Наблюдая за Большой медведицей

В этот момент на кухне появилась Оленька и оцепенела.

– Что здесь произошло? – заикаясь произнесла девушка. Рома пожал плечами и попытался под различными предлогами выйти из квартиры, чтобы успеть принести животное домой, пока сестра не заметила его на дереве. Не получилось. Зверь, словно специально, принялся дико орать, и потому на него не то, что Оленька, а вся улица внимание обратила.

– Валенов! – воскликнула девушка и схватилась за голову.

Через некоторое время оба сидели за столом. Рома, весь исцарапанный, прихлебывает горячий чай и вздыхает. Кот тоже тут. Пошипел на Романа, а затем удобно устроился на коленях у хозяйки, помурлыкал и уснул. Надо ли говорить, что свое «обещание» написать в ботинки он, предварительно, выполнил?

– Пушистый гад! – буркнул Роман.

– Он хороший! – улыбалась Оленька, поглаживая питомца.

– Как зовут негодяя? – фыркнул Рома.

– Люцифер, – ответила Оленька. Рома подавился чаем.

– А я догадывался, – задумчиво произнес парень. Оленька сердито посмотрела на брата.

– Ты его в окно выкинул, поэтому нечего теперь ругаться. Кто негодяй, так это ты, братец! – вступилась за кота девушка, и продолжила. – Ладно, ты ведь не кота обсудить пришел, а по поводу похода поговорить. Вот и говори. Кстати, я очень рада, что мой шеф все же разрешил тебе взять руководство группой! Ты ведь этого очень хотел.

– Это не руководство! – очень эмоционально начал Роман. – Формально Куприянов будет все контролировать, каждое мое действие! Не удивлюсь, если ещё и «засланца» прикомандирует в группу, который будет докладывать ему о каждом моем действии.

– Мне кажется, дорогой братик, ты слишком сильно накручиваешь себя. Куприянов, конечно, тот ещё параноик, но подсылать к тебе «крота»… – сказала Оленька и сразу же задумалась: – хотя да, будем реалистами, ты прав, очень может быть.

– Потому и говорю, что в чувствах моих сейчас полный бардак. Столько ждал я этого события, дождался – а радости почти не чувствую, – вздохнул Рома.

– Но это в любом случае шанс для тебя! И потом, я уверена, что Казбекович в будущем доверит тебе руководство более серьезными походами, – постаралась поддержать брата Оленька.

– Доверит… – усмехнулся Рома, – этот нудный, вспыльчивый тип так печется о репутации своей конторы, что сделает все возможное, лишь бы я не был руководителем. В общем… – протянул Роман.

– Это «в общем» всегда заканчивались какой-нибудь авантюрой или неоправданно рискованным мероприятием, – сказала девушка и чихнула, – точно, правду говорю! Давай к делу, Рома.

– В общем, я хочу отправиться в другой, более сложный поход. Куприянова в известность не поставлю.

– Это самая абсурдная и безумная твоя идея! Рома, ты серьезно? Тайком от Куприянова? Другой маршрут? Ты в своем уме!? – девушка совершенно расстроилась.

– Ты ведь знаешь, что упрямство мне передалось по наследству от нашего деда, – улыбнулся Рома. – Кстати, я же его вчера в тюрьме встретил!

– Да знаю я про вашу встречу, – вздохнула Оленька.

В этот момент котище поднялся, повернулся к ней мордой и принялся протяжно мяукать, выпрашивая «вкусняшку». Пришлось Ольге вставать за кормом, ведь в доме кот – командир. Впрочем, иначе бы этот зверь не дал хозяйке заниматься другими делами, так и ходил бы за ней хвостиком, требуя, чтобы покормили. Оленька насыпала питомцу сухой корм, но он, видимо, ожидал более вкусного блюда. Он сурово посмотрел на девушку, та не отреагировала, тогда кот подошел к своему лотку, выгреб наполнитель и разбросал его по полу в ванной.

– Причем здесь встреча с дедом? Рома, не отходи от темы! У тебя, мало того, что опыта нет руководства, так ты ещё и тайком от Куприянова собираешься маршрут сменить! – Оленька совсем разозлилась на брата. – Тебе свою жизнь не жалко, так ты о других подумай!

– Мы тщательно подготовимся, и все пройдет отлично! Когда вернемся, то Куприянов, бесспорно, будет в ярости. Но когда услышит слова благодарности от туристов, то ему ничего не останется, кроме как смириться с тем фактом, что я могу водить группы в турпоходы! – гордо сказал Роман.

– Секунду… В каком смысле мы!? – возмущению Оленьки не было предела.

– Ты же понимаешь, сестренка, что без твоей помощи мне не справиться, – жалобно вздохнул Роман.

– Нет, нет и еще раз нет! Я в этой авантюре участвовать не хочу. И тебе не позволю, Валенов! Даже не думай об этом! Вдруг ты заблудишься, и что я делать буду? – сопротивлялась Оленька.

– Такого не будет, Оля. Пойми, для меня этот поход – шанс изменить свою жизнь. Шанс начать заниматься любимым делом, а не тратить время впустую, – сказал Роман. Причем, сказал он это с таким надрывом, что Оленьке стало стыдно – как она может не поддержать родного человека. Ей даже плакать захотелось.

– Валенов, не дави на жалость… Ты ведь знаешь, что близкому человеку я всегда помогу ипожалею, если ему плохо. Зачем ты это делаешь? – укорила брата девушка.

– О чем ты? Я не давлю. Просто я устал жить такой серой жизнью, какой живу сейчас, и понимать, что моя мечта все отдаляется и отдаляется. А если я заболею какой-нибудь смертельной болезнью, что тогда? В последние часы жизни я посмотрю назад и безумно пожалею, что так и не рискнул добраться до облаков. Остался на земле… – эмоционально произнес Рома, и состроил жалостливый взгляд: – если ты откажешь мне в помощи, я не справлюсь.

– Ох, Валенов, боюсь, не приведет эта твоя авантюрная затея ни к чему хорошему, – протянула Оленька.

– А я верю. В счастье верю, – твердо и уверенно возразил сестре Роман.

Оленька некоторое время молчала. Ходила по квартире. Зашла умыться в ванную, наорала на кота, который, к моменту обнаружения места преступления, успел скрыться где-то в квартире. Впрочем, на этот раз гадкий проступок любимого питомца, оказался как нельзя кстати. Оленька разозлилась, сентиментальные чувства к брату подостыли и девушка стала более трезво оценивать ситуацию. Она вернулась на кухню, налила чаю себе и брату. Села рядом за стол.

– Разве я тебя когда-нибудь бросала, братец? Я помогу тебе, но у меня есть условие… – сказала Оленька.

– Слушаю, – напрягся Роман.

– Ты возьмешь с собой спутниковый телефон и навигатор! – твердо заявила девушка.

Роман, конечно, требованию сестры не обрадовался, но данный вариант был куда лучше того, что предложил Куприянов, поэтому пришлось согласиться. Тем более, что решил перед походом тайком от сестры оставить телефон на базе.

– Славно, я поговорю с дедом, у него связи есть с проводниками на многих интересных маршрутах. Попрошу его, чтобы проконсультировался с ними, – Оленька уже выстраивала план подготовки к походу.

– Ни в коем случае! Он же Казбековичу всё скажет! Тем более, что босс сам через него рекламу хотел запустить среди студентов! – заволновался Валенов.

– Никому он ничего не расскажет. Бабушка ведь до сих пор не знает, что он жив – здоров! Что-что, а шантаж – моё любимое занятие! – усмехнулась девушка.

– Опасный ты человек, сестрица! – покачал головой Рома.

– Кто бы говорил, братик, – хмыкнула девушка, выдержала паузу и продолжила: – в общем, Рома, я с ним поговорю, а через пару дней перезвоню тебе, сообщу новости. Потом решим, как быть дальше, – сказала Оленька.

Роман Александрович допил свой чай, поблагодарил сестру и пошел одеваться. Сунув ногу в ботинок, он понял, что злопамятный кот все-таки выполнил свое обещание…

Следующий день…

На следующий день Оленька встретилась с дедом и, пригрозив ему тем, что расскажет бабушке обо всех его приключениях, уговорила помочь внуку и найти интересный, не очень сложный маршрут. Эскимос подумал и вспомнил про своего старого знакомого со странным именем Леший, который живет ныне в далеком таежном поселке Закус. Он встречает тургруппы и выводит их на маршрут. Контакты Лешего дед внучке дал и обмолвился, что Куприянов попросил его найти туриста – «шпиона», который по возвращению доложит ему обо всех оплошностях руководителя. Заметив недобрый взгляд Оленьки, Эскимос сразу же поднял руки, мол «сдаюсь», и сказал, чтобы они с Ромой не волновались. Дело в том, что…

Студент геологического факультета Государственного университета имени Снежаны Подснежниковой Дарьян Покровский уже в четвёртый раз шёл пересдавать зачет по минералогии к преподавателю, которого все за глаза звали Эскимосом. Да, да, именно, дорогие читатели – дед Оленьки Петроградской преподавал минералогию в университете. Уважаемым был человеком, доктором наук.

А Дарьян – откровенный мажор, почти с самого детства рос в достатке. Почему «почти»? Помните историю, про ненормального патологоанатома, который открыл стрельбу в центре города по уткам? Так вот, Олег Уюкович Могильников – его настоящий отец. История, из-за которой парень не знает о существовании своего отца, долгая, о ней вы узнаете позже, дорогие читатели. Главный герой комедии, её автор, полагает, что в данный момент вы должны знать следующее – Дарьян Покровский не видел своего биологического папу. Рос с матерью и отчимом – Николаем Покровским, под чьей фамилией он и живет. Приемный отец, в прошлом был влиятельным криминальным авторитетом. Ныне – «почти» легальный чиновник Николай Куппоне. Дарьян, понятное дело – не сирота. Однако, он всегда чувствовал себя сиротой. Родителям не было до парня никакого дела. Отчим просто «откупился», когда тому исполнилось шестнадцать – подарил «золотую» банковскую карту, чтобы тот ни в чем себе не отказывал. Ни ласки, ни родительской любви, ни доброго совета парень не знал с детства. Адаптироваться к условиям жизни в обществе приходилось самостоятельно. Плюс ко всему, мама часто говорила, что его биологический отец – отвратительный человек, ушел из семьи. Так и заложила в его душу обиду на весь мир, злость на отца и недовольство своей жизнью. Дарьян часто ходил хмурый, был вспыльчивым и надменным. Как результат – проблемы с общением. У него не получалось располагать к себе людей. Внешне он был привлекательным брюнетом среднего роста. Немного полноват. Но небольшая полнота ему очень даже шла. Он притягивал к себе женщин, но не мог удержать их рядом. Все заканчивалось мимолетными интрижками. Дарьян не понимал, что он делает не так. И шутить старался, и разговаривать на умные и глупые темы, но настоящей любви и женской ласки так и не почувствовал.

У него было много денег. Дорогой автомобиль, дорогая одежда – парень старался стать среди молодых людей своего класса. Не получилось. Не нашел друзей и среди студентов, его не принимали в компании, считая бездушным мажором, да еще и отчим – известный бандит. И все же ему удалось найти общий язык с одним парнем с потока, с Серегой Эдкевичем. Простым и душевным болтуном, который часто прогуливал пары, потому что увлекался фотографией.

К учебе Дарьян тоже относился пренебрежительно. Многие преподаватели ставили ему зачеты, потому что боялись отчима. Многие, но не все. Был один, который, как сам он выражался, «плевать хотел на всяких там авторитетов, потому что геолог должен знать минералогию, минералогия – это не камушки! Минералогия – это минералы!». Этим преподавателем и был Эскимос.

В один прекрасный, но пасмурный день на информационном стенде возле деканата геологического факультета вывесили списки на отчисление. Среди несчастных было и имя Дарьяна Покровского. Отчисляли его из – за несданного зачета по минералогии.

– Добрый день! – чуть ли не ногой открыл дверь преподавательской Дарьян.

В кабинете никого не было. Открытое окно, рядом с ним стол, на котором лежали курсовые проекты студентов. За окном – страшный ливень. Капли дождя залетали в кабинет и вскоре намочили курсовые. На стол натекла лужа, в которой лежала зачётка и пять тысяч рублей. На стене возле стола висел портрет Дарьяна в камуфляжной форме, с подписью «Рядовой Покровский» – вот такие отношения были у Дарьяна с Эскимосом.

– Явился, рядовой… – раздался голос со стороны двери, парень дёрнулся. – Ты бы на пары прибегал с такой скоростью, – сурово произнес Эскимос. Обошел студента и сел за стол. Из окна на него моросил дождик. Но, казалось, преподаватель этого не замечал. Он сложил руки в замок, надел большие очки в черной пластиковой оправе, затем закурил, вопреки всем правилам пожарной безопасности. – Ты даже не представляешь, как я рад, что у меня появился шанс отчислить тебя, – улыбнулся Эскимос, – зачем пожаловал?

– Милош Аскольдович, я понимаю, что отношения у нас с вами не самые дружеские, но это не повод ломать мне жизнь и отчислять из университета! – высокомерно заявил Дарьян.

– Ты думаешь, я из-за наших междоусобиц попросил декана тебя в списки на отчисление включить? Бросьте, господин Покровский, мне семьдесят с копейками, неужели вы думаете, что я буду заниматься такой ерундой? – усмехнулся Эскимос. – Покровский, ты – лентяй! Лекции мои прогуливал. Да и учить ничего не хотел. Вот и результат… Теперь ты – в армии! – он радостно потер руки.

– Да, лекции иногда пропускал, но учил. Вы же на крайней пересдаче меня выгнали из аудитории, потому что я нечаянно непонятную закорючку в названии горной породы «горнблендит» написал! – не отступал Дарьян.

– Мы оба знаем, Дарьян, что эту, как ты выразился, закорючку, в этом слове ты написал неслучайно, – возразил Эскимос.

– А доказательства-то есть у вас? У меня почерк, в целом, такой…в закорючках, – пробурчал Дарьян.

– В любом случае, это признак твоей лени! – ответил преподаватель, – впрочем, у меня есть предложение, рядовой Покровский, как продлить твою жизнь в университете.

Дарьян достал банкноты из бумажника, приготовился отсчитать нужную сумму.

– Не понял?.. – протянул Эскимос.

– Речь ведь о деньгах пойдет? – спросил пока еще студент.

– На мороженку себе оставь, на эскимо, – вздохнул Эскимос и продолжил, – у меня есть предложение …

Спустя время…

Вечером того же дня Милош Аскольдович перезвонил Оленьке Петроградской и сообщил, что «засланец» дал добро на участие в походе. Имя его – Дарьян Покровский.

На следующий день…

Дарьян Покровский стоял у деканата, разглядывая списки на отчисление. По коридору несся Эдкевич, в руках он держал камеру. Следовал в, так называемую, фотолабораторию. Засмотревшись на девушку из профкома, Эдкевич влепился в Дарьяна. Тот выронил хот-дог сосиской вниз, кетчуп запачкал дорогие замшевые туфли. И это стало последней каплей в душевных терзаниях Покровского. «Воодушевлённый» предполагаемым отчислением и погибшими от нападения дешевого кетчупа туфлями, парень не пожалел красноречивых эпитетов, завершив гневный монолог фразой: «Конь педальный!».

Девушка, из-за которой разгорелся весь сыр-бор, не растерялась и сделала снимок дорожно-транспортного происшествия возле деканата геологического факультета. Кстати, чуть позже в одной из газет появится статейка с этим фото под заголовком: «Стипендии в России настолько маленькие, что студенты вынуждены бороться за еду».

– Извини! Засмотрелся! – сказал Эдквич, поднял булочку и сосиску, вернул в руки Дарьяну, – вот, возвращаю.

Дарьян в недоумении посмотрел на приятеля.

– Ой, прости! – Эдкевич выбросил хот-дог в урну.

– А туфли? – недовольно спросил Дарьян.

– Туфли тоже выбросить? – пошутил Эдкевич. Дарьян приподнял бровь.

– Извини, я почищу! – смутился Эдкевич.

– Замшу, от кетчупа и горчицы? – усмехнулся Покровский, – знаешь, сколько они стоят?

– Я подкоплю и куплю, – расстроился Экдевич.

– Ладно, забудь. Моим родителям наплевать, куда я деньги трачу. Хочешь извиниться – дам денег, сходишь в магазин и купишь мне точно такие же, – предложил Дарьян. Эдкевич согласно кивнул, а затем обратил внимание на список.

– О, да ты в армию собрался? – хмыкнул он.

– Ха-ха-ха! – разозлился Дарьян.

– Если серьезно, все из-за Эскимоса? – понимающе вздохнул Сергей.

– Его самого, – тоже вздохнул Покровский, – два курса с ним воюем и, наконец, его мечта сбылась – я в списках на отчисление.

– Повестка в армию уже пришла? – снова пошутил Эдкевич.

– Слушай, иди куда шёл! – рявкнул Дарьян.

– Да не грузись ты так! У всех же неприятности случаются в жизни! Вон, к примеру, вчера какой-то лихач на машине по луже проехал. Вся лужа – на мне. Потом бездомные чуть не избили, камеру в канализацию уронили, ещё и утка…– рассмеялся Сергей.

– Не скучно ты живешь, – протянул Дарьян, удивленно взглянув на Эдкевича.

– А если серьезно, что думаешь делать? – Эдкевич убрал улыбку с лица.

– Эскимос, – выдержал паузу Дарьян и направился с приятелем в сторону буфета, – предложил мне сделку.

– Сделки с дьяволом до добра не доводят! – хмыкнул Сергей.

– Он сказал, что если я хочу получить зачет по его предмету, то должен пойти в поход под руководством какого-то Романа Валенова, записывать все его «косяки», а по возращению, обо всем доложить, – рассказал Покровский.

– Стукачом, в общем, поработать… – протянул Эдкевич, остановился возле подоконника, положил камеру и присел завязать шнурки. Завязал, встал, камеру забыл и пошёл дальше. – Ну и чего ты грузишься? Отдохнёшь, еще и зачёт получишь! Ты ведь геолог, значит, как бы сказал ваш «древний» 85-летний декан, дух тайги течет по твоим венам и бла-бла-бла.

– Бла-бла, – ты камеру–то свою, где оставил? – заметив, что друг идет без своего любимого аксессуара, спросил Дарьян. Эдкевич похлопал зачем-то руками по карманам и рванул назад. Позднее Дарьян узнал, что с камерой этой случилась настоящая эпопея, связанная с уборщицей по фамилии Петровна, которая свято верила в то, что камеру на подоконнике оставил её покойный муж, бывший моряк. Кстати, дорогие читатели, Петровна – это та самая уборщица, которая работала у Куприянова в фирме. Когда Сергей успел прямо перед ее носом схватить свою забытую камеру с подоконника, она, крича «на абордаж!», бегала с веником за ним по коридорам факультета, стараясь отобрать «свою» технику.

Вечером побитый веником Эдкевич созвонился с Покровским по телефону и сказал, что готов присоединиться к походу, «поохотиться» за удачными кадрами, да и, в целом, он давно не выбирался на природу.

Лея Карабейникова…

Еще одна наша героиня – Лея Карабейникова. Девушка просто безумно была влюблена в Тощего ещё со школы. Познакомились они в отделении полиции. Лее часто приходилось забирать оттуда своего деда-алкоголика. В один прекрасный день, в пятницу тринадцатого, ученица 10 класса Лея в очередной раз пришла в отделение за дедом. В этот же день к своему любимому дяде, на тот момент лейтенанту, Дубанько приехал в гости ученик 9 класса, Мишка Худогубкин. Когда парень заходил в отделение, ему наступил на ногу толстый мужичок в форме. Мужичок не извинился, вышел на улицу, подошёл к серому автомобилю, взял трубку мобильного телефона и ушел. Машину Мишка запомнил, грозно проводил взглядом мужичка и сам направился к этой машине. Два литра газировки, выпитые ранее, помогли подростку отомстить – написать на колесо автомобиля обидчика.

Спустя полчаса лейтенант Дубанько кричал в своем кабинете на племянника…

– Как можно было написать на машину начальника полиции!? Я отказываюсь понимать, Миша! – лейтенант взял такую высокую тональность, что резонировали стаканы на подоконнике.

– Мне этот толстый мужик наступил на ногу и даже не извинился… – замялся Худогубкин.

– Толстый? – фыркнул Дубанько. – Да он месяц назад победил в соревнованиях по легкой атлетике!

– Видимо, среди любителей гамбургеров, – буркнул Тощий, скрестил руки и отвернулся.

– Этот толстый, по твоим словам, гражданин – товарищ начальника полиции Сталина, между прочим, и его просто попросили сходить за трубкой в машину! – рявкнул лейтенант.

– Ну, да, неловко вышло, – вздохнул и опустил взгляд Тощий.

В это время, когда Дубанько орал на своего племянника, алкоголик Карабейников, в очередной раз навестивший старых «друзей», вышел из здания, пошатываясь. Почему «друзей»? Потому что его стабильно, раз в неделю привозили в отделение за хулиганство, пьяный дебош или сон на тротуаре возле детского садика. Один раз на детской площадке он выгнал из деревянной машинки двух детей, сказал, что ему срочно нужно ехать на рынок за помидорами. Сел в нее и уснул. Этот тип, ожидая внучку Лею, которая ехала в автобусе и застряла в пробке, резко захотел в клозет. Времени бежать до второго этажа, так как на первом туалет был заперт, у него не было. И тут он увидел симпатичную машину серого цвета…

– У меня один вопрос, господа, – произнес Дубанько, на этот раз уже двум хулиганам, находящимся в кабинете, – колеса автомобиля начальника полиции медом намазаны, не пойму?

– Я уже сказал, почему так сделал. Неловко получилось. Прошу понять и простить! – умоляюще сложил руки на груди Тощий.

– Извините, а вы, – алкоголик Карабейников икнул, – кто?

– Смерть твоя, с косой, – отрезал Дубанько.

– Косой? – переспросил алкоголик, пытаясь сфокусировать взгляд в одной точке.

– Дядя, можно я пойду? Здесь жарко очень и душно, – попросил Тощий.

– Куда пойдешь? А машину начальника полиции кто будет мыть? – спросил лейтенант.

– Кто? Мыть? – вскликнул Тощий.

Дубанько улыбнулся, откинулся на спинку стула и обеими руками указал на Тощего и на алкоголика:

– Вы! Вы будете мыть! – радостно известил шалунов капитан. – Тряпки – в зубы и марш на улицу!

– Я не буду мыть, – проскрипел алкоголик. Тощий с ним согласился, напомнив дяде, что его действие вызвано недоразумением!

– Недоразумение, дорогой племянник – это то, что ты на кожуре от банана, который сожрал, умудряешься поскользнуться. А писать на машину начальника полиции – это преступление! – хлопнул ладонями по столу Дубанько, снова откинулся на спинку стула, достал из верхнего ящика стола пончик в розовой глазури, и с удовольствием откусил половину.

– Пончик, – буркнул алкоголик.

– Верно, пончик, – ответил лейтенант.

– Да не булка ваша, а вы пончик! – решил дерзить алкоголик. Тощий коротко хихикнул. Лея, которая тоже находилась в кабинете, попросила, чтобы дед замолчал. Сама девушка, при этом, не отрывала глаз от Тощего, чем-то он ей очень понравился. Миша постоянно нервничал – стеснялся нечаянной свидетельницы его позора. Лея же думала, что он забавно себя ведет, у него милая мимика, а растерянность вызывала у нее желание чем-нибудь помочь.

– А я вас, господин Карабейников, наверно в тюрьму упеку! Питание там будет вовсе не из пончиков! – лейтенант прожевал вторую половину кондитерского изделия и обратился к племяннику. – Миша, тряпку в руки и вперед, мыть машину. Или тоже в тюрьму хочешь?

– Маме тогда все расскажу! И особенно о том, что вы меня посадить хотите вместе с этим алкоголиком! – повысил голос Тощий.

– Нет, не с ним, а в другую камеру! К маньякам, которые любят детей обижать! – пошутил Дубанько.

Тощий взлетел со стула и устремился к выходу, а в это время со стороны коридора к двери приближался сержант Пьянковски. Отметим, что дверь открывалась в кабинет… В общем, Пьянковски толкнул, и она всей массой ударила Тощего. Тот повалился на пол без сознания.

– Опять он! – вскликнул Пьянковски.

Дубанько присел на корточки возле племянника и влепил ему несколько легких пощечин. Алкоголик Карабейников, который все также сидел напротив стола, под воздействием белой горячки или ещё чего алкогольного, решил, что лейтенант дал пощёчину его внучке. Сжав кулаки, он, спотыкаясь о каждый предмет, что встречал на пути, ринулся выяснять отношения с полицейским. Дубанько повернулся к Карабейникову, встал… Перед глазами алкоголика стояли два Дубанько. Взгляд он так и не смог сфокусировать… Бац – нанёс он удар по воображаемому врагу.

– У моего приятеля, – икнул, – патологоанатома, – снова икнул Карабейников, – друг работает в полиции, он – лейтенант! Он всем вам покажет «кузькину мать!» – пригрозил алкоголик и нанес еще несколько ударов по воздуху. Лея готова была со стыда сгореть. Пьянковски и Дубанько переглянулись, хмыкнули, пожали плечами.

– Пьянковски, отведи его в камеру, пусть проспится, – отдал приказ лейтенант и повернулся к племяннику, который постепенно стал приходить в себя.

Тут вмешалась Лея и попросила отпустить дедушку. Она обещала, что сейчас отвезёт его домой и там бабушка за ним присмотрит.

– Допустим, гражданка Карабейникова, я его отпущу. А машину кто помоет? – ехидно улыбнулся лейтенант. – Виновные должны быть наказаны физической работой… ну или поселиться в тюрьме. Могу посадить его. Выбирайте! – усмехнулся Дубанько. – Племянник мой, смотрю, в тюрьму не стремится, решил голову о дверь разбить и увильнуть от наказания в больницу. Как себя чувствуешь, гроза дверей? Сколько пальцев видишь? – он помахал перед Тощим пальцами. Тот ответил. Не ошибся.

– Но товарищ лейтенант, дедушка в таком состоянии еще что-нибудь с машиной сделает… Стекло разобьёт, например! – волновалась Лея. Взяла деда за руку и усадила его на стул.