул и залил в себя жидкость махом. Крякнул, но закусывать не стал. Глаза и так заблестели.
– В рай – так в рай. И там прижиться можно. А знаешь, какое главное чудо в жизни? Если ты даже камни голые кучей сложишь, то и там цветок прорастет. Из ничего. Это главное чудо и есть. Никаких фокусов делать не надо и всякое… Да уж!
– А как же Луна?
– А что Луна?
– Камней там куча, а вот с цветами напряженка.
– Так я и говорю, Земля – наше главное чудо и есть.
– Философ! – высказал я, когда Егорыч выбрался на улицу и устремился в сторону магазина. Он, как будто услышав мое напутствие, выдал пару коленец и загорланил частушки с забористым матюгом. Я ухмыльнулся.
– Точно – в рай, чтоб там ангелы не дремали.