Занзибар

Двадцать второго июля две тысячи двадцать первого года Руслану исполнилось двадцать два. Дата не круглая. Но это как посмотреть. Он с друзьями решил, что такие даты с зеркальными цифрами бывают только один раз в одиннадцать лет – в 11, в 22, в 33, ну и так далее. И это, разумеется, нужно было отметить особо.

Когда отец с кавалькадой своей охраны отбыл в очередную командировку, Руслан наприглашал в дом самых близких из приятелей и, что называется, зажёг не на шутку. Приглядывать за своим так и не успевшим повзрослеть наследником отец оставил только Вадима. Из-за внушительных габаритов он никогда не таскал его за собой во время отъездов, считая, что вместо ста пятидесяти килограмм мышц лучше разместить в самолёте лишний ящик со спиртным и плюсом худую миловидную эскортницу на случай, если вдруг в дороге сделается совсем грустно. Но на Вадима на празднике можно было внимания не обращать – и в силу его флегматичного характера, и в силу того, что он не горел желанием вмешиваться в забавы молодых людей, лишь изредка поглядывая на мониторы. Уж если дело выйдет за все разумные рамки, тогда и будет повод вмешаться. Рамки же эти в представлении великана были столь же широки, сколь и его плечи.

Когда пик веселья остался позади и большинство из друзей разъехались по домам, возле бассейна, подсвеченного снаружи и изнутри голубоватыми лучами софитов, остались самые стойкие: сам Руслан, Кирилл с подружкой, парень по имени Даниил, появившийся на празднике только к концу, и сестра Руслана Майя, которая сидела чуть поодаль от остальных и что-то читала с довольно унылым видом. На улице уже рассветало, но за голубоватым светом и за густыми кронами искусственных пальм, окружавших по периметру бассейн, рассвет едва угадывался.

Кирилл, лёжа головой на коленях подруги и пуская густые клубы дыма от примостившегося тут же кальяна, прервал внезапно воцарившуюся паузу.

– Слушай, Рустик, – обратился он к Руслану, – мне тут мысля́ одна в голову пришла.

– Ну началось, – выдохнул Даниил. Все знали, что, если Кириллу «приходила» какая-нибудь мысль, то его заумный монолог мог растянуться надолго.

– Да ладно тебе, Дань, – зевнув, махнул рукой Руслан. – Хоть кто-то может ещё мыслить. Давай, Кир, распространяй.

Кирилл как-то глупо улыбнулся, передал мундштук своей подруге и произнёс:

– А вы знаете, что в жизни человека есть такая дата, которая случается только один раз в жизни?

Все молчали. Вряд ли кому-то сейчас хотелось напрягать мозги.

– Не томи, Кир, – промолвил Руслан.

– Шесть одинаковых цифр, – продолжил тот. – Одиннадцать лет, одиннадцать месяцев и одиннадцать дней.

– Да ну, – всё же задумался Даниил. – Погоди-ка. Двадцать два года… А и правда. Всё верно. Двадцать второго месяца не существует.

– А где ты был, – вмешалась в разговор подруга Кирилла, – в одиннадцать лет одиннадцать месяцев и одиннадцать дней? Можешь теперь вспомнить?

– Да какое там, – засомневался Руслан. – Хотя… Третьего июля две тысячи одиннадцатого я был… Щас, щас. Слушайте. А батя возил меня первый раз на сафари в Танзанию. Точно! У меня даже фотка есть: я стою возле первого подстреленного мной буйвола и ниже дата – 03.07.11. Так что получается, что я эту дату отметил.

– Фу, какая гадость! – громко сказала Майя, которая, казалось, и не слышала завязавшегося разговора о датах. – Нашёл чем гордиться. Болван.

– Господи! – воскликнул Руслан. – А ты ещё здесь, сестрёнка? Особо впечатлительным давно пора баюшки. Помню я, как ты три дня после той охоты оплакивала несчастное животное. А ты знаешь, что от буйволов в Африке народу погибает больше, чем от львов и леопардов?

– Если таких же идиотов, как вы с папашей, то это справедливый расклад.

– Да пошла ты, – огрызнулся Руслан. – Мочалка.

– Да хорош лаяться, – недовольно сказал Даниил. – Вечно вы как кошка с собакой.

– А давайте, – снова заговорил Кирилл, – отпразднуем шестнадцатого октября последние в жизни Руслана пять двоек – 22 года, 2 месяца и 22 дня?

– Давайте, – согласился сегодняшний именинник. – Только без этой дуры, – он кивнул в сторону Майи.

– Вот ещё, – фыркнула та, – больно мне надо. Совсем сбрендили с этими датами. И кстати, есть и семь повторяющихся цифр.

– Нет, – замотал головой Кирилл. – Таких не бывает.

– Сто одиннадцать лет, – усмехнувшись, промолвила Майя, – одиннадцать месяцев и одиннадцать дней.

Все дружно рассмеялись.

– Столько не живут, – сказал Даниил. – А если и живут, то вряд ли уже понимают, какой на календаре день.

– А кто родился шестнадцатого октября? – спросила подруга Кирилла. – Надо же приурочить это к чьему-то реальному дню рождения. Никто из знакомых?

С минуту все пытались напрячь не желающие напрягаться извилины.

– Оскар Уайльд, – промолвила Майя.

– Это чей приятель? – удивилась Кирова подружка. – Не припомню такого.

– Это ирландский писатель, – уточнила Майя. – Умер больше ста лет назад.

Подружка ничего на это не ответила, а только усиленно принялась тянуть дым из кальяна.

– Ну а что, – постарался скрасить конфуз Кирилл, – пусть будет Уайльд. Все запомнили? Чтобы не забыть.

– А ещё Чикатило, – добавила Майя, встала с шезлонга и медленно направилась в сторону дома.

Гости проводили её взглядом, ничего не возразив на её последнюю реплику. Только Руслан едва заметно улыбнулся. Судя по всему, упомянутый Чикатило нравился ему больше, чем какой-то там ирландский писатель.

***

Майя была девушкой странной. По крайней мере, именно таковой считали её и брат, и все его приятели. Весной ей исполнилось двадцать. По настоянию отца после окончания школы она поступила в МГУ на юридический факультет, хотя юриспруденция ей не нравилась больше, чем что-либо другое. Но с отцом спорить она не стала, поскольку понимала, что это бесполезная трата нервов. Отец, Леонид Францевич, обладал характером непреклонным, и в своих решениях, касающихся судеб окружавших его людей, никогда не сомневался и не шёл на попятную, даже если в конце концов понимал, что оказался не вполне прав. Руслан закончил уже бакалавриат на кафедре цифровой экономики в Парижской школе бизнеса и всякий раз задевал сестру тем фактом, что его отправили за границу, а её оставили на родине, видимо, потому что она недостаточно умна для Европы. Разумеется, это было не так. Не сказать, чтобы Руслан слыл недалёкого ума человеком, но Майя во всех отношениях была всё же более развита, чем он. Причина того, что Леонид Францевич не отпустил её далеко от дома, крылась в чём-то другом. Ей самой было интересно понять главный мотив отцовского решения, но до конца она его понять так и не смогла. Очевидно, это каким-то образом было связано с тем, что она была в семье приёмным ребёнком. Первая жена Леонида Францевича умерла, когда Руслану исполнилось всего два годика. Через год отец выбрал себе новую спутницу жизни, на девять лет моложе и совершенно безбашенную. Брак их продлился пару лет и развалился как карточный домик, довольно ощутимо потрепав домашний бюджет. Отец сильно переживал эту свою неудачу, но через три года ещё крепче встал на ноги. Тогда же и появилась в его доме Майя. Появилась из ниоткуда. Никому Леонид Францевич не объяснил причину удочерения. Даже спустя многие годы тайна её появления в их огромной усадьбе продолжала терзать любопытные умы, и никто по-прежнему не мог её разгадать.

Майя выросла очень красивой девушкой – стройной, среднего роста, голубоглазой, с приятным бархатным голоском и очаровательной улыбкой. Она была довольно смугла, и что-то в чертах её и в мелко вьющихся волосах выдавало присутствие африканской крови. Но это было не главной её странностью. Самым необычным казалось то, что она обладала великолепным умом и очень неуживчивым характером. С самого детства её интересовало буквально всё, начиная с того, каким образом и для чего издаёт звуки кузнечик, и кончая тем, по какой на самом деле причине внезапно оборвалась американская лунная программа. Поначалу взрослые, как это часто бывает в их отношениях с детьми, пытались отшучиваться от подобных вопросов, но быстро поняли, что вопросы Майи имеют под собой далеко не детское любопытство. И потому, сами толком не зная ответов на задаваемые вопросы, они стали дарить девочке книги, которые та проглатывала, как пеликан рыбу. Читать она научилась в четыре года, а в восемь знала уже три языка. Её невероятные темпы развития начинали даже пугать. Девочку отдавали лучшим учителям для индивидуального обучения. Её постоянно таскали к психологам, которые пытались переключить её внимание на более подобающие ребёнку интересы. Но у первых очень быстро заканчивался багаж знаний, а другие довольно скоро разводили руками, бессильные что-либо изменить в её быстро развивающемся уме. Но к одиннадцати годам в девочке будто что-то сломалось. Её интерес к новому угас сам по себе, словно ничего нового вокруг не осталось. Она сделалась неразговорчивой, быстро начала уставать от вынужденного общения, предпочитая размышлять о чём-то своём где-нибудь в уголке. Последние несколько лет она провела в обычной, хотя и частной, школе, стараясь сдерживать себя от излишнего рвения познать что-либо ещё. В шестнадцать лет на две недели исчезла из дома. Отец задействовал все имеющиеся ресурсы, чтобы её разыскать. Но Майя объявилась сама прежде, чем удалось кому-то выйти на её след. И вид её при этом был совершенно невозмутим, словно она всего на пару часов задержалась в библиотеке. Леонид Францевич не стал отчитывать дочь за этот более чем странный поступок, и, наверное, правильно сделал, иначе девушка могла бы в следующий раз исчезнуть с концами. Вот именно такого «следующего раза» и боялся отец. Он словно почувствовал эту нарастающую чуждость в душе Майи, это её, может быть, и бестолковое, но неумолимое желание исчезнуть из неудобного для неё мира, чтобы отыскать свой, отличный от того, который всю жизнь её окружал. Если и существовал человек, за которого искренне переживал Леонид Францевич, то этим человеком была Майя. Он старался держаться перед ней строго, проявляя и подчёркивая всю силу своего авторитета, но в душе трепетал, как мальчишка, вовсе не уверенный в том, что это произведёт на неё должное впечатление. А Майя все эти отцовские уловки и сомнения прекрасно понимала. Да, ей не хотелось спорить с отцом, не хотелось что-то ему доказывать, да и расстраивать не хотелось, потому как где-то глубоко в сердце она была ему благодарна за всё то, что он предоставил когда-то для её пытливого ума. Но ещё глубже, там, куда не проникал даже её собственный разум, она чувствовала, что этому человеку не стоит безоговорочно доверять; знала, что есть во всей этой истории с удочерением какая-то червоточина, до сих пор искусно прикрываемая наигранным великодушием и благородным порывом. Может быть, она и могла бы эту червоточину разоблачить и понять, но боялась. Майя полагала, что время для этого пока не пришло, что нужно ещё чуть-чуть подождать, сформировать более чётко свои цели и свой характер. Да бог знает, что ещё было у неё на уме. Относительно её тайных помыслов и скрытых от глаз желаний можно было гадать бесконечно, но так и остаться в недоумении, решив в конце концов, что девушка эта не от мира сего и лучше будет оставить её внутренний мир в покое.

Этот день рождения брата произвёл на Майю особенно тягостное впечатление. Пустые эмоции, пустые люди, дурацкие разговоры ни о чём и ещё более глупые измышления о ничего не значащих для неё вещах вроде экскурсов в зеркальные даты календаря. К двадцати годам она наелась всей этой пустоты вдоволь. Среди приятелей Руслана она никогда не встречала равных себе. А своих приятелей, и уж тем более друзей у неё совсем не имелось. Самым умным человеком в этом доме и в этом городе она считала Леонида Францевича. Но поговорить с ним по душам было немыслимо, потому как им управляли исключительно рациональные вещи.

Что-то окончательно созрело в душе у Майи. Ещё немного – и она готова к настоящему действию со своей стороны. Но определить вектор этого действия она пока не могла. Он зыбился в её голове, стелился туманом, укрывая за маревом знаки, способные указать верное направление. И Майя как бы затаилась, ожидая, когда этот туман хотя бы на секунду спадёт и на горизонте вспыхнет бледная точка цели. И тогда она не колеблясь сорвётся с места и отправится к чему-то по-настоящему интересному.

Войдя в свою комнату, она отбросила скучную книгу на журнальный столик и, не сняв пляжные шлёпанцы, плюхнулась на кровать. За окном уже вовсю сияло голубизной утро. В приоткрытые створки врывались тёплые струи июльского воздуха; слышны были переливчатые трели невидимых глазу птиц и свист начавших стремительную охоту ласточек. Ночь выдалась длинной и утомительной, но уснуть всё равно не получалось. Голову будто набили ватой. В висках с болью отдавались пульсирующие толчки выпитого немного лишку спиртного. Но уснуть в такое прекрасное утро было бы преступлением против здравого смысла. Хотелось чего-то необычного, яркого, настоящего.

Майя снова вскочила, одела прямо поверх купальника майку и шорты и опять решила выйти на свежий воздух.

У бассейна уже никого не было. Тускло и сиротливо продолжали светить никому не нужные софиты; возле шезлонгов валялись смятые банки из-под пива и разноцветные окурки; кальян опрокинулся набок и мундштуком свисал в воду, словно не мог напиться с похмелья. Над бассейном кружилась облачками непоседливая мошкара. Поблизости не оказалось ни садовника, ни дворника, ни исполина Вадима. Без отца все, судя по всему, расслабились, решив в это утро хорошенечко отоспаться, прежде чем приступить к работе.

Майя выключила весь наружный свет, обогнула бассейн и вышла на аккуратную лужайку, скрытую за розовыми кустами, где были вчера накрыты для гостей столы и установлена небольшая сцена для поздравительных речей и караоке. Тут тоже царил беспорядок. Майя с тоской разглядывала этот не вписывающийся в гармонию утра пейзаж, когда взгляд её натолкнулся на сидевшего за одним из столов человека. Это был мужчина довольно потрёпанного вида. В выцветшей от времени майке с коротким рукавом и в стоптанных до неприглядности ботинках, торчавших худыми подошвами из-под стола. На тарелке перед ним была в беспорядке навалена разносортная еда, будто собранная по частям со всей не до конца опустошённой посуды. Тут же стоял наполненный наполовину бокал и початая бутылка вина. Он со сдержанной жадностью выхватывал из тарелки еду и ловко направлял её в рот, проглатывая, толком не успев разжевать. Как минимум, всё это выглядело необычно, и потому Майя с интересом принялась изучать абсолютно неуместный в этой обстановке объект. Наконец глаза бородатого мужчины выхватили на горизонте фигуру Майи. Он замер. Отложил подхваченную было индюшачью ногу обратно в тарелку, вытер салфеткой замасленный рот и руки и чуть хрипловатым голосом произнёс:

– Привет.

– Привет, – ответила Майя и сделала несколько неуверенных шагов в его сторону. – Можно узнать, как вы здесь оказались?

– Извольте, – быстро выйдя из замешательства и глотнув из бокала вина, сказал мужчина. – Вы подходи́те поближе. Не подумайте, что я пробрался к столу, как вор. Я не представляю угрозы.

Майя подошла и села напротив, с противоположной стороны стола, продолжая всматриваться в черты лица незваного гостя. На вид незнакомцу можно было дать лет тридцать или тридцать пять. Если бы не борода и не сочетавшаяся с ней почти на голо обритая голова, то лицо его было бы даже, наверное, довольно красивым. Кроме того он имел широкие плечи, мускулистые предплечья и крупные кисти рук, огрубевшие, скорее всего, от тяжёлой работы. Да если этого мужчину отмыть и приодеть в приличном магазинчике, то он дал бы фору всем местным казановам, которые последние года четыре кружились как мотыльки около Майи.

«Интересно, – подумала она. – В этом человеке явно имеется второе дно. Вон как смотрит. Изучает и слегка улыбается глазами, будто что-то про меня понимает. Без всякого сомненья, он сейчас не на своём месте».

– Так вы расскажете, как оказались на нашей лужайке?

– Меня пригласил парень по имени Руслан. Кто он? На хозяина этого поместья не тянет. Полагаю, что это сынок настоящего владельца всех этих хором. А вы его подружка?

Майя выгнула бровь, про себя восхитившись правильным наблюдением гостя и той наглостью, с которой он с ней общался.

– Я его сестра.

– Вот как? – удивился мужчина и снова оглядел сверху до низу, насколько позволяла столешница, фигуру девушки.

– Не родная, – уточнила Майя, поняв сомнения собеседника.

– Это понятно, – кивнул тот и снова наполнил свой бокал вином. – Вы позволите, я закурю?

– Да не стесняйтесь, – с иронией промолвила Майя, – чувствуйте себя как дома.

– Благодарю, – мужчина достал из помятой пачки не менее помятую сигарету, щёлкнул бензиновой зажигалкой и с удовольствием затянулся, выпустив струйку дыма в сторону от Майи.

Вся эта ситуация, немыслимая при других обстоятельствах, подействовала на Майю довольно странным образом. Ей захотелось так же, как и этот мужчина, есть прямо руками вчерашнюю пищу, оставленную гостями для ворон и галок. Наверняка она уже успела испортиться за ночь – но тем лучше. Это было какой-то смесью детского озорства и взрослого отчаяния. Это было выходом за привычные рамки, да и просто вспыхнуло спонтанное желание поразить этого незнакомого человека своим поведением. Она так и слышала насмешливый голос своего брата: «Не выпендривайся, идиотка». И ей стало даже смешно от этого. К тому же она понимала, что этого бомжа не из великодушия пригласили из-за забора к столу, а чтобы покуражиться над ним от скуки. Майе представилось, как вели себя Руслан с приятелями, когда голодный мужчина согласился на их предложение полакомиться остатками пищи. Ей хотелось извиниться за поведение брата, но она не могла сказать это словами, поскольку понимала и ещё кое-что, а именно то, что человек, сидевший напротив неё, не из тех обыкновенных бомжей, которые снуют около рынков, церквей и торговых центров. Было в нём что-то запрятанное глубоко внутрь, но при этом такое мощное, что страшно было подумать, что случилось бы, если бы он позволил этому спрятанному вдруг вырваться сейчас на свободу.

Пока гость курил, Майя пробежалась вдоль трёх столов, собирая в тарелку разнородную пищу. Как ни странно, но и аппетит у неё проснулся. То ли действительно она успела проголодаться, то ли сама ситуация пробудила в ней желание есть.

Вернувшись с полной тарелкой еды, она снова села и принялась кушать.

– Мы так и не представились друг другу, – проглотив кусок ветчины, сказала девушка. – Меня Майя зовут.

– Какое необычное имя, – ответил мужчина. – А меня Олег.

– Извините за нескромность, – решилась на откровенный вопрос Майя, – но как вы оказались в таком положении, что очутились за этим столом? Я потому спрашиваю, что вы не похожи на других… как бы это сказать…

– Бомжей? – помог ей с определением Олег.

– Наверное.

– И чем же я от них отличаюсь?

– Трудно так сразу определить словами. – Майя ещё раз внимательно всмотрелась в лицо гостя: – Вы, я полагаю, бывший военный?

Олег резко поднял глаза и взглянул на девушку с удивлением.

– По мне так заметно?

– Я угадала?

– Не думаю, что вы просто гадали. Да из вас получился бы неплохой аналитик. Вы правы. Пришлось в своё время поработать в частной компании.

– И как получилось, что вы теперь здесь?

– Не уверен, что это подходящий для завтрака разговор.

– Ну… Если не хотите… А я вот здесь своего рода заложница, – неожиданно для самой себя выпалила вдруг Майя.

– Да прямо? – улыбнулся Олег. – Бедная птичка в золотой клетке?

– А вы напрасно иронизируете. Почему, вы думаете, я сижу с вами за одним столом и веду эту странную беседу вместо того, чтобы позвать Вадима? Это наш охранник. Вы с ним ещё не знакомы?

– Великан-то? Приходил уже, чтобы осадить вашего брата с его дружками.

– Хм… Странно, что он позволил вам здесь остаться. Брат сильно вас доставал?

– Вадим, я полагаю, больше беспокоился за его здоровье. Так отчего же вы чувствуете себя заложницей? Вам нужна помощь?

Майя замерла и несколько напряглась. Ну а что? Может, ей и правда нужна помощь? Раньше, размышляя о своём будущем, она полагалась исключительно на саму себя, не предполагая никого в роли своего компаньона. Этот человек действительно мог бы ей когда-нибудь пригодиться. Зачем именно – она пока что не видела. Но некий сумасшедший план на мгновение вспыхнул у неё в голове.

– Может быть, перейдём на ты, Олег? Если хочешь, можем соблюсти ритуал и выпить на брудершафт.

– Давай, – согласился мужчина. – Только без брудершафта. Выкурим калюме́т.

– Эй-эй! – шутливо возмутилась Майя. – Поосторожней с травой. Что это ещё за калюме́т?

– Другими словами, – сказал Олег, достав из пачки сигарету и протягивая её Майе, – трубка мира. Сделаем как индейцы.

– Господи. Ну давай.

Олег чиркнул зажигалкой. Майя сделала затяжку и тут же закашлялась, передав сигарету обратно мужчине.

Он тоже затянулся.

– Ну вот, – сказал он. – Теперь мы заключили мир и стали друзьями. Так что насчёт помощи?

– Ты это серьёзно? – продолжая морщиться от едкого дыма, промолвила Майя.

– А ты?

Девушка смутилась.

– Не ожидала, что тебя это так заинтересует.

– А я от рождения любопытный. Тем более вижу, что ты не всуе об этом упомянула.

– Вот как? – Майя слегка зарделась и опустила глаза. – А знаешь, кем я хочу стать? – спросила она.

– Не знаю.

– Писательницей. Как Гарриет Бичер-стоу.

– Хочешь написать «Хижину дяди Тома»?

– Брось. Я же не дура. Мне такой уровень недоступен. Напишу что-нибудь поскромнее.

– Никогда бы не догадался.

– А что? Я не похожа на писательницу? Или ты имеешь что-то против женских романов и женского взгляда на мир?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.