Прерыватель. Прошедшее будущее

Глава первая. Универсум

Каталония. Бенедиктинский монастырь Монсеррат. 1940 год.

Брат Андре медленно шёл по гулкому коридору в направлении своего дормитория1 и напряжённо размышлял о случившемся пять минут назад разговоре. За толстыми монастырскими стенами царило жаркое каталонское лето. Солнце стояло в зените, но Андре вздрагивал от озноба, пряча кисти рук в длинные рукава сута́ны.

Если на землю порой и являются посланники ада, то с одним из таких Андре только что повстречался. Так он думал в эти минуты, хотя ещё полчаса назад считал своего собеседника обыкновенным свихнувшимся на почве мистики человеком. Незваным гостем в этот день оказался рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер. Сорокалетний высоколобый мужчина с редкими усиками над презрительной складкой губ старался казаться приветливым, но его цепкий взгляд из-под круглых очков явственно выдавал в нём холодный расчёт и азиатскую хитрость.

Не понятно, что заставило его думать, будто святой Грааль2 хранится в затерянном среди гор монастыре. Какая несусветная глупость! Впрочем, полагал Андре, это даже и лучше, что «Анене́рбе»3 ищет несуществующие артефакты вместо того, чтобы начать добычу урановой руды с шестидесятипроцентным оксидом на одном из рудников в Бельгийском Конго. Это миру не понравилось бы куда больше. Гиммлер был проницательным от природы; скрыть при разговоре с ним какую-то важную информацию почти не представлялось возможным. Именно этот факт и стал причиной того, что их разговор получился коротким – Андре ничего не знал о Граале и едва сдерживал раздражение от попыток рейхсфюрера вывести его на обсуждение оккультных вопросов. Андре был христианином до глубины души. Ora et labora4 были для него не пустыми словами. И, помимо прочего, он знал, как закончится жизнь этого заблудшего человека – в тысяча девятьсот сорок пятом он будет отравлен ядом.

В конце концов, не получив желаемой информации, Гиммлер попросил, чтобы ему показали «знаменитую» Чёрную Мадонну, дабы уж не совсем напрасным выглядел его долгий путь в Барселону. Брат Андре провёл его в зал со скульптурой. Тот простоял возле Марии минут десять, хмурясь и пристально вглядываясь в её почерневшее от веков лицо. Он не стал, как все другие паломники, дотрагиваться до сферы, которую держала Мария в правой руке. Видимо, осознанно не ждал помощи от сил Света и ему не о чем было просить у Мадонны.

– Я представлял, – промолвил он, – что Мария будет побольше, – победно сверкнул глазами, улыбнулся, и, кликнув своего адъютанта, вскоре покинул стены монастыря.

Андре точно знал, что даже если Грааль и существует где-то в виде материального объекта (как, допустим, Копьё Судьбы5, которое уже удалось заполучить «Аненербе»), то в Монсеррате его никогда не было. Но тут же на ум пришла и другая мысль: а что если Гиммлера привела в монастырь легенда о совсем ином артефакте? Тот говорил, что почерпнул информацию о существовании Грааля именно здесь из одной каталонской песни «о тайной купели жизни». Тайная купель жизни… Универсум?! По спине монаха пробежали мурашки, и вместо холода он почувствовал, будто солнечный свет проник сквозь стены и опалил его жаром.

Брат Андре много времени провёл в монастырской библиотеке и кое-что знал о реликвиях, некогда хранимых за стенами их древней обители. Знал и об этом Универсуме, или, как его называли в самых ранних источниках, Кристалле Адама. Неужели этот Кристалл Гиммлер и посчитал Граалем? Боже! Хорошо, что эта догадка не пришла Андре во время их разговора, иначе это не ускользнуло бы от внимания немца.

Бенедиктинский мужской монастырь был основан в 1025-ом году в пятидесяти километрах к северо-западу от Барселоны на горе Монсеррат. Однако история этого места брала своё начало задолго до этой даты, уходя истоками во времена распятия и воскресения Иисуса из Назарета. Архивы гласили, что Кристалл принесли в дар младенцу Иисусу трое волхвов, которым приписывают обычно только три дара: золото, ладан и смирну. До широкой публики дошло упоминание лишь об этих подношениях, и ещё все знают имена этих волхвов: Каспар, Мельхиор и Валтасар. Но о Кристалле Адама мало кому известно. Это был своего рода магический шар, который мог являть Марии будущее, предупреждать о грозящих опасностях и показывать события и людей в какой угодно местности на земле. Этот шар всё время был подле Марии, до самого распятия Иисуса и до Его Воскресения. Затем, когда Христос вознёсся, Мария решила спрятать Кристалл от людских глаз, поскольку тогда уже стала понимать, что это не просто магический предмет, но и артефакт, предназначение которого трудно было переоценить. Ни много ни мало, он должен был спасти человечество в те дни, когда тому станет угрожать неотвратимая гибель. Мария передала шар апостолу Петру. Пётр попросил Луку сделать скульптуру Марии с младенцем. Лука сделал, как и просил Пётр, вырезав её из древесины тополя. После этого Пётр увёз статую в Каталонию и спрятал её в одной из пещер горы Монсеррат.

В той местности почти невозможно было встретить людей, так что скульптура восемь веков хранилась вдали от чужих глаз, охраняемая орденом из одиннадцати монахов, которых жители окрестных сёл прозвали се́ррами и наделили их сверхъестественными способностями. Изначально деревянная статуя Марии держала в правой руке Кристалл Адама. В восемьсот восьмидесятом году Орден Хранителей Кристалла по каким-то причинам удалил Универсум из руки Марии, заменив его деревянной копией. В тот момент и воссиял над Монсерратом свет, который увидели мальчики-пастухи и сообщили об этом епископу Мансеры. Епископ снарядил на гору группу отчаянных людей, с коими сам туда и поднялся. Однако на пути своём они не встретили никаких серров, способных, по преданиям, обращаться в камни. Обнаружив в пещере Мадонну, епископ захотел перенести святыню к себе в город, но вес её оказался для толпы дюжих мужиков неподъёмным. Тогда епископ повелел построить на этом месте скит.

Позже, в тысяча двадцать пятом году, здесь и заложили бенедиктинский монастырь, не имеющий уже никакого отношения к Универсуму, хотя некоторые из монахов, подобно брату Андре, знали о его существовании, получив скудную информацию из хранящихся в старых архивах книг. В эту пещеру потянулись вереницы людей, жаждущих чудесного исцеления. И хотя Кристалла в руке у Марии давно не имелось, всё же случались и чудеса. Постепенно лицо и руки Марии сделались чёрными, и с той поры эта святыня стала известна как Чёрная Мадонна. А поиски Универсума энтузиастами от различных тайных сообществ не увенчивались успехом.

Брат Андре всегда относился к этой легенде хоть и с до́лжным почитанием, но всё же и с долей здорового скепсиса, вполне допуская, что упоминание о Кристалле могло быть когда-то невинной фантазией летописца, решившего таким образом придать этому месту ещё бо́льшую значимость в глазах паломников и аббатства. Пожалуй, так бы он и продолжал к этому относиться, если бы в этот момент не звучал в его голове другой голос – голос капитана Федеральной Службы Безопасности Олега Дымова.

Глава вторая. Дымов

Олег Дымов стоял возле приоткрытого окна в конце длинного коридора и нервно курил. Промозглый ноябрь задувал в щели холодный воздух, до костей пронимавший задумчивого Олега.

Последние три месяца он был сам не свой. А сейчас вспоминал своё первое перемещение в качестве прерывателя в тот самый монастырь Монсеррат. С братом Андре у него установилась прочная связь, Олегу ни разу не пришлось как-то подавлять существо монаха, поскольку тот, осознав присутствие в себе инородного существа, отнёсся к нему спокойно и даже с некоторым интересом.

У ФСБ, само собой, тоже имелись свои прерыватели, вот только задачи у них, как правило, были противоположны тем, которые ставили перед собой агенты ЦУАБа.

После каталонского задания, ставшего для Дымова первым, последовали и другие, тоже связанные с Кристаллом. Федералы во что бы то ни стало хотели найти артефакт и навсегда его уничтожить. Потому что он был главной помехой в налаживающемся сотрудничестве с рахами. Универсум считался шестым, самым главным элементом в Куполе, помимо пятерых особенных людей-проводников. Полагали, что этих людей всегда можно заменить другими, поэтому уничтожить следовало прежде всего Кристалл. Если бы в руководстве знали, что эти пятеро столь же незаменимы, то, наверное, постарались бы устранить хотя бы одного из них. Но никто не знал. Никто, кроме Дымова. Для того он и пытался однажды перетянуть к себе Илью, чтобы быть ближе к нему и знать, что, пока тот на виду, ему ничего не угрожает.

Осознать связь между Кристаллом и незаменимой пятёркой Дымов смог уже после второго перемещения…

– Олег! – послышался из-за спины громкий голос майора Лебедева.

Олег вздрогнул. Мысли его рассыпались как карточный домик. Он обернулся и вопросительно посмотрел на майора.

– Зайди на минуту, – чуть тише сказал тот, выглядывая из-за двери. – Кое-что интересное для тебя.

Олег выбросил за окно сигарету, давно успевшую погаснуть, поёжился и неторопливо проследовал в кабинет.

– Садись, – тут же предложил майор, явно взбудораженный новостью, которой хотел поделиться.

– Знаешь того перца, который шу́хера наделал в столице полгода назад?

– О ком речь, Сергеич? – не в силах ни на чём сосредоточиться, спросил Олег.

– Кубинец. Ну!

– Кубинец?

– Ну ты чего? Етить-колотить… Последнее время сам не свой. На отпуск в ближайший год не рассчитывай. Некому работать, Олежек. Некому. Давай, врубай уже свои извилины. Нужны они сейчас, как никогда раньше. Убийца серийный, которого мы передали министерским. Кубинец.

– А… – начал приходить в себя Олег. – Ну да. И что с ним?

– Сдал очередную свою жертву. Говорит, что последняя. Министерские выехали на место, обнаружили тело именно там, где и указал этот придурок. Всё чётко в его стиле: рыжая, задушена струной от ракетки, на теле наколка с контурами Острова Свободы. Но по совершенной случайности собаки нашли ещё пару трупов, метрах в двадцати от того места. Трупы свежие. Обычные в некотором смысле, без каких-либо извращений. Не Кубинца работа, в общем. И надо бы этих двоих нам у министерских изъять, пока они глупостей каких-нибудь не натворили.

– А что не так с трупами?

– Да один экземпляр очень уж интересен. Первое тело вроде и вполне себе человеческое, но со вторым… Короче, ты забери оба. Наш айболит пусть всё прогонит по ДНК и прочему. Возможно, это кто-то из тех, кого мы так ищем. С министерскими не церемонься. Будут совать нос – отмерь по сопатке. Не их это поляна. Задача ясна?

– Так точно, – вяло пробормотал Олег, поднимаясь со стула. – Могу приступать?

– Приступай, – кивнул майор. – К вечеру буду ждать с результатом. Только уж ты давай там без лажи.

– Вас понял.

Олег развернулся и вышел.

Теперь, спускаясь вниз к своей машине, он никак не мог унять дрожь в коленках. Осознание настоящего целиком вернулось к нему, и сейчас он был почти уверен в том, что один из трупов окажется кем-то из хорошо знакомых. «Только бы не Илья, – вертелось в голове у Олега. – Только бы не Илья».

С того дня, как они встречались на У́водьском водохранилище, Олег ничего не знал о судьбе Ильи. Смог ли тот передать чертежи своему другу? Смог ли сам спрятаться, как и просил Олег, чтобы уйти от неминуемого ареста?

Олег ничего не знал о свойствах этих чертежей. Что они должны были прояснить для меня, если бы я смог их увидеть? Устройство Купола давно было понятно инженерам во всех подробностях. Я же инженерного образования не имел вовсе. Так что же в этих линиях, надписях и цифрах было укрыто помимо схемы? По всей видимости, на этот вопрос ответил бы ему я. Но полномочий встречаться со мной у него не было, а значит, при попытке связаться он последовал бы за теми, кто имел какое-либо отношение к ЦУАБу. Олег давно ходил по тонкому льду, а за мной велась слежка и днём, и ночью. Каждый мой шаг и каждое моё слово фиксировались. Я был оставлен на свободе лишь затем, чтобы служить приманкой для успевших скрыться ангелов, прерывателей и делегатов. Особенно высшему руководству ФСБ хотелось «поговорить» с Ильёй. Я, разумеется, о слежке в тот момент ещё не догадывался.

Последнее отделение ЦУАБа было расформировано. Бо́льшую часть значимого персонала либо распихали по СИЗО, либо ликвидировали. Мало кому предложили сменить хозяина, да и тем, кто согласился на сделку, повезло не больше посаженных за решётку. Необходимость в сотрудничестве с ра́хами уже ни у кого из властей не вызывала сомнений. Теперь Купол стал не панацеей от бед, а препятствием в борьбе за абсолютную власть, и это препятствие любыми способами следовало навсегда устранить.

В первом варианте две тысячи двадцать седьмого года развёртыванию Купола удалось помешать. Но сама возможность этих бесконечных попыток полагалась главной проблемой. У каждого предмета есть две стороны. Не стали исключением и хронокапсулы.

Именно тогда, в этом будущем, и началась охота за Кристаллом Адама. И продолжилась переселением Дымова в монаха бенедиктинского монастыря за четыре дня до его разговора с Гиммлером.

Доверие к Олегу Дымову держалось на волоске. Лишь благодаря протекциям Лебедева его до сих пор не отстранили от основного проекта, связанного с поисками Кристалла. Либо Лебедев по каким-то причинам был особенно расположен к Олегу, либо вёл двойную игру, как и многие из тех, кто был причастен к особо секретным операциям. Каждый раз, когда Дымов приближался в своих переселениях к цели, цель в самый последний момент непременно от него ускользала, либо оказывалась ложной.

Следующее после Монсеррата свидетельство о присутствии Кристалла среди людей усмотрели в работе Леонардо да Винчи «Спаситель мира» – шедевр со сложной судьбой, до сих пор оставляющий для экспертов кучу вопросов. На картине Христос держит в левой руке прозрачную сферу с тремя бликами на ней в форме точек. Но каким образом Кристалл Адама оказался у Леонардо? Или был он только предметом его прозрений? Никто об этом точно не знал. Леонардо унёс эту тайну с собой, поведав о ней, как посчитали, только своему ученику Салаи́, который и закончил «Спасителя», поскольку самим Леонардо не были дорисованы благословляющие персты. В этого самого Салаи́ и переселился Дымов два года назад. В то время Леонардо и Салаи уже расстались. Было бы, разумеется, проще подселиться к самому Мастеру, но есть в истории настолько значимые личности, что они оказываются неприступными даже для технологий рахов. Видимо, их предохраняет от подселения нечто большее, чем вакцина. Тот вояж Дымова не принёс желаемых результатов. Стало очевидно, что Леонардо либо действительно видел Кристалл только в видениях, либо не поделился информацией о нём со своим любимым учеником. Однако самого Дымова осенило. Глядя на картину, он сопоставил три блика на сфере с тремя волхвами, потом мысленно прочертил некую родословную, где их далёкими потомками в двадцать первом веке окажутся Илья, Марина и я. Почему он вдруг подумал об этом? Почему именно мы? Дымов не понимал. Это знание возникло из ниоткуда и больше не требовало от него ни прямых, ни косвенных доказательств. Пять человек: три потомка волхвов и два наблюдателя. Леонардо очень точно и тонко огласил эти условия: три блика на сфере, пять пальцев на держащей Кристалл руке и два пальца на правой в благословляющем жесте. Дымов предположил, что мой отец и моя дочь, о которой я пока ничего не знал, были наблюдателями, потому как без наблюдателей не может быть управляем ни один процесс, имеющий квантовую природу. А природа Купола квантовая, так говорили учёные. Потому так и предположил Олег. Пять человек вокруг Кристалла Адама – вот движущая сила Купола. Кристалл – ядро процесса. Остальное в Куполе было лишь техническим оснащением.

Уже тогда все осознавали значимость шести элементов Купола, но только один Дымов с той поры видел за нашими обыденными на первый взгляд жизнями куда большее. Мы были логическим завершением той цепи, первое звено которой сплетено в Вифлееме. Однако об этом Дымов решил ни с кем не делиться.

С каждым годом всё больше вникая в цели своей организации, он начинал сомневаться в правильности своего выбора. Нет, не этого он хотел, когда мечтал служить на благо людей. И прав был Илья, когда перестал с ним общаться, посчитав его переход из ЦУАБа в ФСБ предательством. Нигде не было правды. Повсюду только ложь и интриги. Иногда Дымову начинало казаться, что человечество вообще не достойно спасения. Но он гнал эти мысли, понимая, что где-то за пределами его «пузыря» существует иной мир, в котором живут достойные спасения люди. Может быть, таких и немного, но они есть, и ради подобных им ткалось тысячелетиями полотно эволюции.

Между тем история с Кристаллом Адама не утихала. Переселения Дымова продолжались, и он понимал, что рано или поздно ФСБ доберётся до Универсума.

В тысяча пятьсот восемьдесят втором году некий математик и алхимик Джон Ди, бывший личным консультантом королевы Елизаветы Первой, получил от ангела, по его утверждениям, хрустальный шар и неоднократно использовал его для контакта с ангелами. Впрочем, засвидетельствовать это мог только Эдвард Келли, сознанием которого целую неделю владел Дымов, ассистируя Джону в качестве медиума. Некий шар, выдаваемый за артефакт Джона Ди, и по сей день хранился в Британском музее, но, разумеется, он не имел никакого отношения к Универсуму. Был ли изначально в руках у Ди настоящий Кристалл Адама, никто ответить не сможет. Разве что Олег, предложивший, впрочем, считать и эту миссию неудачной.

Триста пятьдесят лет спустя Универсум смогли разглядеть на очередном полотне совсем другого художника. Живописцем этим оказался британец Джон Уи́льям Уо́терхаус. На его картине «Хрустальный шар», написанной в тысяча девятьсот втором году, девушка держала предмет, судя по контексту картины, вполне подходивший на роль Кристалла Адама. В тот раз, подобно моей лондонской операции, Дымову пришлось переселиться в женское тело любимой модели Уотерхауса. Олег держал Кристалл в руках и знал, что он настоящий, но, вернувшись, предпочёл солгать, хотя после каждого возвращения всех прерывателей проверяли на полиграфе. Уже тогда к Дымову начали относиться с некоторым подозрением, но тройная проверка на полиграфе и беседа с лучшим психоаналитиком отдела не выявили в версии Олега никаких изъянов.

До начала Второй мировой Универсум успел побывать ещё в одних руках. Его обладателем оказался фокусник Клод Александр Ко́нлин, известный под именем Александра, «человека, который знает». Между тысяча девятьсот пятнадцатым и тысяча девятьсот двадцать четвёртым годами его выступления, на которых он занимался в основном «чтением мыслей», всматриваясь в некий хрустальный шар, гремели по всему миру. Каким-то образом догадавшись о несоизмеримо более высоком предназначении артефакта, Конлин в тысяча девятьсот двадцать седьмом году навсегда покинул сцену. В сорок семь лет, на пике своей славы. Но прежде он сделал так, чтобы его посчитали шарлатаном и якобы разоблачили его нехитрый предсказательный метод. Был ли причиной тому Дымов? Возможно.

Глава третья. Тревожный звонок

Чем умнее я становился, тем отчётливее понимал, что беспросветная моя глупость не имеет пределов. Весь романтический флёр слез с меня, как старая змеиная кожа, ещё тогда, когда я вернулся из Лондона. А уж после того, как расформировали ЦУАБ и я остался в полном одиночестве и непонимании своего положения, мне смешно стало вспоминать себя тем, кем я был до встречи с Ильёй. Наивный мальчишка, начитавшийся приключенческих историй и представлявший себя всепобеждающим героем нового романа. Мир оказался прочнее. Миру было плевать на то, что напридумывали себе такие, как я, или Марина, или Илья… Казавшаяся несокрушимой организация обрушилась в один день. Казавшиеся прочными связи разорвались от малейшего дуновения ветерка.

Первые три дня после своего возвращения я был пустым сосудом, медленно заполняемым окружившей меня реальностью. В основном я только лежал часами, потом вдруг вскакивал, хватал телефонную трубку и начинал набирать номера́, первые же, что всплывали в памяти: номер мамы, номер начальника в Перволучинске, домашний номер Миронова, который тот передал мне после последнего нашего разговора. Судорожно крутя диск на телефоне, я всякий раз замирал, не решаясь набрать последнюю цифру. Я не мог ни с кем говорить. Мне просто нечего было сказать, будто я разучился складывать в логичные предложения свои разрозненные мысли. Я бросал трубку и снова ложился. Потом опять вскакивал, ошарашенный какой-нибудь невнятной идеей, и начинал собираться. Куда? Да хоть куда-нибудь. Мои бесхитростные маршруты пролегали через безымянное озеро, через бытовку в заброшенном карьере, через почту, в которую я не решался войти. Я видел, с каким удивлением и тревогой смотрит на меня из окна Даша Сазонова, прячась сразу, как только мой взгляд выделял её между цветастыми занавесками.

Однажды, выломав из окна несколько приколоченных досок, я забрался в пустующий дом Марины. Пытался отыскать там хоть какие-то следы её пребывания. Но внутри, кроме затхлой сырости и толстого слоя пыли, ничего не было. В этот дом уже долгое время не ступала нога ни хозяина и ни гостя. К вечеру я возвращался домой и снова усаживался напротив телефона, точно ждал, что он вот-вот мне что-нибудь скажет.

Звонок раздался рано утром, спустя дней десять после моих бессмысленных метаний из угла в угол. Я выскочил из постели как ужаленный. Посмотрел на часы: половина пятого. Из отделения в Перволучинске звонить не могли, никто из начальства раньше десяти на работе не появлялся, да и вообще там все будто позабыли о моём существовании. Схватив трубку, я тут же уронил её на пол. Следом за ней полетел и сам аппарат, извиваясь закрученным пружиной чёрным проводом.

Я матерно выругался, поднял трубку, уже не ожидая услышать в ней ничего, кроме гудка. Однако гудка не было. После некоторой паузы я услышал сиплый мужской голос.

– Алексей Константинович? Алло! Вы здесь?

– Здесь, – с замирающим от волнения сердцем ответил я.

– Капитан Дымов вас беспокоит, – продолжил спокойный, уверенный голос. – Извините, что так рано. Но дело срочное.

– Капитан Дымов? – переспросил я, перебирая в голове все знакомые мне фамилии. – А вы из какого отдела?

На несколько секунд снова повисла пауза.

– Федеральная служба безопасности, – сказал незнакомый мне капитан, и прозвучало это как-то недобро.

– Вот как? Чем могу быть полезен?

– Не могли бы вы подъехать на опознание в судебно-медицинский морг. Это в Перволучинске. Знаете, где он находится?

– Морг? – В одно мгновение всё перевернулось во мне.

«Илья? – пронеслось в голове. – Нет-нет. Быть такого не может! Да и что мне опознавать? Можно подумать, что федералы не знают в лицо Илью. Но…»

Я попытался разогнать нахлынувшие на меня мысли, но они продолжали свой натиск на ослабевший от переживания разум. Я уже был уверен, что этот звонок связан именно с Ильёй, словно Дымов прямым текстом прошептал мне в ухо его имя.

– Это мужчина? – в полной беспомощности пролепетал я.

– Приезжайте. На месте узнаете. Если хотите, могу прислать за вами машину.

– Нет. Не нужно. Я подъеду. Я знаю, где это.

– Поторопитесь. Выезжайте прямо сейчас.

– Да. Я вас понял.

В трубке раздался гудок.

Капля пота скользнула по носу и гулко шлёпнулась о телефонную трубку. Теперь мне хотелось разбить аппарат о стену, настолько я за эту минуту успел его возненавидеть.

«Ну что же, – подумал я, – по крайней мере, через пару часов в моей жизни настанет хоть какая-то ясность. Ясность… Да какая такая ясность?! Тьма сгущается всё плотнее, а я думаю о чёртовой ясности! А может, и вовсе нет никакого трупа? В морге просто наденут на меня наручники. Ведь арестовали же людей из нашего филиала. А я чем их лучше? Очень даже удобно – ведь в случае чрезвычайного развития обстоятельств никуда потом и тело моё не придётся прятать. По месту назначения, так сказать, сам и приеду. Господи! Что за бред я несу?! Но если задуматься, то пускай уж лучше меня».

Путь до перволучинского судебно-медицинского морга занял чуть больше часа. Всю дорогу я не мог ни о чём думать. Хотя, нет… Навязчиво вертелась одна мысль. Самым краешком напуганного рассудка я искал повод как бы случайно, как бы невзначай повернуть не в то время и не в том месте. Вот прямо посреди оживлённого городского потока, на скорости шестьдесят… Этого достаточно, чтобы перестать чувствовать пустоту? Глупости. Какие глупости. И какое малодушие. Отчего у меня только эти два варианта: в морге Илья или морг для меня самого́? Может, существует и третий. Может… Но все эти «может» выглядели ещё страшнее.