Чёрно-белое

Поёт лохматая тоска

Собачью песню под луною.

Давай и мы споём с тобою,

Пока свобода далека.

Пока ещё как мать река

Для нашей маленькой пироги,

Пока ещё умрём в дороге,

Чтоб не доплыть до тупика.

Ведь нам не нужно объяснять.

Мы знаем, как грустят собаки,

Мы зрим божественные знаки,

Пусть и не можем их понять.

Не бойся. Где твоя рука?

Давай любить, о том не зная.

Давай прольёмся и растаем,

Как в небе тают облака.

1991

Мне приснилось, как быстро кончается лето,

Словно ливень, внезапно заставший в дороге,

Как за мыслью истлевший огонь сигареты,

Как две тысячи лет глупых споров о Боге.

Мне приснилось, как быстро кончается осень,

И врываются вновь суетливые лица,

И чего-то хотят, и смеются, и просят,

И летают по кругу, как пёстрые птицы.

Мне приснилось, как быстро кончается время,

Повторяя всё те же движенья и звуки;

Мне приснилось, как сеяли чистое семя,

Обрекая его на жестокие муки.

Обрекая на странное шествие к смерти

Через сети  идей, сквозь мгновения эти.

14 июня 1992

Поди ж ты… Маленький комарик

С душою, может быть, поэта.

Он хочет крови. Просто хочет.

В углу, в тени, он жало точит

И ночи ждёт, храня покой.

Поди ж ты… Маленький такой.

А ты представь: умрёт комарик

Под чьей-то ловкою рукою

В одно мгновенье. И затем,

Поднявшись в небо, станет тем,

Кто сердце жаркою волною

Моё обдаст. И я влюблюсь.

Ужели я не удивлюсь

Тому, что эта вот девчонка

Была когда-то комаром

И кровь пила? Поди ж ты…

Вот ведь… Подумать только!..

Бог ты мой! Комарик маленький такой.

27 июня 1994

К. Б.

Когда ты спишь под тёплым одеялом,

Щекой касаясь белого плеча,

Горит в тебе невидимым опалом

Опальных грёз хрустальная свеча.

Не бойся вдруг. Никто о том не скажет.

Ночных теней ничем не удивишь.

Они не вспомнят, кто с тобою ляжет;

Им всё равно, куда ты полетишь.

И я, как ты, во тьме бессильно таю;

И я, как ты, хмельные грёзы пью.

И не пойму, кого же я теряю,

И не пойму, кого же я люблю.

Ещё чуть-чуть – и ты почти пропала,

Как лёгкий блик на острие меча.

Вот так всегда случается с опалом,

Когда сгорает в полночи свеча.

27 января 1995

Отпечатки сотен лап

На снегу оставят звери.

Город в сорок тысяч ламп

На ночь запирает двери.

Мы пройдём за домом дом, —

Люди, лошади, коровы

Шепчут в полночь:

«Где вы? Кто вы?»

Мы – нигде, и мы – никто.

23 февраля 1995

Осень, где твоя жалость,

Чтоб прижалась ко мне?

Вижу золота малость

В равнодушном окне.

Вижу – свет улетает,

Вижу – ночь. Вижу сон:

О любви размышляет

Одинокий Платон.

Осень, где твоя мера,

Чтоб умерить тоску?

Осень, где твоя вера,

Чтобы всем по куску?

Я не буду, не стану

Трогать жадностью звон.

Там, за дверью, усталый,

Замерзает Платон.

Как ямщик замерзает,

Не меняясь в лице.

Он-то точно уж знает,

Что же будет в конце.

10 июня 1995

П. Л.

Прощай! Я остаюсь

За голубым окном,

Где снега нет совсем,

Где мне тепло и пусто.

Прощай! Я остаюсь

С виною и вином,

С обломанным крылом,

С полузабытым чувством.

Усталый полузверь

С глазами полувверх,

С рукою чуткою, наверное, как губы…

Прощай! Я остаюсь

Самовлюбленный, грубый,

Стихами искупать

Свой первородный грех.

Прощай! Я остаюсь

Среди иных имён.

Их не узнает мир, —

Апрельских декабристов.

Прощай! Я остаюсь

В кругу невольно чистых,

Лишь сердцем преступив

Законы всех времён.

18 июня 1995

Не забывайте тёплого лета

В час, когда мало становится света;

В час, когда ночи  длинны и трескучи,

Помните, лето и свет неминучи.

Не забывайте дождливую осень

В час, когда сердце безумия просит;

В час, когда песни звучат до заката, —

Знайте, за всё существует расплата.

Не забывайте снег и морозы

В час, когда властвуют гордые розы;

В час, когда травы под солнцем созрели,

Не забывайте о звонкой метели.

Не забывайте весны пробужденья

В шуме дождя, и в ветрах, и в смятеньи.

Всё воскресимо. И смерть только мнится, —

Помните, чтобы в тоске не забыться.

Жизнь многолика. Пойди-ка ответь,

Что повествует времён круговерть.

9 июля 1995

На берегу сыром, у моря,

Ни с чьею властию не споря,

Жил мирно Уж. Никто не знал

О днях его в плену у скал.

Судьба ему крылов не дала,

Ни ног, ни рук, ни с ядом жала,

Ни сердца смелого в груди,

Ни славы громкой впереди.

Любил он солнечные блики.

Он видел ангельские лики

В их трепетанье на волне.

Наверно, был бы он поэтом

Или бродягою отпетым,

Не будь ужом. Но он вполне

И тем был счастлив, что порою

Как свет он мог играть с волною,

И греться тихо, и мечтать

О том, что может он летать.

«Наверно, там», – он думал робко, —

«За морем иль за дальней сопкой

Есть мир иной. И может быть,

Там даже день горит иначе,

Короче ночь, и солнце злаче,

И берег не спешит остыть?

Сейчас бы сильными крылами

Подняться вверх над островами,

Над морем всем, над всей землёй.

И сразу мыслею одной

Объять простор, и все красоты,

И все туманные высоты,

И всех свершений благодать!»

Мой Бог! Как много он отдать

Готов за этот миг единый

Был рад. Но только крест змеиный

Сильней к земле его клонил.

И он, без крыльев и без сил,

Кропил песок слезой печальной

И грех эдемский, изначальный

Влачил в сырые кельи скал

И там, свернувшись, засыпал.

И вновь его будило солнце.

И, разомкнув тугие кольца,

Уж снова становился свеж

И полон силы и надежд.

Но как-то раз его мечтанья

Спугнуло чьё-то трепыханье

И чей-то стон недалеко.

Он испугался, но легко

Подполз с опаскою поближе

И увидал, как чуть пониже

Его жилища, в камнях скал

Упавший Сокол умирал.

Уж знал его врагом и роком.

Напоминал он о жестоком

Ужу всегда. Но в этот миг

С тоскою он к земле приник;

И сталь когтей его и крылья

Теперь изведали бессилья.

Ужу бы смачно, не спеша

Подлить в последние мгновенья

Насмешки яд. Но угрызенья

И жалость мучают Ужа.

И вот забыты все обиды,

И месть, и мелочность забыты;

И лишь в потерянных глазах

Дрожит туманная слеза.

– О Сокол! Бедная ты птица…

Как умудрился ты разбиться?

Ужели не хватило сил?

Ужели тесно в небе стало?

Ужель высоки слишком скалы? —

Так Уж у Сокола спросил.

Но тот, на свет зрачком сверкая,

Сказал: – Паденья я не знаю.

Смешно, змея, ты говоришь.

И в небе не было мне тесно,

Мильонам крыл там хватит места

Кругом, куда ни полетишь.

И скалы лишь тебе высоки,

Когда ты ползаешь в осоке.

Червю, сплетённому в клубок,

Прибрежный мол и тот высок.

И Уж, смирив свою обиду,

Расстроен был. Но только виду

Не подал он. И вновь вопрос

Шипеньем тихим произнёс.

– Ты прав, герой, – он молвит птице

И рядом с Соколом ложится. —

Скажи тогда, какая власть

Тебя заставила упасть?

– Какая власть?! – смеётся Сокол. —

Твоё ль её увидит око…

Ты знаешь, что такое бой?

Ты знаешь, что такое битва?

Твоя смиренная молитва

Вместит ли прелести такой?!

– Я знаю, что такое схватка, —

Ответил Уж, расправив хватко

Свою шершавую спираль.

Но Сокол медлил, глядя вдаль,

Совсем Ужа не замечая.

Он, в вышине души не чая,

Смотрел с тоскою в небеса,

И влагой полнились глаза.

– О небо! Вольная обитель!

Я много, много красок видел,

Паря в бескрайности твоей.

Я жил свободою и светом.

Не скован никаким обетом,

Носился между двух морей.

Но мой соперник был сильней

И был моложе. Ладно. Что же…

Теперь былого не вернуть.

Теперь одна мне есть забота —

Достойно умереть, чтоб кто-то

Меня мог с честью помянуть.

Умру в полёте я, как птица.

Пусть небо мною подивится

В последний раз. Последний час

Хочу я встретить не на камне.

И ты поможешь, Уж, пока мне

Ещё даётся этот шанс.

Не надо больше слов. А лучше

Столкни меня с высокой кручи

На волны моря. Сделай так,

Хоть ты не друг, хоть я твой враг.

И Уж исполнил эту волю,

И сердце скорбию и болью

Его наполнилось. И вот

Последний кончился полёт.

И волны ласково рябили,

На берег Сокола прибили.

И там нашёл он свой конец,

Свободы пламенный певец.

И долго думал Уж об этом,

Уже не радуясь ни светом,

Ни бликом солнечным в воде.

Но лишь поглядывая косо

На небо, мучился вопросом:

Ужели счастья нет нигде?

Ужели даже в небе вольном

Быть можно чем-то недовольным?

Ужели места не найти?

Не поделить греха и пищи?

Ужели земли наши нищи?!

Ужели нет ещё пути?!

Гляди! Гляди, как бесконечен

Тот мир, что был тобой наречен

Землёю жалкою. Смотри!

Смотри, как свежи эти розы,

Как льнут к земле ветра и лозы.

С недвижных глаз своих сотри

Завесу гордости. Тогда же

Увидишь в самом малом даже

Вселенской тайны океан.

Сотри, сотри же свой обман!

Безумный Сокол… Сын свободы…

Ты, как и я, дитя природы.

Мы – братья. Разные. Но мы

С тобою вырвались из тьмы

Затем ли, чтоб душить друг друга?

Чтоб, опьянённые испугом,

Забыв про всё, бежать, дрожать?

Иль, утонув в соблазне власти,

Безуметь, трепеща от страсти

И жертву слабую терзать?!

Ты умер глупо, хоть красиво.

Ты – просто жертва чьей-то силы,

Как мог и я бы ею быть.

И буду. Только я пожить

Ещё сумею. И увижу

Не то что ты, намного ближе

Великой жизни красоту.

А безнадёжную мечту

Свою о небе я забуду

И ввысь смотреть уже не буду.

Что там? Ты говоришь – борьба.

Но мне борьбы твоей не надо.

Моя земля – моя отрада,

Моя награда и судьба.

Не нужно высоко вздыматься,

Чтобы землёю любоваться.

Чтоб удивляться и любить,

Не нужно высоко парить.

16—17 июля 1995

Серой жизни противоречия,

Человечья кровь, пьянь блевотная,

Безобразное просторечие,

Закулисное, подноготное.

День начался – начало скучное.

Скрючен сварщик, железо скучено,

Откупорено и отмерено.

Крепки гайки, душа потеряна.

А намедни один повесился,

А другой напился и скресился.

И на кресло его скрипучее

Новый зад опустился тучею.

Дождь прошёл, да какой-то хиленький;

Успокоился, призадумался.

Что ж ты хочешь от жизни, миленький?

Посмотри-ка, куда ты сунулся!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.