По обе стороны чар

– Михаил Михайлович, когда вы начнёте меня учить шаманству?

– А я должен?

Иван опешил.

– А для чего я сюда приехал?

– Понятия не имею. Может, на отдых?

Насмешливый тон преподавателя начинал раздражать Ивана.

– Ну, я закончил же три курса, и головоломка отправила меня в эту глушь. Я думал, вы будете обучать меня…

Резко остановившись, Леший посмотрел на Ивана долгим немигающим взглядом.

– Ну? Что ты умеешь? Дешёвые иллюзии? Двигать предметы вокруг себя? Чертить руны?

Иван посмотрел на валяющиеся под ногами ветви. Как же он хотел, чтобы они взлетели и отлупили высокомерного старикашку! Несколько не очень толстых веток задрожали и приподнялись на несколько сантиметров… но тут же упали.

– И это всё? – препод усмехнулся. – Разве в академии тебя не учили, что для чародейства нужны холодный разум и концентрация?

В Иване запалился костёр. Уязвлённое самолюбие подначивало схватить палку руками и запульнуть в Лешего, раз уж чары подвели. Но это бы означало конец его жизни: его бы изгнали из общества магов жить среди обычных «невежд».

– Хочешь учиться? Слушай природу, а не музыку в наушниках. Изучай лес в его первозданной красоте. Усмири своё городское эго. И тогда тебе откроются многие тайны. Но пока ты не оставишь свою прошлую жизнь – лес не будет говорить с тобой. Хочешь остаться магом-недоучкой, который способен только на дешёвые заклинания для «не ведающих» девочек? Твоё право. Контракт мы с тобой пока не подписали.

Леший улыбнулся беззлобно, по-отечески, и, не дожидаясь ответа, пошёл к хижине.

***

Следующим утром Иван решил сбежать. Ему надоели недомолвки, надоела холодность препода и постоянные издёвки. Он приехал сюда учиться, а не валять дурака. И если Леший не собирается его учить, значит, он доложит кому следует и попросит другого учителя.

С вечера собрав вещи и поставив будильник на четыре утра, он лёг пораньше. Всю ночь он провёл в пустоте, не видя снов. И, когда запиликал телефон, Иван чувствовал себя уставшим и вялым. Подкрепившись в сумраке печёными овощами, ещё теплыми и вкусными, он отсыпал немного в мешочек. Дверь в комнату шамана была закрыта, и Иван не стал проверять сон преподавателя. Прокравшись к выходу, он выскользнул в сырой предрассветный лес.

Темень была плотной, ещё ночной. Юноша не видел даже своего рюкзака, потому достал мобильник и включил фонарик.

– Лишь бы батареи хватило, – прошептал Иван, пытаясь голосом придать себе уверенности.

Собравшись с духом, он зашагал прочь от избы Лешего. Примерно он понимал, в какой стороне находится дом проводника Саши. Ориентировался по компасу в телефоне, лишь изредка обходя поваленные деревья и хлюпающие под ногами лужи. Однако спустя десять минут стрелка компаса резко вильнула с запада на восток. Иван попытался привести компас в порядок и даже ненадолго отключил фонарик. Однако он всё так же указывал на восток. Тогда Иван решил идти, не взирая на сбившиеся настройки.

Фонарик нещадно сжигал зарядку. Иван иногда выключал его, когда видел прямой участок дороги. Когда однажды он вновь включил фонарик, то осветил небольшую полянку и дом. Сначала Иван подумал, что дошёл наконец до Саши, но присмотревшись, увидел щербатые стены сеней и кедровый венок над входом.

– Да ладно?! – Иван зло плюнул на землю.

Весь его получасовой поход был впустую. Старик создал что-то вроде купола, который не выпустил его. Юноша в отчаянии скинул на землю рюкзак и сел на него, привалившись спиной к дому.

Небо просветлело. Где-то там, во внешнем мире, занимался рассвет.

***

После неудачного бегства Иван решил самостоятельно заняться своим обучением. Раз уж он оказался заперт в этом безмолвном дурдоме, то хотя бы не будет терять время в надежде, что препод когда-нибудь обратит на него внимание и поделится шаманской мудростью. Потому, пока Михаил Михайлович лешевал в лесах, Иван начал потаскивать книги. За пару дней он проштудировал брошюру шестидесятых годов о влиянии чародейского искусства на сознание мага, сборник статей о шаманском искусстве в период Великой Отечественной войны и практике шаманства в современном мире. Идеи в этой книге шли намного дальше того, с чем сталкивался Иван в академии, потому в один из дней решил обсудить прочитанное с Лешим. Тот, как обычно по вечерам, занимался символописанием, а Иван взял с полки книгу и спросил:

– …Учителя в академии относятся к магии несколько иначе, чем здесь написано.

– Они теоретики, – Леший отложил перо и закрыл тетрадь. – Им нужно научить вас основам тридцати видов магии за три года и выявить вашу предрасположенность. На большее просто нет времени. – Леший хмыкнул. – Я тебе больше скажу. Вспомни хоть одного теоретика, который бы добился звания «Чародей года»? Или может быть, кто-то из них входил в совет «Магус ультима»?

Иван перебрал в голове известных русских чародеев – ни один из них не подошёл для контраргумента.

– Преподаватели всю жизнь тратят на повторение одних и тех же знаний. Когда ты молод, у тебя ещё есть силы и желание развивать свой талант вглубь. Читать книги, искать материалы, практиковать ритуалы, но со временем и тебя поглощает рутина. Ты словно надеваешь любимые старые штаны – протёртые, с худыми карманами, но такие удобные…

– Зато они живут в городах и общаются с другими чародеями.

– Многие практики тоже живут в городах, – тут же возразил Леший. – Но в городе слишком много развлечений. Меньше времени на исследования.

– И мы могли бы…

– Духов прогоняет суета города, а мы без них – слепые котята.

Иван вздохнул и невольно кинул взгляд на походный рюкзак, в котором лежали две мёртвых «банки» и выключенный телефон.

– В городе есть шанс жить нормальной, полноценной жизнью.

– А здесь – совершенствоваться в чародейском искусстве. Неужели этого мало?

Они смотрели друг на друга пару секунд, а потом Иван отвёл взгляд.

– Почему вы всё время называете магию искусством? Ведь есть же фундаментальные основы, законы, которые нельзя нарушать. Этим магия больше похожа на науку…

– Вот! В этом основное заблуждение теоретиков! – возразил Леший. – Чародейство – это не слепой набор формул и правил, а тонкое и подвижное искусство, овладение которым занимает годы, десятилетия. Ты можешь всю жизнь проводить сложнейшие обряды по призыву духов леса, но в общем смысле ты будешь видеть не больше, чем человек, который смотрит на улицу через форточку. А формулы повесят на эту форточку рыболовную сеть.

– И никаких правил не существует? Колдуй себе, сколько влезет, и ни о чём не беспокойся? – удивился Иван.

– Конечно, нет. Три закона магии никто не отменял, если, конечно, не хочешь закончить жизнь в эфирном кубе или свинцовом гробу. Я лишь пытаюсь сказать, что рамки ограничивают твою волю. Не позволяют твоему таланту выйти за пределы камеры с маленькой форточкой под потолком.

Иван пожал плечами.

– В современном чародейском сообществе это непопулярное мнение, знаю, – продолжил преподаватель. – Легко стать безумным учёным, который готов пожертвовать всем ради расшифровки законов мироздания, но, поверь мне, Иван, только мечтатели расширяют горизонты. Даже если для этого придётся пожертвовать привычной жизнью, семьёй и даже здоровьем.

Иван отвернулся к окошку. Та убеждённость, с которой говорил Михаил Михайлович, была ему не близка. Он относился к шаманизму, как к работе, которую придётся делать до конца жизни. Но превращать её в смысл жизни? Иван явно на это не рассчитывал.

***

У природы особый голос и особое чувство ритма. Проходя сквозь узкие отверстия или горлышко бутылки под определённым углом, ветер способен подражать духовому инструменту. И если послушать эту мелодию долгое время, можно ощутить природу на другом – чувственном уровне. Но этим вечером у природы было скверное настроение, и она играла хард-рок: дождь был на барабанах, гром занимался перкуссией, а ветер, как водится, отвечал за вокал.

Иван сидел за столом и озирался на каждый стон крыши. Михаил Михайлович будто и не замечал ничего – ловко и непринуждённо чистил картошку большим охотничьим ножом.

– Крыша-то выдержит? – несмело спросил Иван.

– Выдержит, а твоя? – препод долго, не мигая, посмотрел на Ивана и бросил картофелину в котелок.

«Вот же скот!» – выругался в мыслях Иван.

За последние несколько дней отношения между шаманом и юношей несколько потеплели. То ли преподаватель заметил тягу ученика к знаниям, то ли потому что Иван старался исполнять все поручения и не сильно мешался под ногами. Кроме того, он стал чаще гулять. Погода, правда, не позволяла уходить далеко – на Урал обрушились дожди, а с ними и шквалистый ветер, поминутно терзавший кроны деревьев. Вот и сейчас он налетел пуще прежнего: перекрытия заныли, окна задрожали. Банки на полках застучали невидимыми зубами.

Внутри избушки действовали особые законы мироздания: зайдя внутрь, человек словно уменьшался в размерах. Снаружи она выглядела, как небольшая землянка с покосившейся крышей. Но внутри казалось более чем вместительной: зал-кухня с традиционной русской печью, две прилегающие к ней комнаты для учеников, кладовка у второго выхода, в которой хозяин дома держал инструменты и два больших медных котла. По бокам от печи висели ящики и полки. Как объяснил Леший, слева он хранил съедобные припасы, справа – ингредиенты для опытов. На протянутых по стенам верёвках висели веники засушенных трав. Гербологию Иван знал на «отлично», но некоторые травы он видел впервые. Обязательным атрибутом каждой комнаты был ловец снов. Они были развешены над входными дверьми и каждой кроватью. Михаил Михайлович мастерил их в своей спальне, выплетая из ниток неповторимые разноцветные узоры.

– И часто у вас такое? – Иван попытался отвлечься разговором. – Ну, бури.

– Не редкость. Место тут… неспокойное. Я зову его избытком. Здесь горы создают магнитное поле, подземные воды питают местные озера, а ветра пронизывают долину, образуя естественные потоки магии. Почти что триединство стихий.

– Огня только не хватает, – догадался Иван.

– Ему в лесу и не место…

Леший дочистил последнюю картофелину, взял котелок и отнёс к печи. Ветер совершил очередной налёт на дом, отчего даже хозяин дома посмотрел наверх.

– Так выдержит? – заелозил на месте Иван.

– Дом усилен чарами. Обычная буря с ним не справится.

Учитель подошёл к окну и всмотрелся в темноту леса. Сильный, колкий взгляд чародея, казалось, видит тьму насквозь.

– Что там?

Но Леший не посчитал нужным ответить. Он вернулся к печи, задвинул котелок в горнило и закрыл заслонкой.

– Разливай чай.

Ивану не нравился приказной тон учителя, но проведённые в обществе старого чародея дни научили Ивана одному правилу – приказы лучше исполнять.

Когда они пригубили наваристый чай на травах, с улицы донёсся громкий треск. Леший подскочил к окошку. Часть его лица осветило что-то голубое.

– Да чтоб тебя!

Не задумываясь, он бросился к двери чёрного хода и выскочил на улицу как был: в рубахе, коротких штанах до колен и вязаных домашних тапках. Иван последовал было за преподом, но замер в нерешительности. Ветер трепал дверь, а с улицы шло странноватое голубое свечение, живо напомнившее ему фильмы про инопланетян.

– Эй, городской! Подсоби! – послышался голос Лешего с улицы. – Бегом, бездарь!

Окрик взбодрил Ивана. Он выскочил из дома и получил от ветра под дых. Лицо и волосы тут же намокли от дождя. Молния разрезала чёрное небо. Через мгновение всё вокруг озарилось белым свечением. Иван закрыл глаза руками, не успев ничего понять. Из оглушительного треска прорвался крик Лешего:

– Ну же! Помоги мне!

Открыв глаза, Иван увидел перед собой удивительную картину. Он лежал перед огромной цистерной в два человеческих роста высотой, вершину которой украшал длинный жезл. По всей видимости, это был какой-то очень хитрый громоотвод. Леший сидел на цистерне и пытался сбросить упавшее дерево.

Юноша поспешил подняться по лестнице. Ствол дерева сделал в цистерне солидную вмятину и сквозь маленькие трещинки сочился голубоватый эфир.

– Помоги спихнуть это бревно!

Внезапно цистерна дрогнула. Юноша в последний момент успел ухватиться за дерево и потому не соскользнул вниз. Препод крикнул сквозь бурю:

– Твоё коромысло!

Только сейчас Иван заметил, что громоотвод вставлялся в мини-центрифугу на макушке цистерны. Упавшее дерево разбило защитное стекло, а ветви застопорили механизм. Леший мягко соскользнул на землю и скрылся в доме. Сквозь струйки воды, Иван оглядел задний двор избушки. Рядом возвышались ещё четыре таких же цистерны с громоотводами. Похоже, они находились в какой-то скрытой зоне: Иван столько раз гулял вокруг дома, но никогда не видел их раньше.

Голубоватый эфир просачивался всё сильнее. Над Иваном растеклось целое северное сияние. Оно переливалось, искрилось, призывало коснуться. Он протянул было руку к нему. Синие языки свечения лизнули его ногти…

– Не вздумай! – послышался окрик снизу.

Иван инстинктивно одёрнул руку. Михаил Михайлович стоял на крыльце дома. Он поднялся на цистерну и всучил юноше небольшой топорик.

– Вы что… энергию молний копите? – слова Ивана прозвучали, как обвинение.

Леший дал юноше подзатыльник.

– Жить хочешь? – грозно спросил препод. – Тогда руби!

Пока Иван рубил ветви, Михаил Михайлович встал на ноги, взмахнул руками и прямо из воздуха извлёк обычный дубовый посох. Ни кристаллов, ни камней – только маленькая ящерка, выструганная на навершии.

Иван освободил центрифугу от веток, но она по-прежнему не вращалась. Он обратился к преподавателю, но тот стоял без движения, опершись на посох. Словно медитировал. Через некоторое время он вознёс посох в центр голубого свечения, сделал полный оборот по часовой стрелке, пол-оборота против часовой и один полный оборот снова по часовой стрелке, после чего стукнул посохом о цистерну. Ничего не произошло. Болезненная судорога пробежала по лицу Лешего. Он повторил движения – снова ничего. Михаил Михайлович вытер лоб тыльной стороной ладони и повторил ещё раз. После чего покачнулся и выронил посох.

– Что случилось? Михаил Михайлович?

Он рухнул на колени и смотрел перед собой.

– Не получается…

Иван посмотрел на учителя, а потом на лежащий между ними посох. Он знал, что нужно делать, но боялся, что у него не получится. И всё-таки он решился – взял посох и встал на ноги. Дождь и ветер рвали на нём одежду, но Иван старался не отвлекаться. Ему нужно было сосредоточиться, собрать всю волю в кулак. Иначе они погибнут.

Иван вознёс посох. Оборот по часовой. Пол-оборота против. Один по часовой. Удар. Сквозь бурю послышался особенный, еле уловимый ухом свист. Иван открыл глаза. Посох затягивал свечение. В резных прожилках проступало голубое пламя, а когда всё закончилось, посох погас.

Вымокшие и продрогшие до костей, они вернулись в тепло и закрыли за собой дверь. Михаил Михайлович привалился к стене и снял через голову рубаху.

– Вы ведь мне ничего не объясните?

– Не сейчас, – буркнул Леший.

– Ладно, – Иван поправил спадающую на глаза мокрую чёлку и поднял на него взгляд.

Несмотря на возраст, препод был в хорошей физической форме.

– Я слишком устал, чтобы спорить. По правде сказать, я очень устал… от всего.

***

Буря бушевала всю ночь. Иван долго ворочался, слушая стенания дома и раскаты грома. Боялся, что произойдёт что-то ещё. Морфей явился за ним глубокой ночью и утащил в самые недра своего царства. Проснулся юноша ближе к полудню совершенно разбитым. Но в то же время ясно и легко мыслящим. Он давно не испытывал такой чистоты и такого порядка сознания.

Лешего дома не оказалось. Позавтракав, Иван вышел на улицу. Буря здорово потрепала лес. Сосны стояли лысые, перекорёженные, они раскачивались на лёгком ветру, словно пьяные. Под ногами хрустели ломаные ветви, и весь полог леса был усыпан хвоинками. Иван обошёл дом и остановился там, где, по его мнению, должны были находиться цистерны. Их там не было. Юноша обошёл дом против часовой стрелки, предполагая, что это поможет обмануть чары пространства.

– Они являются частью дома, – послышался голос из-за спины.

Иван вздрогнул и обернулся. Леший стоял между стволов сосен и держал в руках тот самый посох.

– Их нельзя увидеть снаружи.

– Я видел и раньше пространственные расширения в академии, но правила гласят, что комнату можно расширить, только если она ограничена пятью плоскостями пространства. Проще говоря, нужны минимум три стены, пол и потолок. В противном случае…

– Пространство сожмётся в точку, – закончил за ученика Леший. – Это элементарный курс пространственных чар. Однако чародеи, которые занимаются этим всю свою жизнь, научились обходить это правило. Им достаточно иметь только стены.

Михаил Михайлович провёл Ивана через дом и открыл дверь чёрного хода. Они вышли на небольшую площадку, на которой полукругом по периметру располагались серые цистерны. Сегодня они уже не казались такими огромными – всего лишь чуть выше человеческого роста. Над головой, в обрамлении зеленых крон, разлилось чистое голубое небо.

– Вы собираете природную электрическую магию? – догадался Иван.

– Верно. Громоотводы притягивают молнии, а центрифуга преобразует электричество в эфир. Потом он перерабатывается в переменный ток вот этим агрегатом, – Леший показал на прибор, напоминающий электрический генератор, только раза в три больше.

– Вот откуда у вас в доме электричество в лампочках. А я уж думал магия.

Старик усмехнулся в бороду.

– Я не сказал тебе «спасибо» вчера. Если бы ты мне не помог, эфир мог меня поглотить, а цистерна взорвалась бы от перенапряжения.

Иван не знал, что ответить на эти внезапные добросердечные слова.

– Не такой уж ты и безнадёжный ученик, Иван Князев.

Они вернулись в дом. Михаил Михайлович вытащил из печи котелок с чаем и разлил по кружкам.

– Мы всё это придумали с моим другом. Гена был отличным техномагом, преподавал в воронежской академии. Его студенты до сих пор большие шишки в чародейских и человеческих министерствах. Слышал когда-нибудь про эффект Баукова?

Иван кивнул.

– Гена придумал. Ему два студента ассистировали – один из них сейчас зам министра по чародейским изобретениям в Москве. Но последние лет пятнадцать у нас в стране совсем худо с техномагами – изобретать что-то новое невыгодно. Чародеи слишком сблизились с человеческими технологиями. Зачем придумывать что-то полезное, если можно смотреть фильмы, да опустошать винные погреба?

Повисло долгое молчание. Иван не торопил преподавателя.

– Мы познакомились, когда я пришёл преподавать шаманизм в воронежскую академию. Кажется, это было в семьдесят втором. Я тогда только отучился у бурятского кама. Мне было двадцать пять, и я был перегружен знаниями. А Гена был просто одинок. Ему, как и всем изобретателям, нужен был слушатель, который бы его понимал. Однажды Гена рассказал про свою идею создать генератор, который мог бы заряжаться от природных сил и преобразовывал молнию в переменный ток. Мы спроектировали его и получили патент. Наша работа показалась интересной министерству чародейских проектов. Нас проспонсировали и помогли сколотить команду. Работали мы прямо в академии. Там же набрали перспективных ребят. А потом Гена разругался с приставленным к нам функционером, и нас отстранили. Все наработки перевезли в Москву, команду разогнали.

Иван внимательно слушал разговорившегося учителя и боялся даже дыханием прервать его монолог.

– Гена пил месяц. Тогда стало модно пить человеческую водку. Я кое-как вытащил его из этого омута, а затем перевёлся в наставники. Приехал сюда, на Урал. Три месяца искал хороший источник и нашёл здесь. Помнишь – триединство стихий? Во. Договорился с магом-пространственником, чтобы тот поколдовал над домом и придомовым участком. Потом перевёз Гену сюда, и мы восстановили технологию.

– А где он сейчас? – не сдержал любопытства юноша.

Михаил Михайлович долго молчал, не отводя глаз от кружки.

– Вечером я призову дух леса, – внезапно он переменил тему.

– Что?

– Вам пора познакомиться.

***

После девяти, когда опустились сумерки, наставник начал приготовления к вызову духа. На улице стало заметно холоднее. Михаил Михайлович разжёг огонь в кострище неподалеку от дома, но Ивана всё равно трясло, как в ознобе. Наставник разложил вокруг костра травы для обряда, инструмент, чем-то напоминавший флейту, бубен, небольшую стеклянную стопку, кожаный мешочек и ловец снов. Потом приказал ученику лечь вдоль костра прямо на холодную землю.

– Я застужу почки.

– Первое правило древней магии?

– Доверяй наставнику… – вздохнул Иван и растянулся на земле.

Тепло приятно лизало правый бок, но это лишь усиливало дрожь. «Заболею воспалением почек и умру в этом лесу» – сокрушённо подумал Иван. Тем временем Михаил Михайлович положил у изголовья ученика ловец снов и прошептал что-то на другом языке. Потом скрутил траву в тугой веник и поджёг. Он принялся бубнить что-то под нос и пошёл вокруг костра против часовой стрелки. Обошёл три раза, развернулся на двенадцати часах и пошёл в обратном направлении. Над Иваном клубился дым от зажжённых трав. Пахло приятно и немного клонило в сон. Закончив обход, наставник сел с обратной от Ивана стороны костра, повернулся к темнеющему лесу лицом и взял в руки бубен.

– А теперь смотри строго прямо, – сказал тихо Михаил Михайлович и ударил четырежды по ободу инструмента.

Иван решил не испытывать судьбу и обратил взор к звёздному небу. Наставник принялся ритмично бить в бубен, иногда он что-то тихо выговаривал на неизвестном языке. Иван сначала старался вникать в детали обряда, но скоро почувствовал, что проваливается в черноту, словно бы небо засасывало его. Он оторвался от земли и понёсся вверх. Поднявшись высоко, юноша оказался над раскидистыми кронами: под ним расстилалось колышущееся море уральского леса. Вдалеке мелькнула горная гряда. А Иван поднимался всё выше и выше, быстрее и быстрее. Дыхание перехватило. Он подумал, что сейчас покинет атмосферу и задохнётся от недостатка кислорода…

И в одно мгновение рухнул на землю, удар выбил из него весь дух. Иван лежал на Земле и не чувствовал конечностей. Мог только дышать и водить глазами. Всё вокруг состояло из маленьких бусинок и дрожало. Деревья казались нарисованными белым карандашом на чёрной бумаге, неровные, мерцающие, набросанные пунктирной линией, как в детской раскраске. Внезапно перед его взором возникло призрачное свечение. В плавных тонких очертаниях он увидел мордочку лисицы, которая смотрела на него с интересом.

«Ты дух?» – пытался спросить Иван, но язык прилип к нёбу. Он даже мычать не мог. Лиса хитренько повернула голову на бок, а потом резко дёрнула мордой и уставилась куда-то вдаль. Иван почувствовал изменение в её настроении – лисица была напугана. Дух сорвался с места и убежал. Кто-то двигался к нему через лес. Хруст веток сопровождался тяжёлыми шагами. Иван начал догадываться, кто идёт к нему, и от страха зажмурился. Громкий рёв заложил ему уши. Медведь подошёл к юноше, шумно обнюхал и, не тронув, двинулся дальше.

Шло время. Один за другим к Ивану являлись духи. Пробегала стая волков, проходил лось с красивыми ветвистыми рогами, прилетала угукнуть сова. Каждый житель этого недорисованного леса являлся поздороваться с ним. Иван же, словно инвалид, был прикован к своему телу и не мог ничего сделать – лишь созерцал. А потом появился человек и в очертаниях его лица Иван узнал своего наставника. В руках он держал ловец снов.

***

Всю следующую ночь Ивана мучили кошмары. Стоило ему погрузиться в сон, как перед мысленным взором разворачивался мир с пунктирными очертаниями. Юноша лежал в лесу, но никто к нему не приходил. Он звал, умолял, причитал, но голос его потерял силу… Духи леса были глухи к его почти беззвучным мольбам. Утром Иван рассказал Михаилу Михайловичу о своих видениях. Учитель принёс ему увесистый том по плетению ловцов снов.

– Рекомендую белые, синие и фиолетовые нити, – посоветовал учитель.

– Энергия, мудрость и интеллект, – вспомнил значение цветов Иван.

Михаил Михайлович кивнул.

– Всё необходимое найдёшь в шкатулках на полке.

Учитель ушёл после полудня. Оставшись один, Иван достал из сумки телефон и включил его. Аппарат приветствовал его миганием логотипа. Вверху экрана вышло уже привычное: «Низкий уровень батареи. Подключите зарядное устройство». Он сдвинул вбок сообщение и приложил палец к экрану для считывания отпечатка. Пять процентов. Иван вздохнул, открыл плейлист с музыкой, запустил случайную песню.

Carry on my wayward son,

There'll be peace when you are done.

Lay your weary head to rest,

Don't you cry no more.

«Иронично!» – подумал Иван и подошёл к полкам. Из шкатулок он извлёк нити мулине нужных ему цветов и горстку маленьких бусинок. Здесь же он нашёл деревянный обруч. Разложив материалы на столе, Иван открыл книгу и перелистнул страницы.