- -
- 100%
- +
«С каким наслаждением я влеплю пулю в ваш медный лоб!» – замечательные слова! Их произнесла одна взволнованная дама в каком-то старом фильме, когда мужчина окончательно вывел ее из себя. Я ее понимаю! О, как я ее понимаю!
Я вела себя очень прилично, просто примерно. Я вовремя явилась на работу, и нежно поздоровалась с его секретаршей:
– Здравствуй, Людочка!
Людочка оскалила тридцать два своих свежеотбеленных зуба в улыбке милосердия:
– Здравствуй, Ниночка!
Да, я Ниночка! Я точно Ниночка, как бы это не хотел забыть мой неверный возлюбленный.
– Шеф у себя? Хочу отпуск попросить.
– Да нету его, не приезжал еще. У него с утра встреча с клиентами! – секретарша была хорошо выдрессирована и стояла насмерть. Само собой, грудью.
– Ну, что же, зайду позже! – и я отправилась в диспетчерскую. В диспетчерской не было ни души, если не считать Додика. Додика опять никто не взял на выезд. Почему мне всегда так не везет? Почему у всех все хорошо, а меня с личной жизнью облом, а теперь еще и Додик – напарник.
– Вызова есть? – мне не хотелось обращаться к диспетчеру. Должна же я хоть что-то иметь с Додика, если жизнь все равно не удалась.
– Два, – сообщил он. – Один в центре города, второй на окраине, оба не экстренные, категории «Б». Куда поедем?
– Додик, ты меня любишь?
Я очень хотела услышать ответ, но тут включился диспетчер:
– Нина, сегодня твоя очередь ехать на окраину!
Конечно! Если не везет так уж во всем. Почему мне сегодня на окраину?
– Я иду в гараж выводить «шмеля»! – Додик скользнул мимо меня так быстро, что я даже не успела дать ему пинка. Сколько раз я его учила, что на вопрос «Ты меня любишь?» – нужно отвечать: «Да! Ибо ты самая прекрасная женщина в мире!» Да, денек обещал быть прескверным!
Когда я спустилась, Додик уже выгнал машину из гаража. Конечно, он опять остановился возле поста охраны. Что он находит в этой идиотской музыке, которую слушает наш новый охранник? Ведь ни писка, ни визга! Один бух-бух, да изредка скрипка пиликает. Отстой! Но Додик млел. Он даже не сразу отреагировал, когда я плюхнулась рядом с ним на сидение и велела: «Поехали!» Пришлось самой активировать сенсорную панель. И мы поехали. Ну, куда можно ехать в такое паскудное утро? На небе – ни облачка. Еще восьми часов нет, а солнце уже палит вовсю. И кондиционер, как обычно, кто-то расфокусировал. Ну, какая зараза, лимит себе на квартиру перевела? Ведь узнаю и убью! Ведь договаривались же – ни-ни, все девушки скромные, все на своей зарплате. Грешно воровать друг у друга!
– Додик. Подуй на меня!
Он посмотрел на меня одним глазом, а вторым при этом ухитрялся смотреть на дорогу:
– Охлаждение салона не входит в мои обязанности! – фраза прозвучала так, словно он хотел сказать: «Об этом не знают только такие дуры, как ты».
– Тогда остановись, я куплю мороженое!
Додик послушно остановил «шмеля» у лотка с мороженым, и я выбрала себе свое любимое эскимо с курагой. Продавщица была незнакомой, но улыбалась приветливо: машины нашей фирмы здесь все знают. Шеф временами велит ремонтировать всю бытовую технику в округе бесплатно. Не, ну понятно, у самого карманы трещат от денег, а девочки пусть работают задаром!
Мороженое было вкусным, но настроение не улучшилось. Говорили же мне девки из наладочного отдела: не связывайся, ох, не связывайся же ты с этим козлом! Не послушалась! Любовь большая и светлая снизошла внезапно! На что я рассчитывала, дура?
Машина затормозила так резко, что я чуть не уронила эскимо себе на колени.
– Ты что, Додик?!
– Он вывернул внезапно, из-за угла!
– Он-то вывернул, да ты куда смотрел?!
На самом деле Додик был не виноват. Эта чертова раскоряченная «пантера» наверняка ездит с глушителем всех сигналов. Они, уроды, и впрямь мало заметны! До тех пор, пока не влепят в лоб. «В ваш медный лоб?»
Нет! Не буду так о себе. У меня, слава богу, лоб беленький и красивый, а вовсе не медный. Но, если бы эта дурацкая «пантера» долбанула нашего служебного «шмеля» хоть в лоб, хоть в бок, хорошего было бы мало.
Я сунула в рот остатки эскимо, вытерла губы и руки салфеткой и поцеловала водителя в щечку:
– Додик, умница!
– Зачем ты это сказала? – моя внезапная нежность вызвала у сопровождающего резкий приступ нинофобии. Почему мне никто не верит? Я же такая добрая, теплая, пушистая…
Машина, свернув на кривобокую улочку, остановилась у вполне приличного двухэтажного особняка, обнесенного бетонным забором. Над забором торчали игольчатые лапы голубых елей, видимо, хозяин считал, что эти деревья необычайно импозантно смотрятся. Особенно, когда слева и справа от его домостроения почти что развалины домов, а на другой стороне улицы – сплошные бараки. Валил бы ты, милый, в более благополучный район города, вместо того, чтобы облагораживать депрессивные окрестности!
Мы выгрузились. Додик обвесился снаряжением, а я подкрасила губы и прорепетировала улыбку.
– Хозяина нет дома! – сообщил Додик, без труда открывая замок на массивной калитке. – Наладчиков вызывала вчера вечером домашняя система. Здесь наш Р-16-й, и потому мы имеем право допуска в отсутствие хозяина.
– Не мог раньше сказать? Я бы помаду поэкономила!
– А тебе по форме положено являться на вызов в макияже! – Додик уже тянул сумки со снаряжением в сторону входной двери. От калитки до самого дома было метров пятнадцать, и все эти пятнадцать метров над нашими головами маячил ярко-зеленый пластиковый навес. Что за радость жить в коттедже, если даже во дворе вместо неба над головой пластик? Хорошо еще, хоть над елками купола не поставили, и возле стволов какой-никакой газончик разбит. А то вообще, как у нас на фирме, где одна сплошная синтетика! Шеф считает, что мы должны пропагандировать передовые технологии. Это ему за пропаганду платят, а мы должны любоваться этой фигней в рамках служебных обязанностей!
Входную дверь Додик открыл столь же просто и быстро. Хоть наша фирма и не специализируется на замках, но всю начинку смежникам поставляем тоже мы.
Едва мы вошли, в залитом солнечным светом холле вспыхнуло искусственное освещение, видимо, барахлила не только базовая техника, но и осветительные линии. Ни один нормальный человек не захочет жечь свет среди белого дня, потому что слишком дорого.
Но вызывали нас не для банального ремонта. Где-то здесь находится Р-16: на кухне или в кладовой. Вообще-то Р-16-го положено содержать в специализированном помещении, чтоб температура и влажность были выдержаны в соответствии с инструкцией.
– Э…– я не успела задать вопрос, потому что увидела, как мой спутник опустил сумки на пол и зашагал в сторону открытой двери. Но не кухонной (кухня обычно находится в левом крыле дома), а гостиной. И опять, не успел он еще дойти до двери, как в комнате вспыхнул свет.
Додик остановился на пороге. Я подошла следом и увидела Р-16-го, вернее, то, что от него осталось. На середине комнаты в полу зияла нехилая дыра, в которую ножками свешивался диван. Из четырех кресел три были перевернуты, от одного остался только подлокотник. Голова Р-16-го лежала на остатках разбитого аквариума между дохлыми рыбками и усыхаюшими водорослями, тело обломками микросхем устилало мокрый ковер. Голубые глаза Р-16-го смотрели скорбно и недоуменно, во лбу застрял кусок металлического каркаса от аквариума.
– Вызывай полицию! – велела я Додику и села прямо на пороге. Мой спутник поплелся куда-то в глубину дома, на ходу сообщая полиции наш адрес.
***
Спасибо им, полиция примчалась довольно быстро. Узнав, что погиб не человек, а робот, они как-то поскучнели. Протокол составляли лениво. Только, когда офицер полиции попросил Додика поставить свою подпись, я вмешалась. Я сказала, что у робота нет такого права – подписывать протоколы, и за всеми разъяснениями можно обращаться ко мне – дежурному наладчику и робопсихологу. Офицер секунд пять всматривался в лицо Додика, потом шепотом ругнулся и подал протокол мне. Я поставила свой личный опознаватель, а в заключение еще и подпись.
Все. Формальности почти завершены. Теперь обломки робота полиция привезёт на фирму, и наши специалисты выяснят, чем это Р-16-го разорвали на куски. Роботов этого поколения уничтожить вовсе не просто, мы их делали с высокой степенью надежности. Против одиночного выстрела оболочка корпуса устойчива, да и против очереди тоже. Понятно, что использовали взрывчатку. Но зачем?
Известить хозяина об уничтожении его робота и о порче дома – полиция взяла эту невеселую миссию на себя.
Я спросила офицера – могу ли я узнать о ходе расследования, однако полицейский пообещал известить фирму, когда расследование будет завершено. Мне это не очень-то понравилось. У нас было всего пять Р-16 на весь город, если остальных тоже подорвут, то я, чего доброго, останусь без работы. Нет, конечно, хватает четырнадцатых и даже пятнадцатых, но их не сравнить с Р-16-м.
Р-16 – это универсал. Мы вообще-то готовили их, как компаньонов и нянек. Он может возиться с детьми и присматривать за пожилыми людьми, выгуливать собак и беседовать о Моцарте, Я сама гуляла с Р-16 под ручку по нашим кабакам, и, надо сказать, нас ниоткуда не выставили. Вот возлюбленного моего за робота пару раз принимали. Выражение лица у него, что ли, соответствующее? Или сыграл свою роль тот факт, что мы вздумали развлекаться в двух шагах от заведения «Ревнителей морали»? Моралисты роботов не любят. Они даже на кухонные автоматы кидаются, если охранники не досмотрят. И контора у них неподалеку от места преступления… Может, это их рук дело?
***
Я возвращалась в машину с какими-то сумбурными мыслями. Я знала, что девяносто девять горожан из ста посчитали бы меня безнадёжной идиоткой, но робоналадчики и одинокие дамочки меня бы поняли. Р-16 слишком похож на человека, хотя человеком не является. Привязываешься к нему, не хуже, чем к собаке. Ну, чего врать, я сама настраивала трех из пяти наших роботов, и жили они у меня, мерзавцы, на квартире. Правда, соседи написали шефу кляузу на мое аморальное поведение, но мусор у меня выбрасывался регулярно, цветы поливались систематически, и свеженькие салатики я вкушала каждый день.
Черт, я не посмотрела характеристики – это ж кого из них грохнули?! Лица-то у них у всех одинаковые. Характер разный. Мне скажут, какой может быть характер у робота? Может. Вон Додика никто на выезды брать не хочет! А за что? Милейшее существо!
Я уже минут десять сидела в автомобиле, а «милейшее существо» все еще не появлялся. Ну, чем можно заниматься в доме, в котором тебе ничем не приказывали заниматься?! Осветительные линии чинить?
– Додик, ты где?! – рявкнула я в переговорник.
Переговорное устройство – это часть нашей фирменной одежды. Так получилось, что в штат фирмы шеф набрал девушек, а на охране решил сэкономить. У нас всего четыре охранника, те, что осуществляют наружное наблюдение. Так что, Р-15-е – это наше все: водитель, грузчик, охранник, подсобный рабочий. Конечно же, не новенькие, только что с конвейера, а списанные, изрядно помотавшиеся по клиентам.
Надо сказать, что купить робота обслуживания могут себе позволить очень немногие, и все они проживают не в нашем городе. В нашем городе роботов берут в аренду, иногда – с правом последующего выкупа. Погибший Р-16 не был выкуплен, он все еще числился за нашей фирмой. Поэтому я полагала, что шеф назначит свое, служебное расследование. Конечно, Р-16 был застрахован на немаленькую сумму, но чтобы выколотить свои страховые деньги, надо доказать, что гибель робота не связана со служебной халатностью сотрудников фирмы.
***
Когда Додик, наконец, появился, он показался мне чуть более рассеянным, чем обычно. Я понимаю, что приписывать роботам человеческие свойства смешно, но мы все так делаем. Все, я имею в виду, наладчики.
Просто Додик выглядел так, словно одновременно сажал несколько самолетов в аэропорту Донецка и просчитывал шахматную партию.
– Звонила секретарша, – сообщил Додик. – Сказала, что шеф подписал тебе десять дней отпуска.
Вот сволочь! Хочет меня убрать подальше! Небось, уже с кем-то закрутил! А я, чтоб глаза не мозолила! И даже не мне велел сообщить, а Додику. Боится, что я скажу что-нибудь, подходящее к случаю. А я таки скажу! Заморочил голову девушке и в кусты?! Вот говорила же мне подружка из отдела рекламы – не связывайся с вышестоящими, не делай из них вышележащих!
– С которого числа у меня отпуск? – поинтересовалась я, пока Додик сдавал машину назад, стараясь при этом не задеть полицейские автомобили.
– С сегодняшнего дня.
Думаю, Додик не понял, почему я перешла на украинский. Ругаться на украинском языке – одно удовольствие. Выражение: «щоб ты крячкою сив» трудно перевести дословно. Чтоб ты сел, как утка? Как-то не так звучит, не эффектно.
– Ты же хотела в отпуск? – встрял Додик, когда я, наконец, перестала воспроизводить идиоматические выражения и перевела дыхание.
– Да, но кто мне теперь оплатит сегодняшний вызов, если я уже в отпуске? Кто мне оплатит моральный ущерб от созерцания останков Р-16?!
Ненавижу начальство! Зачем путать личные дела с бизнесом?
– Стой!
Додик так резко ударил по тормозам, что я опять чуть не влетела в лобовое стекло.
– Я таки добьюсь, чтоб он мне оплатил сегодняшний день! Конечно, ремонта и наладки не было, но я хотя бы проведу служебное расследование. Давай вон к тем баракам!
***
Мы заехали на тротуар, потому что, не смотря на разрисованный цветочками щит «Кафе Яблонька», стоянки там не было. Машины были. Автобусы, которые привозили людей с кладбища. Кафе «Яблонька» зарабатывало на хлеб с маслом обслуживанием поминок. Два приземистых одноэтажных здания спереди огораживал забор из сетки. Судя по звукам, кафе еще и содержало подсобное хозяйство, потому что, где-то рядом, кукарекали петухи и гоготали гуси. Мы прошли сквозь группу траурно одетых людей, которые жадно ловили несущиеся сквозь раскрытую дверь ароматы наваристого борща и жареной рыбы. Траур трауром, но в предвкушении поминального обеда народ явно глотал слюнки.
Заказать, что ли поминки по Р-16-му? Хороший был робот!
Два зала в кафе были уже готовы к приему посетителей, официантки таскали груженые подносы на последние столики.
– У вас можно перекусить? – спросила я ближайшую девушку в фирменном фартучке.
– Извините, залы заказаны, – ответила она. – Если хотите, можете сесть во дворе под навесом.
Мы с Додиком вышли из полутьмы зала и направились к пластиковому столику. Теперь только сетка забора и куст вьющихся роз отделял нас от тротуара, где толпились участники поминок. Но через минуту их, наконец-то впустили в зал, и мы с Додиком остались одни. С нашего столика очень хорошо был виден особняк напротив и две полицейские машины, все еще стоящие у его ворот.
Пересмотрев меню, я решила, что кофе с печеньем, это как раз то, что может позволить себе девушка, которая думает о своей фигуре.
Когда официантка подошла, чтобы принять заказ, я показала ей купюру, заранее вынутую из сумочки.
– Скажите, сегодня у ваших соседей напротив шума не было?
Девушка посмотрела вначале на купюру, потом на меня.
– Сегодня нет, а вечером, часов в девять, вроде бы петарды запускали. Я вчера была во вторую смену, поэтому слышала. Обычно там всегда тихо.
– А машин не было видно?
– А машины обычно не с центральных ворот подъезжают. Гараж выходит на соседнюю улочку, поэтому нам отсюда не видно.
Она получила свою купюру и принесла кофе с тремя печеньками. Додик очень внимательно смотрел, как я отщипываю крошки от печенья и вдруг спросил:
– Ты же вроде худеть собиралась?
Я чуть не поперхнулась крошкой. Вот так, болтаешь языком в девичьей компании, думаешь, что говоришь по секрету, а тут тебя роботы подслушивают!
– С чего это тебя заинтересовал объем моей талии? – спросила я напрямик.
– Ты моя хозяйка на сегодня. Робот не должен своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинён вред. Давай, я заберу печенье!
Он таки забрал его! Конечно, роботы не едят, а только имитируют еду, но он затолкал все мое печенье себе в рот и сделал глотательное движение! Черт! Наверное, потом скормит собакам! Мое печенье! Между прочим, не дешевое.
– Додик, тебя, когда в последний раз штатный робопсихолог проверял?
– А у Маринки на меня времени нет! – сообщил мой помощник. – Она сказала, что ей еще за прошлый раз не заплатили, когда она меня отговаривала есть скрепки.
– Ты ешь скрепки? Да где ты их берешь?! Их же давно не выпускают!
– Это меня Мишка, охранник, научил. Он сказал, что так будет прикольно, если я съем скрепки у секретаря! Люда их для красоты на столе держит. Она очень кричала и сказала, что и меня, и охранника убьет, но на самом деле просто наябедничала Маринке, и та внепланово мне мозги чистила.
«Мозги» Додику чистят регулярно, но это мало помогает. У него там какой-то глубокий дефект ещё с конвейера. Вообще-то изначально мы его позиционировали, как гувернера, но нам его вернули на третий день. Мальчишка, которого он опекал, с помощью Додика вскарабкался по стене на третий этаж. Это они играли в Человека-паука. Вторая семья обвинила его в том, что он постриг их пуделя «под ноль», а шерсть отдал старухе из соседнего подъезда для вязания варежек и носков. Когда мы заплатили неустойку третьей семье за снег из манной крупы, которым он ублажал юную любительницу ходьбы на лыжах, шеф взбеленился. Так Додик попал в разряд роботов сопровождения для наладчиц нашей группы, но девочки побаиваются с ним ездить. Считают, что он добрый, но непредсказуемый. Но не возвращаться же из-за него назад?! Пожалуй, я съезжу еще в одно местечко.
Я взяла со стола салфетку, смахнула с губ Додика крошки и почувствовала, что таки похудею к вечеру, если он и дальше будет есть за меня!
***
Итак, что мы узнали? Вчера вечером в кафе слышали грохот петард в особняке. Скорее всего, это были не петарды, а взрыв, который уничтожил беднягу Р-16-го.
Вызов в нашей фирме был зарегистрирован в 20-40. Вызывала ремонтников домовая система, которая следит за состоянием исправности всех, имеющихся в доме электрических, механических, электронных и биоэлектронных механизмов. В 20-40 система посчитала Р-16-го неисправным, а после этого, приблизительно, в 21 час, в доме что-то взрывалось. Интересно, где в это время находился хозяин дома? Вообще-то, уничтожить Р-16 не так просто. Это – дорогая игрушка, и мы ставили защиту на совесть.
Вариант первый. Робота взорвали те, кто специализируется на истреблении роботов – «Ревнители морали». Кто-то из их главарей уже сидел за уничтожение то ли Р-14, то ли Р-15-го. Если бы не связи с заграницей, эту организацию у нас в городе давно бы прикрыли, но они поднимают шум по поводу и без повода о защите прав «Homo Sapiens». Хомо да, но Сапиенсы ли?
В общем, едем к «Ревнителям!»
***
Я расплатилась, и мы вышли. Служебный «шмель» одиноко торчал на тротуаре. Впрочем, не совсем одиноко – рядом курили два водителя автобусов. Странно, что их не пригласили войти вместе со всеми. Наш народ в горе щедрый, и обычно кормит всех, кто оказался в радиусе события. Но эти двое упорно курили, и даже не пытались скрыть скуку. Не травили анекдоты, не ощупывали глазами проходящих девушек, а просто стояли и курили, как полицейские на работе. Интересно, нам и в самом деле прицепили «хвост» или у меня просто подозрительность зашкаливает?
Я обошла курильщиков слева, Додик справа, и мы загрузились в своего «шмеля». Додик тронулся с места, аккуратно объехал автобус, и пока он пропускал пару легковушек, чтобы выехать на дорогу, я попросила его проверить машину на присутствие посторонних предметов. Надо сказать, что «шмель» хоть и неказистый, но оборудован по первому классу. Хотя, не все фирма оплачивает, временами приходится экипироваться за свой счет. Додик тут же подключился к бортовой системе и доложил, что «жучков» и взрывоопасных предметов не обнаружено. Ну, допустим, выследить нас и без «жучка» не проблема, но хотя бы в ближайшие пять секунд не взорвут. И на том спасибо!
***
Штаб-квартира «Ревнителей морали» находилась в городском парке, в двух кварталах отсюда. Мне трудно судить, чем эта общественная организация отличалась от прочих, но дом свой они выстроили в западном стиле. Даже не в новозападном, а в романском, что ли. Здание не легкое и летящее, а грузное, мрачноватое, с узкими окнами. От металлической ограды к дверям, между каменными чашами вазонов с ярко-малиновыми огоньками цветущих петуний, вела посыпанная гравием дорожка.
– Додик, ты остаешься в машине и ждешь меня!
– А там не опасно для тебя?
Положительно, этот Р-15 даже начал мне нравиться. Он так трогательно беспокоился о моем благополучии, как, между прочим, следовало бы поступать некоторым другим!
– Чего это ты такой заботливый нынче?
– Робот должен следить, чтобы человеку не был причинен вред!
Что-то я раньше за ним такого усердия не замечала! Не будь это «ревнители», я взяла бы Додика с собой, однако сейчас я велела своему помощнику прикинуться спящим водителем и затемнить окна, а сама пошла в змеиное логово.
Я не люблю людей, которые ненавидят роботов. Может быть, потому что я наладчик, а может быть потому, что моей первой игрушкой был Робби – герой азимовского сериала. В любом случае, я более терпима к любителям здоровой пищи, которые хотя бы не взрывают фермы с клонированными животными!
Я поднялась по ступенькам и вошла в общественный дом, до ритуала ежедневного очищения оставалось еще часа два – так гласило расписание на стене.
У входа меня встретила девушка в скромных брючках и маечке с надписью: «Мир для людей!»
– Вы хотите приобщиться?
– Конечно, я хочу приобщиться! – я была настроена решительно. – Душа просит очищения!
– Собрание еще не скоро, но вы можете побеседовать с братьями.
Братья «очищались» тут же в большом зале. Стулья стояли только вдоль стен, а на середине зала возвышалась своеобразная эстрада. Вокруг неё было достаточно много места, чтобы желающие очиститься могли сплясать. Насколько я понимаю, в этом и состоит очищение. На эстраде играет оркестр, поют специально приглашенные артисты, а паства внимает и танцует. В промежутках выступает лектор. Сейчас зал был пуст, но на эстраде уже стояли музыкальные инструменты, и два долговязых «ревнителя» обсуждали тонкости предстоящей музыкальной партии. Я прошлась вдоль рядов деревянных стульев, лениво разглядывая картины на стенах. Если бы мне не сказали, что это общественный дом, я предположила бы, что попала в школу для умственно отсталых. На стенах были изображены люди за своими «обычными» занятиями. Вот две девушки в косынках выгоняют на пастбище свинью с поросятами. Лица девушек сияют улыбками, а у поросят у всех одинаково винтом закручены хвостики. «Мирный сельский труд», – гласила надпись под картиной. Вот двое подростков с дебильно-радостными лицами выбивают ковровое покрытие. «Они выполняют просьбу матери!» – подпись под картиной. Хорошо, что это не мои дети, а не то я могла бы огорчиться, что они больше ни на что не годны.
А эту картину я рассматривала особенно долго. На ней был изображен Р-14, почти что в разрезе. Во всяком случае, в его грудной клетке был изображен один из самых старых энергетических блоков, наверное, еще даже от девятки. И что вы думаете, делал этот Р-14-й? Он всего лишь держал утюг, причем тоже древний! Рядом с ним стояла полураздетая молодая девушка в очень символическом халатике, а на нее строго и гневно смотрели пожилые мужчина и женщина. «Неужели ты не можешь сделать это сама?!» – гласила надпись под картиной.
Сделать, простите, что? Выбросить на свалку древнее гладильное устройство или запахнуть свой непристойный халат, за полу которого держится несчастный робот.
Но тут в зале появился еще один персонаж. Судя по черному костюму и безукоризненной стрижке – лектор. Вначале он, чем-то озабоченный, хотел пройти к музыкантам, но тут заметил меня и немедленно стал приветливым и умиротворенным.
– Хотите присоединиться к обществу? – спросил лектор, подойдя поближе и протягивая мне красочный буклет. Я машинально взяла его и увидела, как среди фотографий улыбающихся и поющих общественников появилась и моя.
– Да вот, еще не решила, – я смущенно опустила глаза и изо всех сил изобразила застенчивость. – Мне говорили, что здесь можно с роботами бороться, истреблять их. Я думаю, это прикольно!
Лектор поскучнел.
– Кто вам такое наплел? Мы действуем исключительно в рамках закона. Мы выставляем пикеты у фирм, распространяющих роботов, а еще готовим концерт с песнями протеста. Вы петь умеете?
– Может быть, – я еще хотела поговорить о пикетах, но лектор неожиданно осекся. По его внезапно застывшему лицу, я поняла, что происходит нечто значительное. Можно было подумать, что он увидел привидение. И, конечно же, это был Додик!