Проект «Ковчег»

Последнее, что ему снилось – мертвая земля. Выжженная, выгоревшая, и цепочка тяжело переваливающихся вездеходов, на которых они, обитатели убежищ, колесили по дороге, устланной пеплом, так похожим на грязный снег. Ехали, взметая облака пепла, чтобы успеть, успеть отчалить с этого утлого, побитого метеоритным роем шарика планеты. Может быть можно было и остаться, восстановить свой дом, свою колыбель, если бы не известность о приближающемся астероиде, которому даже Церера, со своими девятьсот пятидесятью километрами в поперечнике, в подметки не годилась. Надо было бежать, улетать, спасаться. Проект «Ковчег»: в него вложилась вся Земля, все те малые остатки человечества, выжившие после первых ударов метеоритного роя. 2126 год стал последним для человечества на Земле. Год выхода из своей колыбели, год, когда с Земли взметнулись в черноту космоса двадцать четыре «Ковчега», по числу известных, найденных протопланет, и ушли навсегда, оставив свой дом на поругание астероиду судного дня.

Он открыл глаза, проснулся.

Вместо ожидаемой белизны, залитой электрическим светом, черный, опаленный огнем, потолок в красноватом отсвете аварийного освещения. Андрей чувствовал себя отвратительно, жутко. Одновременно хотелось блевать, спать, ломило кости, болели глаза, болело все, но самая страшная боль – это головная. Башка попросту раскалывалась.

Уселся, за что поплатился еще одной порцией головной боли. Огляделся по сторонам. Два ряда таких же камер, как и его, только все эти камеры – разбиты, именно что разбиты, и медицинский бот раскуроченный, со вскрытой нутрянкой, с вывалившимися проводами, свесил массивную квадратную голову.

Перевалился через борт, едва не упал, с трудом устоял на ногах. Откинул лючок на боку капсулы, достал оттуда пару пилюль, пластиковый пакетик с водой разбавленной глюкозой. Закинул пилюли в рот, выдавил, выпил воду из пакета – она была сладкой. Теперь полегче, головная боль начала отступать, стало проще мыслить, думать, понимать происходящее.

Его криоотсек был развален от души. Разбитые капсулы, развороченная механика кругом, какие-то панели вывернутые с корнем, висящие на утлых проводах, как будто прошелся тут сумасшедший с кувалдой. В углу кучей металлолома валялся раздолбанный в ничто универсальный автоматический бот. Его, казалось, не только хотели сломать, а просто – разнести в клочья, смять, уничтожить. Над ним, на свернутом кронштейне, висела развороченная в труху камера наблюдения, поблескивала в красном свете вывернутая линза объектива.

Подошел к одной из разбитых капсул: стекла внутри, и кровь, много крови. Но эта кровь была давно-давно, она уже не то, что высохла, она впиталась в обивку, почернела, и стала просто пылью. Похоже то, что случилось с ее обитателем, случилось давно, много лет назад, если не десятилетий. Подошел к другой капсуле – то же самое.

– Нда… – протянул тихо, голос был сиплый, слабый. Подошел к шкафам, которые тоже были большей частью измяты, искорежены, некоторые вывернуты, разваленные. Подошел к своему. Относительно целый. Приложил ладонь к панели, та пикнула, сферическая дверца откатилась в нутро стенки. Из шкафа достал комбез, ботинки, из глубины шкафа, из под комбеза, малый нарукавный коммуникатор. В первую очередь он. Нажал на кнопку общего вызова, сказал сипло:

– Есть кто живой? Говорит штурман команды Г 12, Андрей Анатольевич Либерман.

Шипение эфира. Щелчки. Тишина, нет ответа. Очень хотелось верить, что просто коммуникатор сдох.

Оделся, зашнуровался, нацепил на запястье коммуникатор.

После заглянул в нутро развороченного шкафчика неподалеку. Там должен был быть такой же набор. Не повезло: все изорвано, разбито, разве что ботинки относительно целые, а вот коммуникатор: его осколки, на дне шкафчика – стекла, мелкое крошево пластика, треснувшая микросхема.

У выхода из отсека подобрал с пола вырванную откуда-то трубу. Увесистая, но очень даже ухватистая, хорошо легла в руки. Вздохнул, кто знает, что ждет там, в коридорах, и приложил ладонь к панели открытия дверей, та не среагировала, даже не пискнула.

Наверное потому его капсулу и не тронули. Выдрали с мясом колонистов из капсул, тепленьких, спящих, его пропустили почему-то – оставили на потом. А потом – вот, заблокировало отсек. Скорее всего накрыли банальный кабель. Все крушили. Кабель тоже попал под раздачу.

Взгляд наверх: потолок высокий, вон, чернеет решетка вентиляции – не допрыгнуть. Подтащить что? Подпрыгнуть и… даже от одной мысли замутило, рот наполнился горькой слюной. Плохо еще, очень плохо после пробуждения.

Снова поднес коммуникатор к лицу:

– Это я, Андрей Либерман, я заблокирован в отсеке команды Г 12. Панель накрылась. Думаю как выйти. Если есть, кто живой, буду рад совету. На связи.

И снова шипение эфира, будто ожидающее, снова щелчок, будто там, где-то, кто-то услышав его слова еще немного повисел на канале связи, а после – отключил трансляцию. Тишина в эфире. Огляделся, посмотрел, что бы можно пододвинуть к стене: капсулы – не сдвинуть, остатки ботов – ненадежны, шатки. С интересом глянул на перфорированные плитки пола, может там тоже можно пролезть, может коммуникации какие-то, проползти и…

Пикнула панель на двери, вспыхнула зеленым светом, створки входа отсека с шипением разошлись в стороны.

Андрей отскочил, едва на задницу не бухнулся, уставился на открывшийся проход. Значит его кто-то слышит, значит есть кто-то живой, только вот молчит… почему?

С опаской выглянул за створки: длинный коридор, трубы вдоль стенок тянутся, иногда слышится тихий, отдаленный треск, будто где-то что-то коротит. Освещение тоже – аварийное, красное, тусклое. У стены коридора, прямо под трубами, протянувшимися до самого поворота и убегающими за него, что-то валяется. Что – не разобрать. Может снова разбитый в хлам бот.

Перехватил трубу поудобнее, вышел. Под ногами хрустело мелкое крошево, чернели пятна, скорее всего, такая же в пыль высохшая кровь. Как и в отсеке, в капсулах. Створки с шипением сошлись за спиной, и, мгновение назад светящаяся рабочая панель, вновь погасла, отключилась.

– Твою ж… – тихо, шепотом, выругался Андрей, испугавшись этого неожиданного звука. Крадучись подобрался к куче под трубами, глянул – не бот. Тело, уже давно истлевшее, замумифицированное, ввалившаяся, натянутая кожа, на пальцах, вон, сошла – торчат кости фаланг. Под и рядом с телом чернота – истлевшая кровь.

Поднес коммуникатор к губам, зашептал:

– Если вы меня слышите… – сглотнул, – что случилось? Куда идти?

Звук, похожий на тяжелое дыхание, шипение, щелчок. Ладно, открыл двери – и то хорошо. Пускай в молчанку играет, лишь бы помогать не забывал.

Ткнул трубой мертвеца, сухой шелест, кожа ссыпалась с мертвеца, как песок. Куда? Лучше к капитанскому мостику. Или в кают компанию – по пути к тому же. Оттуда попробовать связаться.

Андрей надеялся, хотел верить в то, что бояться уже нечего. То страшное, что тут произошло, судя по состоянию тела, по черной пыли крови в капсулах – произошло очень давно. Все это должно было закончиться, очень давно должно было закончиться. Только… Страх все равно не отступал, он то и дело ловил себя на ощущении холодка на загривке, чувстве, будто за ним кто-то наблюдает.

Череда поворотов, закрытые двери, такие же темные, как в его отсеке, панели доступа, и то там, то здесь или мертвецы, или кровь, или разбитые боты. Развороченные стены, панели, коммуникации, один раз отпрыгнул в сторону, когда из надорванной трубы, дохнул стон – видать пневматика. Воздух стравился… Кое где торчали из коробок рваные провода, кое где – искрили. И тихо, настолько тихо, что остановись – услышишь стук своего сердца, а в дыхании своем, покажется какой-то шорох, легкий шум шагов позади, за спиной, и глаза тоже торопятся обмануть, в тенях, в сумрачном красном свете, в его легком, едва заметном подрагивании, видят то – чего нет.

Свернул за поворот, тут по прямой коридор должен был упираться в кают компанию, и тут же бросился обратно, задышал не глубоко и часто. За поворотом кто-то стоял. Вдалеке, в конце, у самого шлюза кают компании, замер длинный, тощий, сгорбленный силуэт. Выглянул, пригляделся. Да, стоял. Спиной к нему. Неподвижный, и какой-то весь обвисший, вытянувшийся и в то же время ссутулившийся. Занырнул обратно за угол. Прошептал в коммуникатор:

– У каюткампании кто-то есть? – на что надеялся. Тишина. Все тот же тихий шепот помех.

Выглянул снова. Силуэт был все так же недвижен, будто даже и не дышал.

– Эй, – тихонько подал голос, – вы там… как?

Никакой реакции, никакого движения. И тишина, больше всего убивала тишина.

Вышел, замер, вглядываясь вперед, перехватил поудобнее трубу, крикнул.

– С вами все в порядке? – тишина. Молчание. Недвижность. Все же как плохо, что так скудно светит аварийка, не понять что там и как.

Осторожно, крадучись, не отрывая взгляда от стоящего, пошел. Под ногами хрустели обломки пластика, поскрипывало стеклянное крошево, силуэт не двигался. Чем ближе, тем больше различалось деталей: спиной к Андрею, сгорбленный, в комбезе обтрепавшемся, вытянутый, головы не видно, вперед свесилась, и… Андрей остановился. Ноги не достают до земли, висит, вон, тоненько шнур от потолка протянулся к шее. Мертвец. Повешенный.

Подошел ближе, толкнул трубой. Тело медленно развернулось на шнурке: высохшее, такое же мумифицированное, как и тот, в коридоре, весь какой-то длинный, комбез на нем измочаленный, рваный, под телом, на полу, коммуникатор, видать свалился с иссохшей руки. Было начал нагибаться, чтобы подобрать, и тут же отскочил, тело упало на пол, голова откатилась в сторону. Сколько он тут висел, что так иссохся, что хватило только одного этого легкого касания, для того, чтобы не выдержала истлевшая шея и вот… Перед Андреем петля из черного шнура, а на полу – хлам тела.

Обошел останки, заглянул в маленькое оконце на двери каюткомпании – ничего не видать, окно замазано чем-то. Панель у двери горит красным светом. Приложил руку, пиликнуло, кают кампания распахнулась, и Андрей замер на входе, так и не перешагнув порога.

Она была завалена телами. Такими же древними, такими же истлевшими. Казалось, что тут, была бойня. Разметано все: тела разорванные на части, то рука, то искореженный торс, то голова пялится пустыми глазницами на иссохшем черепе, комбезы в клочья, пол был черен от пролитой когда-то давно крови. Холодильники, камеры, шкафы – все было выпотрошено, раскидано, в воздухе стояла взвесь тонкой пыли с едва уловимым металлическим запахом – потревожило открытием двери. А металлический запах пыли – это запах крови. Как же тут воняло бойней, когда все это случилось…

Андрей сглотнул, сделал шаг, все одно дорога к лифтам пролегала через кают компанию, нагнулся, подобрал кухонный нож с пола, сунул за пояс комбеза, еще раз нагнулся, поднял с пола оторванное запястье, снял с него коммуникатор, сказал:

– Меня слышно? – нет ответа. Этот даже не шипел. Отбросил в сторону.

Прошел через кают компанию, отер окошко от черного налета, бывшего когда то кровью, выглянул наружу. Длинный коридор, залитый красным аварийным освещением, белые всполохи поодаль, там наверное тоже что-то коротит. Никого нет. Пустой, долгий, длинный коридор. Уже отворачивался, уже собирался приложить руку к панели, как показалось, краем глаза увидел, будто там, в том коридоре, в самом конце его, мелькнуло что-то. Тень из края в край метнулась, голову вскинул, но нет – не успел. А может и не было ничего.

Стоял, ждал, всматривался до рези в глазах, долго. Все же набрался храбрости, приложил руку к панели, шлюз с шипением распахнулся, снова вспугнув тонкую взвесь пыли.

Лифтовая площадка, от которой можно было подняться на средний, командный ярус, уже не далеко. Это уже административный коридор палубы – служебный. Тут были рабочие отсеки: медотсек, технический, всякие учетные и прочие, в которых должны были отмечаться колонисты по прибытию на протопланету. Я такой-то такой-то пришел в норму, готов к несению тягот работ на новом месте, в новом мире…

Андрей шел не уверенно. До цели то осталось всего ничего, вот только эта тень… Считай пройти до упора прямо, поворот, и вот уже огромная лифтовая площадка. Правда, конечно же, еще тот вопрос – работают лифты или нет, но это уже там, и… Громко ухнулось что-то железное эхато, звук пробежал до захлопнушихся дверей шлюза кают компании и, отскочив обратно, ударил в спину. Андрей остановился, перехватил трубу поудобнее, зашептал в коммуникатор:

– Тут кто-то есть, – нет ответа, только вот теперь он точно услышал – дыхание, кто-то там был, слышал его, и, почему-то, выжидал.

Шажок вперед, еще шажок. Может попытаться заскочить в какой из отсеков? Вон их сколько – один за другим по стенам коридоров. И панели все рабочие, горят красным – закрыты, но рабочие. Может и откроются.

Шагнул в сторону, к ближайшему шлюзу, приложил руку. Неприятный звук отказа. Ну и правильно, нет доступа по биометрии. Еще шажок вперед, еще… может просто где-то, что-то от древности, от времени отвалилось. А он… Не-е-е. Надеяться одно, но лучше побояться лишний раз. Тихий скрежет то ли от стен, то ли из под потолка. Андрей замотал головой, заполошно, скоро пытаясь охватить взглядом все и сразу, но постоянно казалось, что вот, только обернется, а оно – что-то, звук этот – уже за спиной.

Еще несколько шагов, прислушиваясь, оглядываясь, вглядываясь в красноту аварийного освещения с этими противными белыми всполохами искр из панели какой-то вскрытой, что у поворота.

Еще несколько шагов и… Шипение? Сипение? Показалось? Нет? Замер.

Черт, уже почти дошел, уже почти добрался до поворота… Ладони уже вспотели, труба в руках казалась скользкой. Несколько шумных ударов сердца в ушах, облизнул губы, шаг вперед, едва слышный шум вверху, над головой. Андрей успевает отпрыгнуть назад и решетка вентиляции под потолком с громким лязгом, глухим ударом выстрелила вперед и, в след за ней, с ней вместе, из тьмы вентиляционной шахты рывком, прыжком, вылетело белое длинное, размазанное в своем скором прыжке. Бахнулось перед ним на четыре лапы с этакой грацией то ли кошки, то ли хищной ящерицы и тут же бросилось вперед!

Он только успел выставить трубу перед собой, и удар! Он повалился на спину, пасть твари в сантиметрах от его лица лязгнула зубами об металл, дыхнуло ему в нос страшным смрадом гнилого мяса, тухлятиной.

Тварь глодала трубу, вцепилась в нее когтистыми, длинными пальцами, пытаясь вырвать, отбросить в сторону. Хватанул из-за пояса нож, всадил твари в бок. Та взвыла, качнулась назад, и Андрей спихнул ее с себя, с шипением распахнулся шлюз за спиной и он, загребая руками, ногами, не оглядываясь вполз-влетел туда, в открытый отсек. Тварь ринулась вперед, но опоздала, глухо ударилась о сомкнувшиеся створки шлюза.

Андрей вскочил, уставился в окошко на двери шлюза. Тварь с той стороны замерла. Ее движения были какими-то змеиными, плавными, обрубок плоского носа подрагивал, будто она принюхивалась. И была она какая-то… длинная, белая, вся какая-то вытянутая, остро торчащие суставы, выпирающие ребра, длинные когти на пальцах, лысая… голова как облезлая, и еще… морда хоть и вытянутая, измененная, но это же раньше было человеком! Только теперь это больше похоже на паука, на хищника, на… тварь.

– Живой? – раздалось из коммуникатора. Андрей, едва не заорал, оглянулся по сторонам.

– Живой? – снова голос из коммуникатора на руке.

– Живой, – Андрей кивнул, будто собеседник мог его видеть, а после поднял голову, над входом поблескивал объектив камеры, значит видит, и тут же закричал зло, – Это что там за херн…

– Тихо! – из динамика голос, – Меня слушай.

– Да, – Андрей унял злость, – говори.

– Ты в оружейке. Неплохое место в таких то обстоятельствах.

– Не спорю, – зло процедил Андрей, глянул по сторонам. На оружейку, в его представлении, отсек не был похож. Кабина цилиндрическая какая-то, прозрачная, посередке стоит, встроенные шкафы, по типу тех, что были у них в отсеке для личных вещей, пара белых столов, четыре стула. И никаких полок с развешанным оружием, никаких пирамид для автоматов или еще чего. Обычный отсек, – Сюда бы еще и взвод солдат.

– Мечтать не вредно. Да, допуска у тебя все равно нет.

– А у тебя? У вас… Вы?

– Ты. Проще на ты. Я капитан, – смешок, – этой посудины. Один из. Дежурный короче. Джек. У меня то допуск к шкафам есть – не беспокойся, вот только… – вздох, – Ты раздевайся и лезь в кабину, – и дверь той самой кабины беззвучно провернулась вокруг оси раскрывая вход.

– Зачем?

– За надо, – в голосе Джека звучало раздражение, – У меня к тебе, Андрей Анатольевич Либерман, штурман команды Г 12, колонист номер В 642, группы высадки А 46 – веры нет ни на цент.

– И что это значит? – спросил Андрей, уже скинувший ботинки, расстегивая молнию комбеза, – или… – он испуганно примолк, торопливо стал оглядывать свои руки, ощупывать лицо, – оно… оно могло меня инфицировать? Заразить?

– Успокойся. Это так больше не работает, – послышался смешок, потом Джек закашлялся, – так было сначала. И то, там процесс был не так что куснули и кранты. Но что-то похожее, да, что-то похожее было. Сейчас этот этап уже пройден… – пока он говорил, Андрей уже разделся, стоял в одних трусах, – трусы тоже снимай, – смешок, – стесняешься? Могу камеру отвернуть.

– Похер, – стянул трусы, зашел в камеру.

Прозрачная дверь закрылась, отрезав его от мира, сначала круглые стенки ее стали черными, матовыми, потом яркий свет, ощущение скорых уколов по всему телу, гудение, и тишина. И снова стенки стали прозрачными, беззвучно откатилась в сторону дверца.

– Все?

– Все, выходи, одевайся, – голос у Джека был напряженный, и чуть отстраненным. Будто сейчас у него не было времени на Андрея.

– И что? Ты меня там в базу внес или что?

– Жду результатов, помолчи пока.

Андрей одевался резко, порывисто. Джек его бесил. Хоть бы рассказал что… Строит тут уйму загадок, тайн и глобальных мистических секретов.

– Готово! – голос Джека был по-настоящему радостный, даже Андрей, хоть и психовал, хоть и боялся этих результатов, но тоже едва заметно улыбнулся от этого радостного восклицания. Тут же один из шкафчиков на стене пиликнув откатил свою белую дверцу в сторону, – Угощайся. Бери все.

– Ну? Теперь-то можешь сказать, что вообще происходит?

– Происходит то, что у нас на ковчеге завелись паразиты.

– Я не слепой, – зло буркнул Андрей, – Меня на что проверял?

– Вкратце. Сверка с твоей ДНК, наличие лишнего в организме. Всё.

– И зачем такая машинка в простой оружейке, – ехидно поинтересовался Андрей.

– Проектировщики ковчега страдали паранойей. Как видишь, не зря, – констатировал Джек.

– Дальше что?

– Я знаю только одно безопасное место. Моя рубка. Сюда им не пролезть.

Андрей уже перекинул через плечи ременную сбрую, приладил к ней кобуру, вибронож в ножнах прицепил, повесил на грудь фонарик. Достал из шкафа маленькую капельку, похожую на наушник.

– В ухо. Правильно понимаешь, – подал голос Джек.

Андрей вставил каплю в ухо, и тут же коммуникатор замолк, голос Джека уже раздавался из наушника:

– Меня выдернуло из анабиоза, когда мы проходили пояс астероидов. Где-то на полпути. Сообщение о повреждении корпуса центрального сектора Ковчега. Ознакомился, все штатно: микропробоины, прочее по мелочи, разгерметизация пары отсеков. Отправил ботов на ремонт, проконтролировал по подаче давления – все в норме. Внес пометки в бортжурнал, сделал общее оповещение по секторам, не суть. Снова улегся, – грустный вздох, – Тогда то я все и проморгал…

Он замолчал. Андрей спросил:

– Ну а дальше? Слушай, тут сухпаи есть? Жрать охота.

– Да, внизу смотри, – Андрей выдвинул коробку снизу шкафчика, открыл – так и есть, сухпай. Достал галеты, смачно захрустел.

– Ну а дальше… – Джек говорил размеренно, будто обдумывая каждое слово, – Второй звоночек был буквально через полгода. Сработка по капсуле. Как раз в пробитом отсеке. На проверку не пошел. Может и к счастью. Не знаю как это погань поначалу разносилась. Посмотрел ситуацию по камерам. Ну и бота пригнал, через него тоже: там – разбитое стекло, причем изнутри, и капсула вся в слизи. Ну как в кино. Назад отмотал, посмотрел по записям… Там тварь вылезла – ну ни разу не колонист, знаешь, как мертвяк, только зеленый весь и идет в раскачку, чуть не падает, – снова вздох, – Отправил ботов, на зачистку. Потом еще и выжег там все к чертям на всякий случай. Капсулу эту, и вообще, где мертвяк прогулялся – везде боты с горелками прошли. Отсеки тоже заблокировал по воздушке и циркуляцию через фильтры дал, чтобы все говно выловить… Так… Согласно регламента разбудил команду биологической защиты. К ним еще двоих из спецреагирования. На всякий случай. Во-о-от, – пауза, – Сам снова в капсулу… Ну и по регламенту ответственность уже на них, меня больше не будило. Как-то так, короче вышло…

– И? – Андрей отряхнул крошки, встал, спросил с ехидцей злой в голосе, – Все закончилось хорошо?

– Мы уже на орбите, Андрей. Плановая побудка. Проснулся и… и увидел вот это вот все. Ботов уже не было, все разнесены. Похоже твари поняли, что боты опасны. Команда моя… по журналу посмотрел, по записям… короче – там такой фарш. Жалко ребят… Один из спецов правда остался. Только он шарохался как неживой, от отсека к отсеку, к капсулам. Вскрывал и… Так это дело все и началось.

– И давно? Давно мы на орбите?

– Погоди, сейчас точно скажу. Сто сорок шесть лет

– Что?!

– Ну а ты думал… – вздохнул, – Переферийные сектора с колонистами – автономны. Им туда не добраться, шлюзы бронированные, открываются только с пультов рубок. Я думал выжрут они середняк, передохнут. Ну и отсеки заблокировал. Только им это не преграда оказалась.

– Вентиляция? – спросил Андрей.

– И вентиляция, и шахты коммуникаций. Ну вот. Выжрут и все. На посадку и наш сектор в жесткий карантин. Ну, что молчишь? У тебя другие идеи есть? Или заразу эту прикажешь с собой тащить?

– Да нет, я просто. Как то не хорошо, – вдохнул, но все же не стал говорить того, что крутилось в голове. Это хорошо, что выжрут они тут все, а после передохнут. Вот только в безопасности, по большому счету, только ты сам Джек и был, а всех остальных – под нож. За себя, гад, за свою шкуру пекся.

– Ладно. Я так понял, что эта гадость прогрессирует. Развивается. Теперь твари… ну ты видел одну из них, теперь они подбирают более подходящие формы. И зараза теперь не воздушно капельным, а через именно внедрение, они как хобот такой в тело всаживают – это уже все, это передача. Но в основном они жрут, вскрывают капсулы и жрут. Я не биолог, но понимаю так, что твари пытаются себе максимальный срок жизни на консервах устроить. В общем, просыпаюсь каждые двадцать пять лет, смотрю, что да как и снова на боковую, – грустный смешок.

– И как мы тогда с тобой совпали?

– Обращение от тебя. Побудка. И вот я здесь.

– А что сразу не рассказал, молчал…

– А кто тебя знает, кто ты, что ты? Камера в твоем отсеке тю-тю – сдохла давно. Тварь ты, человек? Я ж не знаю, – замолчал, сказал, – Там, кстати, эта гадость свалила. Подожди, – послышался стрекот клавиш, надо полагать перещелкивал камеры, – вроде ушла. Коридоры чистые, отсеки пустые. Только сам понимаешь, всякие там коммуникации – это я не знаю.

– Идти?

– Как знаешь… Стой! Подожди…

Затрещало под ногами, Андрей почувствовал вибрацию пола, заискрило где-то в подполье, потянулся дымок, запахло изоляцией, замерцало освещение.

– Вали! Вали оттуда! К лифтам!

Андрей вскочил, к двери, руку на панель, та пикнула, дверь стала открываться, но погас свет и створки разошлись лишь на чуть. Автоматически включился фонарь на груди, прорезая узким кругляшом света пространство оружейки.

– Заклинило, – ругнулся Андрей.

– Сейчас, – напряженный голос Джека, но ничего не произошло. Вместо этого тяжелый удар в пол, Андрей повернулся на звук, луч фонаря осветил вздыбленные плиты пола. Еще удар, плиты со скрежетом поднялись выше.

И он полез в щель, с трудом протискиваясь в ее узость, боясь застрять, а за спиной его следовали скорые, остервенелые удары один за другим, и сколько еще выдержит пол – тот еще вопрос! Выпал, вывалился наружу, и тут же, за ним, в дверь ударилось тело, Андрей оглянулся – тварь тянула к нему длинную, худую, будто сплошь сплетенную из сухожилий, руку, пыталась пролезть за ним следом, но широкая грудь не проходила. Костлявые, длинные пальцы с длинными когтями хватали воздух.

Вырвал пистолет из кобуры, навел на тварь…

– Беги, – раздался в ухе голос Джека, – там еще две! В лифт!

И Андрей побежал. За ним скрежетали раздвигаемые двери оружейки.