Неизвестный со станции Титлин

Вильт молча слушал разглагольствования Слачника. Главное правило дознавателя – не мешать допрашиваемому вертеть языком, если он это охотно делает. Нужно иногда лишь подталкивать его в нужное русло.

– Снимите наручники, – вдруг перевел тему разговора Слачник.

– Вы – задержанный, – спокойно ответил Вильт.

– Задержанный, которому не так уж много осталось. Кости болят, а запястья сильно сдавлены металлом, – он неожиданно разразился кашлем с обильными брызгами слюны и крови.

Пару капель попали на вылизанный до блеска стол. Вильт даже не сдвинулся с места. Чего-чего, а выдержки у него всегда было хоть отбавляй.

– Неужели вы думаете, что я смогу вам навредить? – переспросил Слачник, стирая кровь с потрескавшихся губ.

Вильт несколько секунд обдумывал, чем может грозить минимальная свобода прокаженного, а потом подтолкнул ключи к поляку. Касаться его он не хотел. Слачник дрожащими руками только с третьего раза смог попасть ключом в замочную скважину, с другим замком все было чуть лучше – со второго. Он потер ладонями запястья, они были не такие уж костлявые: по крайней мере, за несколько дней до того, как его поймали, он стабильно неплохо питался.

– Что ж, – продолжал Слачник. – Вы хотели знать, что случилось на станции Титлин? Вы нашли нужного человека.

Добро пожаловать в Титлин

8.

Титлин строился рекордные три года для проекта такого размаха. Он задумывался, как международный научный центр сродни швейцарскому ЦЕРНу6, где лучшие умы человечества, не взирая на политические дрязги во внешнем мире, смогли бы заняться революционными разработками и прогрессом в улучшении жизни человека на земле. Звучало потрясающе: высокая цель и единение непримиримых наций в погоне за ее достижением.

На деле все оказалось немного не так, как вырисовывалось в головах оптимистично настроенных активистов.

Не всем понравилось выбранное место для научной станции Титлин. Центр Сибири. И дело тут совсем не в ужасающем для приезжих климате или отстраненности от всего мира (на сотни километров вокруг станции были только лес, горы и болота). Дело было в стране. Извечные противники России в лице Запада, не слишком-то горели желанием отдавать всемирный проект в руки конкурентов. Главным аргументом России были ресурсы и, конечно, огромное количество места для будущего человечества. Главным аргументом Запада были Аляска и Техас, которые, в общем-то, не уступали ни по ресурсам, ни по свободному пространству. В итоге в закулисном противоборстве Запада и Востока за мир во всем мире локальную победу отпраздновал Восток. Это отняло год. Еще год забрали на себя подготовка к строительству и борьба с коррупцией на начальных этапах. Еще три года отняло само строительство комплекса станции.

Это был настоящий Вавилон! Станцию строили всем миром. Наконец-то, Запад и Восток занимался одним делом. Правда, об этом знали немногие. Проект был засекречен, и даже ученые, для которых готовилась платформа, не имели понятия, что творится в центре Сибири посреди непролазных лесов.

В итоге станция получилось инновационной и технологически современной, но не такой обширной, как собрат из Швейцарии. Честно говоря, там, в среднем, было около сотни людей, треть из которых составляли чередующиеся военные, треть – чередующиеся пешки, вроде инженеров и обслуживающего персонала и треть – крепко ухватившиеся за свои места ученые разных специализаций. Одновременно, на станции велось по несколько проектов. Это объясняло огромное количество лабораторий наземных и подземных. За всем постоянно следил наблюдательный пункт. Идеальная сбалансированная работа цельного организма.

За несколько лет Титлин произвел огромное количество разработок, растекшихся по всему миру. Человечество начинало расширять свои горизонты общим слаженным размахом без дрязг и грязной конкурирующей борьбы. Человечество шло к новому, неизведанному и, как это бывает в ходе экспериментов, после череды неудавшихся попыток человечество до этого неизведанного добралось.

9.

– Верчеенко должен быть в моей команде, Ифран! – Фил Мастерсон нервно мерил шагами кабинет ответственного за проекты.

Ифран Геджани спокойно смотрел на этого мечущегося янки из-за своего стола. Мастерсон вызывал у него неоднозначные чувства. Несомненно, этот американец был наделен недюжими знаниями и интеллектуальными способностями и по делу занял свое место среди ученых Титлина, но более высокомерного и склочного, даже для своих почтенных шестидесяти лет, человека, Геджани не встречал на протяжении всей своей долгой и богатой на события карьеры.

– Олег Верчеенко и Александр Корвин уже приписаны к проекту Инитаро, Фил…

– Опять этот долбанный япошка! Со своими бессмысленными проектами!

Геджани не повел и глазом в ответ на эту грубость. Его должность и положение вынуждали иметь титаническое терпение. «Наверняка, за спиной он меня называет «долбанным индусом» – подумал он.

– Меньше расизма, Фил, – все так же спокойно проронил он. – Это международный проект. Твои расистские высказывания – последнее, что ему нужно.

Мастерсон оперся обеими руками на стол Ифрана и навис всем своим могучим телом над ним, словно скала.

– Мне плевать на Корвина – пусть он бегает в своем лабораторном халате у Инитаро. Но Верчеенко… Его мозги нужны моему проекту!

– Фил…

– В конце концов, он конструктор! Нахрена этому япошке конструктор?

– Ему нужен конструктор…

– Твою мать! Этот Корвин тоже конструктор! Он принимал участие в создании экзоскелета наравне с Верчеенко. Ты сам так говорил! Отдай ему Корвина, а мне Верчеенко. И у него, и у меня будет конструктор.

Ифран, молча, дослушал его.

– Ты закончил?

Мастерсон нервно кивнул, ожидая, что сейчас на него польется шквал до тошноты обоснованных нравоучений. Американец это ненавидел больше критики.

– Помимо экзоскелета они оба входили в число той семерки, что разработала АСУПИ. Да, Фил, той самой АСУПИ, что установлена на Титлине и многих других базах военного и мирного назначения, – ответил он на немой вопрос Мастерсона. – Они не просто конструкторы. У них довольно обширные знания и в других технологиях.

– Что, опять же, мешает отдать ему Корвина?

– А то, что Корвина здесь вообще не должно было быть, Фил. Акайо пригласил Верчеенко, заметь, раньше тебя, а главным условием того был Корвин в одной с ним упряжке. Они идут одним комплектом, Фил. Два по цене одного, понимаешь? И Верчеенко, и, возможно, Корвина ты получишь только после завершения проекта Инитаро.

Мастерсон отступил от стола на несколько шагов, окинув Геджани злобным взглядом. Его махровые седые брови хмуро нависли над водянистыми бесцветными глазами. Казалось, даже ресницы старика были седыми. Несмотря на то, что родился он в Юте, выглядел, как типичный техасец – высокий, широкоплечий, со скверным характером, с возрастом ставшим еще хуже и несноснее.

– Да, пошли вы все, – выдавил, наконец, он. – Сам справлюсь.

С этими словами он вышел из кабинета, нарочито громко хлопнув за собой дверью.

Геджани было тридцать восемь лет. Он был дважды разведен. Не разговаривал со своим отцом, редко виделся с матерью. И занимал лакомую должность на станции Титлин. Фактически он был самым важным на ней человеком. В общем, личная жизнь у него не заладилась, а карьерный рост летел ввысь. Однако, иногда он ненавидел свою работу.

10.

В Титлин можно было попасть только по воздуху, здесь была своя посадочная полоса и вертолетная площадка, еду доставляли раз в неделю транспортником. Сменный состав, вроде военной охраны, пункта наблюдателей, инженеров и обслуживающего персонала, прилетал и улетал каждые полгода, в основном на вертолете. Так что, появление вертолета на Титлине означало одно из двух, либо кто-то прилетел, либо кто-то покидал станцию. В любом случае появление шумной черной точки на горизонте вызывало прилив любопытства и ажиотаж у обитателей станции. Они чуть ли не полным составом вываливались на улицу, чтобы посмотреть на «свежее мясо» или проводить коллег.

Когда вертолет приземлился, оттуда, не дождавшись когда лопасти перестанут рассекать воздух над головой, выскочил худощавый мужчина в костюме лет тридцати пяти – сорока. Он оглянулся, поправил идеальную прическу, которая каким-то чудом осталась почти не тронутой после перелета, и, чуть пригнувшись, пошел в сторону выдвинувшейся к нему делегации. Вслед за ним из вертолета осторожно высунулась девушка в деловом костюме и квадратных очках с толстыми линзами. Она осторожно спрыгнула на теплый асфальт посадочной площадки и огляделась. Тут же около нее оказался молодой мужчина с огромным походным рюкзаком за плечами. Им обоим было не больше тридцати. Девушка была чуть полновата, но с приятными ровными чертами лица и золотистыми вьющимися волосами до плеч, они весело пружинили при каждом ее шаге и игриво переливались на солнце. Мужчина оказался довольно высоким, подтянутым, с усталым щетинистым лицом, прямым носом и неухоженными волосами, цвет которых балансировал от темно-медного до древесно-коричневого. Он разительно отличался от своих коллег хотя бы тем, что был в походной клетчатой рубашке и просторных темно-бежевых штанах – типичный инженер, который предпочитает броскости и красоте делового костюма комфорт и простоту обыденной одежды.

Тем временем первый дошел до встречающей делегации.

– Здравствуйте, я – Олег Верчеенко, – сказал он по-английски с легким акцентом.

– Добро пожаловать на Титлин, – первым руку ему протянул невысокий индус в светлой рубашке с короткими рукавами. – Ифран Геджани. Я здесь вроде заведующего по научной части.

Он взглянул за плечи Верчеенко. Его товарищи уже подобрались к ним вплотную.

– Ольга Ласкис, – девушка протянула руку Геджани, и тот с удовольствием пожал ее.

– А это мой помощник, – Верчеенко хлопнул по плечу парня в клетчатой рубашке, словно младшего брата. – Александр Корвин.

Корвин чуть заметно скромно кивнул и встал слегка поодаль за спину своего начальника.

– Очень приятно, – Ифран растянулся в улыбке и повернулся к своим спутникам. – Подполковник Виталий Смирнов, – он указал на плотного мужчину лет пятидесяти, который стоял так, будто в позвоночник вставили прямой металлический штырь. В общем-то, военного в нем выдавала только выправка и аккуратный ежик на голове. Одет он был на гражданский манер, а лицо скорее принадлежало веселому мужичку-затейнику, нежели профессиональному военному. – Главный по безопасности на нашей станции.

Смирнов только молча улыбнулся. Он предпочел не жать руки всем новоприбывшим, а лишь слегка кивнул в знак своего приветствия.

– Профессор Йосси Кастор, – Геджани указал на худого сутулого мужчину за пятьдесят. Он каким-то образом сумел сохранить природный цвет своих редких черных волос на широком черепе от седины. Под огромным крючковатым носом красовалась густая черная щетина. – Мисс Ласкис, профессор Кастор – ваш непосредственный начальник.

Ласкис широко улыбнулась и пожала профессору руку. Кастор поспешил увести ее внутрь станции, что-то тихо бормоча, чтобы слышать его слова могла только новоиспеченная подопечная. Несмотря на всю свою харизму, он зачастую был невероятно нуден и не в меру бестактен.

Вся группа в комически нелепом молчании проследила, как тот уводит бедную девушку, испуганно озирающуюся по сторонам, будто ее похищали среди бела дня.

– Не бойтесь, – смягчил паузу Геджани. – Профессор не из буйных.

Группа разразилась умеренным вежливым смехом, который, в прочем, очень быстро потонул.

– Профессор Акайо Инитаро, – продолжил Гаджани. – Мистер Верчеенко и Мистер Корвин в вашем распоряжении.

Акайо выступил вперед. Он оказался среднего роста японцем с длинными черными волосами, туго завязанными в небольшой крысиный хвостик. Он был в шортах цвета хаки и широкой майке с каким-то замысловатым узором. На шее покоились огромные наушники, сквозь которые лились отголоски какой-то современной музыки. Для своих сорока лет он выглядел очень даже молодо, и скорее был похож на затюканного программиста, нежели на ученого с мировым именем.

– Добрый день, господа, – сказал он по-английски, поприветствовав вновь прибывших. – Можете звать меня просто Акайо. Надеюсь, мы сработаемся.

Тонкие губы Верчеенко растянулсь в вежливой улыбке.

– По-другому просто быть не может! – сказал он, и компания направилась внутрь станции Титлин.

11.

– Енот и Лис, станция Титлин приветствует вас, – послышался электронный голос АСУПИ, как только изумрудные голографические лучи исчезли из виду, просканировав Верчеенко и Корвина.

Акайо и Гаджани удивленно посмотрели в камеру, как если бы это было лицо системы. Охранник хотел было броситься извиняться перед ними, но Верчеенко остановил его одним движением руки, сделав это так изящно, что позавидовали бы сами представители палаты британских лордов.

– Все в порядке, – сказал он.

– Спасибо, АСУПИ, – протянул Корвин.

Ифран и Акайо переглянулись.

– АСУПИ – наша разработка, – улыбнувшись, продолжил Верчеенко. – Она общается со всеми официально, как слуга. Мы же хотели немного панибратства хотя бы для ее создателей. В нее вшит код. Так что… я – Енот, а Александр – Лис.

– Откуда такие прозвища? – усмехнулся Ифран, никогда раньше не слышавший от АСУПИ такого снисходительного обращения.

Верчеенко натянуто улыбнулся.

– Еще со студенческой скамьи…

12.

– Я в душ!

Не успели они войти в свою жилую комнату, как Верчеенко сбросил одежду и кинулся в ванную. Комнаты на станции были спроектированы на одного или двух человек. Им досталась с двумя койками.

– Не удивлен ни на секунду, – буркнул Корвин и начал раскладывать содержимое своего наплечного рюкзака.

В общем-то, вещей у Корвина оказалось немного: основную часть занимал бесформенный, угловатый, наполовину металлический, наполовину кевларовый7 предмет. Он осторожно вытащил его из сумки и поставил на свою тумбочку. Остальное место в рюкзаке занимали парочка маек и штанов, внушительный набор черных носков и трусов, предметы личной гигиены и всякие мелочи. В конце концов, он выудил из кармана рюкзака черные самодельные ножны из черно-зеленой плотной ткани. Внутри них покоился старый армейский нож. Корвину в свое время пришлось пободаться с руководством станции, чтобы ему разрешили пронести на нее «холодное» оружие, которое находилось при нем постоянно вот уже многие годы, со смерти его отца. Этот нож покинул его лишь однажды на целый год, когда он вынужден был прозябать свой талант и знания в солдатской шинели, маршируя под команды сержантов на плацу. Возможно, именно после этого у него появилась стойкая нелюбовь к военным, однако, она граничила с таким же стойким уважением. Как бы то ни было, после телефонных переговоров подполковник Смирнов разрешил ему иметь личное оружие под свою ответственность. Тем более что до сих пор оно использовалось только в технических задачах.

– Ничего себе! – за спиной послышался высокий голосок, говоривший по-английски.

Корвин, вздрогнув, оторвался от своих дел. В дверях их с Олегом комнаты стоял мальчик лет двенадцати. Короткие темные волосы отблескивали при свете ламп, худощавое, как и у большинства подвижных пацанов его возраста, тело было облачено в широкую майку со знаменитой фотографией Эйнштейна и длинные, до колен шорты – приблизительно в то же самое планировал переодеться сам Корвин. Мальчик не сводил глаз с ножа, который лежал на пружинящей поверхности матраса.

– Что там случилось? – крикнул Верчеенко сквозь заглушающий его шум включенной воды.

Мальчик поглядел на дверь в ванную, потом на Корвина.

– Так вы русские? – сказал он на этот раз по-русски с легким заграничным акцентом.

– Да, – послышался голос Верчеенко. Он успел влезть в махровый халат и вывалиться из ванной. – Я – Олег Верчеенко, а это Александр Корвин, мой коллега и помощник. А вы, молодой человек?

– Меня зовут Питер Хартли, – произнес мальчик, гордо выпятив грудь вперед.

– Откуда же Питер Хартли научился так прекрасно говорить на иноземном языке? Да, еще и таком сложном. Может он тоже ученый?

– Нет, – засмеявшись, мальчик махнул рукой. – Мой папа – он ученый.

– А откуда же такие знания русского языка? – поинтересовался Верчеенко.

– Моя мама была русской. А папа – британец.

– Мощная смесь, – усмехнулся Олег.

– Была? – наконец-то подал голос Корвин.

– Она умерла два года назад, – спокойно ответил Питер.

Лицо Корвина почернело.

– Ладно, – продолжил мальчик. – Я пойду. Кстати, классный нож…

И с этими словами он скрылся из виду.

– А ты отлично умеешь ладить с детьми, – Верчеенко сбросил халат и начал надевать чистую одежду.

– Да пошел ты, – буркнул Корвин.

13.

Через полчаса Акайо пришел, чтобы провести ознакомительную экскурсию по станции и параллельно разъяснить правила безопасности, режимный распорядок работы и все, что было с этим связано. В общем, провести нечто вроде начального брифинга. Верчеенко и Корвин воодушевленно слушали низкий быстрый говор японца, его английский был хорош – чувствовалось, что Акайо приложил немало усилий и, скорее всего, средств, чтобы звучать практически без акцента.

Станция оказалась намного обширнее, чем они считали. Внешне она выглядела, как груда металла, заключенная в бетонные оковы. Окруженное аккуратными парковыми аллеями и вертолётными площадками, цельными каменными скамейками и статуями знаменитых ученых, продвигавших вперед науку вот уже многие сотни лет, многоэтажное здание, подсвеченное изнутри в лучших традициях смешения стимпанка8 и киберпанка9, посреди смешанных сибирских лесов выглядело футуристично. Оно состояло из множества сросшихся комплексов разной величины, где перед входом красовалась величественная статуя атома, которую держали в сложенных ладонях мужчина и женщина – творцы прогресса – Адам и Ева науки. Их руки тянулись к небу, а атом, словно путеводная звезда, освещал им путь. В основном, крыши комплексов представляли собой плоские площадки, усеянные различными антеннами, тарелками, блоками коммутации и прочей аппаратурой. Будь вместо плоских крыш остроконечные шпили, станцию можно было бы принять за западноевропейскую церковь в готическом исполнении с налетом фантастической новизны – своеобразная Мекка будущего, куда могли бы стекаться паломники со всего мира, провозглашая новую современную религию. Религию науки. Над всем этим великолепием возвышалась огромная тарелка с внушительным шпилем, она была стилизована под крышу самого высокого комплекса. Казалось, такое оборудование может ловить сигналы по всей земле, но это было далеко не все – станция поражала своими размерами, но все же и половины не было заметно на первый взгляд. Во многом за счет схожести с айсбергом. Семьдесят процентов лабораторий и полигонов станции пускали свои корни под землю, вполне осязаемая «корпорация «Амбрелла»10.

Верчеенко и Корвин уже к своим годам заработали репутацию (иначе их бы здесь просто не было) и капитал. Но глядя на технологии Титлина, они поражались все больше и больше, как и большинство ученых и изобретателей они были уверены, что идут впереди планеты всей. Станция Титлин наглядно демонстрировала их ошибку – они толкали вперед лишь малую долю инженерной мысли. Прогресс давно с ними поравнялся, а местами даже убежал за горизонт. Это было прекрасно и волнующе. В общем, Корвин, который всегда находился в тени Верчеенко, понял, что тот сам находится в еще большей тени, и не мог точно понять радует его это или печалит, поэтому просто наслаждался тем, что ему будет позволено прикоснуться к будущему. А Верчеенко потонул в зависти и желании прикоснуться к разработкам Титлина.

Акайо же в свою очередь старался донести до каждого свою роль в текущем проекте. И, если Верчеенко откладывалась роль правой руки ответственного за проект, то Корвину оставалось довольствоваться стезей простого инженера, повязшего в черновой неблагодарной работе. К слову, ни тот, ни другой не протестовали.

14.

– Уэлен Хартли, – высокий широкоплечий мужчина в квадратных очках без оправы протянул Корвину руку.

– Александр Корвин, – ответил тот и пожал руку британца. Пожатие, как и следовало ожидать, оказалось уверенным и крепким. – Я знаю вашего сына…

– А-а-а, – протянул тот, пройдясь рукой по редеющим темно-рыжим волосам. – Вездесущий Питер… Надеюсь, он не причинил вам неудобств?

– Нет, что вы. Какие могут быть неудобства!

– Я один из немногих на этой станции, кто приехал с семьей, – продолжил Уэлен – видно было, что тема для него неудобная, но он предпочитал прямолинейно объясниться.

– Не на кого оставить?

Хартли широко по-доброму улыбнулся. Он был старше Корвина лет на пятнадцать, но выглядел довольно подтянутым и не таким уж старым, а его улыбка обладала располагающим даром, превращая его в душевного громилу с умными глазами.

– Он вам уже рассказал?

Корвин виновато, как будто это он причина всех бедствий, кивнул. Его язык опять выдал неудобную информацию не в то время.

– Разговорчивый малый… Его мамы не стало, – пояснил Уэлен. – А его старшая сестра, несмотря на свой возраст, сама еще ребенок. Уверен, конечно, что она смогла бы позаботиться о нем – Айли ответственная, но не хотел ее обременять и отвлекать от учебы. Так что, я здесь с Питером один на один.

Корвин многозначительно кивнул, скорее от того, что не знал, что ответить или что дальше делать, а какой-то реакции от него ждали. Он никогда не умел общаться с людьми, особенно с малознакомыми. Он умел четко, не сворачивая, идти к своей цели, оживлять машины, делать такие вещи, которые другие считали нереальными или, по крайней мере, маловероятными. Но общение с себе подобными вызывало у него ступор, если не панику. Ему нужно было пристраститься к человеку, сработаться с ним, чтобы начать общаться открыто, не бояться сказать лишнего, не волноваться о чужих мыслях.

– Лабораторию ты увидишь завтра, – тем временем сказал Уэлен. – Я же могу общаться с тобой на «ты»?

– Конечно, – спохватился Корвин – он уже успел забыть, зачем его послали к этому британцу. – Можешь звать меня Алекс…

Акайо забрал Верчеенко с собой, а к Корвину приставил Хартли, таким образом, четко разграничив обязанности каждого. Проталкиванием науки вперед займется Олег, а он будет реализатором – верным помощником Игорем11, прихрамывая говорить «Да, хозяин» и нажимать рубильник по команде. Как итог: прогулка по внутреннему ботаническому садику станции с Уэленом Хартли – инженером-конструктором с неслабым послужным списком, который также, как и он, вынужден играть на вторых ролях.

– Акайо говорил уже, чем вы будете заниматься?

– Нет.

– О, это будет не по-христиански, практически бредово и невероятно весело, – улыбнулся Хартли.

– Мой любимый набор.

15.

– Сигнал в открытый космос? Серьезно? – негодующе переспросил Верчеенко, когда Акайо вывалил на него пуд непривлекательной информации.

– Очень мощный сигнал, – поправил его японец.

Верчеенко схватился за голову.

– Вы в курсе, что ко мне сегодня подходил профессор Мастерсон? Он просил меня ему помочь в разработках сверхлегкой ракеты для дальних полетов в космос. Он хочет попасть на Марс, Венеру, колонизировать Луну… А вы мне предлагаете запулить сигнал в космос?

Олег как будто надеялся, что японец сейчас громко рассмеется ему в лицо и, дивясь тому, какой же он доверчивый, вывалит реальную невероятную стоящую задачу из книг Жюля Верна, Герберта Уэллса или Айзека Азимова12: станции, свободно парящие в стратосфере, батискаф для изучения Марианской впадины, электроника позволяющая проникать в человеческое подсознание…

– Да, я предлагаю «запулить» сигнал в космос.

– Кто вас вообще финансирует?

– Много стран и отдельных заинтересованных людей. Это всемирный проект.

– Сигнал в космос? Всемирный проект?

– Я повторяю, – спокойно ответил Акайо. – Сверхмощный сигнал в открытый космос. Он доберется туда, куда иные сигналы не добирались, и сделает это быстрее, чем какие-либо другие. К тому же, мы надеемся получить отклик…

Верчеенко на несколько секунд замер, переваривая информацию. Думая о Герберте Уэллсе и Айзеке Азимове, он подразумевал несколько другое направление.

– Отклик? То есть… инопланетяне?

– Как хотите, так и называйте.

Он несколько секунд, не отрываясь смотрел на японца, пытаясь осознать, насколько тот сумасшедший и чем ему это грозит.

– Я могу отказаться от вашего проекта в пользу проекта Мастерсона?

– Вы можете им заняться после моего проекта, – тихо произнес Акайо, которому определенно не нравилась реакция будущего коллеги. – Контракт уже подписан. Так что, в ваших интересах помочь мне его закончить, как можно быстрее…

16.

– Звучит, как сказка, – Корвин плюхнулся на одну из широких мягких, больше похожих на изрядно похудевшие диваны, скамеек, которыми был усеян весь зал отдыха.