Пять судеб. Каменный принц

Пролог

«Смерть»

Вокруг царит мертвенная тишина. Тёмный лес и мрачное небо, которое заволокло снежными тучами. В самой чаще леса стоит группа людей. Их гневные взоры устремлены на меня. Каждый из них считает меня предателем и не желает слушать моих объяснений. Именно поэтому я не предпринимаю никаких действий, а возможно ещё и потому что всё моё тело сковало отчаяние. Ведь я уже совсем ничего не понимаю…

Зачем влез в это расследование? Зачем строил из себя сильного и пытался всё решить сам? Всё было предрешено с самого начала. Эти горящие ненавистью глаза. Глаза, которые я совсем позабыл и вспомнил почему-то только сейчас, когда вот-вот умру. Когда моё тело, уже достаточно истерзанное, скоро примёрзнет к земле в могильной яме.

 От раздумий меня отвлекает движение сбоку и тут же в мой висок врезается холодное дуло пистолета. Внемля немой просьбе, я поднимаю руки и скашиваю глаза на девушку, держащую меня на прицеле. Её руки дрожат. Я это понимаю по тому, как трясётся дуло возле виска.

  Как же я оказался в такой ситуации, спросите вы? Всё до омерзения просто, но думаю лучше начать сначала. Например, с моего рождения…

Глава 1

«Горечь рождения»

«Все мы родом из детства»

Антуан де Сент-Экзюпери

Санкт-Петербург очень красивый город…

Неимоверное количество памятников, красивых строений и музеев. Повсюду снуют туристы и коренные жители города. С неба падает чистый, невинный и пушистый снежок. Дует сильный ветер, снося с ног прохожих и кидая им горсти снега в лицо. От чего они кутаются в шарфы, натягивая их до самых носов, и шапки, опуская их до самых глаз. Некоторые же смело ходят без шапок, встречаясь лицом к лицу с суровой русской зимой.

Другие же и вовсе не замечают пристрастий зимы, греясь в машине, но тоже не сидя дома. Ведь вокруг царит предновогодняя суета. Каждый из них спешит купить всё необходимое, чтобы встретить новый год во всеоружии.

От обилия народа работникам магазинов негде развернуться чтобы пройти, не говоря уже о том, чтобы что-то поставить на прилавок. Все толкаются, ругаются и дерутся за последний мандарин, забывая о том, что на дворе праздник и стоило бы прекратить препирания. Но нет! Всюду творится хаос и неразбериха. Работники молятся, а покупатели выражаются, причём каждый на свой манер.

Глаза и руки кассиров давно устали, но они боятся и на секунду остановиться. Остановка может породить скандал. А это новые разборки и испорченное настроение. Многие же не церемонятся и берут целые коробки, спеша к кассе и силясь протиснуться вне очереди. От чего скандал всё же возникает. Наблюдатели со стоном опираются на свои тележки, понимая, что это надолго…

Другая часть населения творческого города поступила умнее, закупившись заранее и трудясь на своих кухнях, спеша успеть до двенадцати. В таких домах пахло варёными овощами и горячими блюдами. Мамочки в них трудились у плиты, впитывая телом этот запах. Отцы же преспокойно наряжали ёлку, не заботясь о красоте, о которой заботились дети. Всюду царил смех и весёлая суета.

Но были и такие, которые и вовсе не считали новый год праздником. Они не варили яиц для салатов, в их холодильниках не стояло по три банки гороха и они не наряжали ёлок. Им не было дела до этой бесполезной предпраздничной лихорадки. Они спокойно работали на своих работах, ожидая конца дня, чтобы рухнуть в кровать и уснуть непробудным сном.

Именно в этот день. 31 декабря. В одном из престижных и лучших роддомов города рожала жена богатого чиновника. Всё её тело было мокрым от пота, она часто дышала через рот и тужилась по просьбе врачей. Врачи же выполняли свою работу, так как у неё не было понятия праздник. Вместо того, чтобы отмечать этот день с семьёй и друзьями, они принимали роды и спасали жизни.

В глазах женщины мутнело от боли и она уже раз сто успела проклясть тот день, когда забеременела. Её бесило всё: яркий свет лампы, голоса врачей, прядь волос, упавшая на глаза, и муж не пришедший на её роды. Одним словом, всё! Она кричала от натуги, в попытке родить скорее, чтобы боль наконец прекратилась, но видимо ребёнок так не считал, не желая выходить из безопасного чрева матери. Женщина с силой сжимала руку одного из врачей, матерясь по-французски.

– Давайте, милая! Тужьтесь сильнее! – подбадривал её главный врач.

– Beaucoup plus fort? – вскричала негодующая мать.

Мысли женщины настолько затуманились, что она не заметила, как перешла на родной французский. Слова белого пятна до неё уже просто не доходили. Сознание протестовало. Информация ускользала, как вода сквозь пальцы. Сжав руку сильнее, она поднатужилась, крича в потолок.

 Это был последний рывок перед тем, как она обессилено рухнула на кушетку и облегчённо выдохнула. Раздался первый крик ребёнка, отражаясь о стены и эхом отдаваясь в ушах новоиспечённой матери. Приподняв голову, она взглянула на сморщенное тельце.

– Vivez et combattez, cher Armel… – обессиленно выдохнула женщина свои последние слова.

И снова крики и суета, но уже, к несчастью, не предпраздничная…

Горланящего ребёнка уносят как можно дальше от женщины, подарившей ему жизнь. Слёзы катятся по отёкшему лицу дитя и кажется, словно он прекрасно понимает, что больше не увидит свою мать. Тем временем, к женщине подключают аппараты, делают необходимые уколы. Но она не реагирует, глядя в потолок остекленевшим взглядом. Лишь дорожка одинокой слезы и последняя улыбка на губах, говорят о том, что ушла она будучи счастливой.

 Врачи судорожно пытаются вернуть её к жизни. О стены отражаются их крики и звуки разрядов, идущих один за другим. Но и это не помогло. Спустя час люди в белых халатах сдались. Главврач стянул маску, произнося роковые слова…

– Время смерти 21:21

  С глубоким вздохом он ушёл, оставляя всё остальное на заместителя. Редко на его руках умирала молодая и полная сил беременная женщина за всю его многолетнюю практику. Стянув очки, мужчина потёр виски, погружаясь в раздумья.

– А ей было всего 27… – пронеслось мимоходом в его голове. Достав из ящика в столе коньяк и стопку, мужчина налил себе немного спиртного. Опрокинув жгучую жидкость в себя, он глубоко задумался.

Валентину Андреевичу, так звали главврача, всегда было плохо, когда кто-то погибал у него на руках, особенно если он успел прикипеть к пациенту. И потому сейчас он решил забыться, откладывая звонок её родным на завтра. Мужчина терпеть не мог стоять с безразличным лицом перед людьми, которые рыдали, крича на него и обвиняя. И он понимал их. Слушал и ощущал, как боль внутри него медленно растворяется где-то глубоко в душе. Почему-то от криков ему становилось легче и принять уход очередного пациента было гораздо проще, но тут…

Тут всё сложнее…

 Ему уже 50 и у него хорошая жена, умные дети и внуки, высокая должность – всё о чём только можно мечтать. И многие завидовали, устраивая подлости в попытке очернить репутацию Валентина…

Но эта женщина… Он наблюдал за её беременностью с первых месяцев.

Донатин поразила его с первых секунд. Она вошла в кабинет Валентина Андреевича под руку со своим мужем. Её длинные локоны цвета вороньего крыла ниспадали до самой поясницы. Хрупкость фигуры подчёркивало платье-трапеция тёмно-зелёного цвета, что в свою очередь заостряло внимание на такого же оттенка глазах, которые сверкали счастливыми искорками. На ногах были чёрные лаковые балетки. Весь этот наряд прекрасно сочетался со слегка загорелой кожей девушки.

Прекрасная и яркая Донатин лучилась радостью. С её лица не сходила счастливая улыбка всё время разговора. Муж же наоборот не излучал никаких эмоций, холодно общаясь и всё время отвлекаясь на телефонные разговоры. По Сергею Викторовичу сразу было видно, что он занятый человек. Потому с Валентином общалась Донатин, тараторя слова и отпуская шутки с французским акцентом. Сергей же говорил холодно и чётко по делу, не вынося лишней трёпки.

Такие разные, но всё равно вместе, словно огонь и лёд… – Так он подумал тогда, смотря на эту супружескую пару.

С того дня Валентин Андреевич больше не видел Сергея, находясь в обществе Донатин. Их встречи проходили часто и он привык к ней. Общался, словно с дочкой. Часто они могли заговориться и совсем забыть о времени, на столько легко врач ощущал себя рядом с этой пациенткой. Однако, как говорят мудрецы, нет ничего вечного в нашей жизни. Никто и никогда не может предположить, когда оборвётся нить между людьми.

Валентин никогда не был верующим, но сейчас он надеялся, что Донатин где-то там, в раю. Ведь такие как она всегда уходят раньше…

По щеке пожилого врача протекла непрошенная слеза. Он в который раз убеждался, что привязываться к своим пациентам нельзя, но ничего поделать с собой не мог. Подняв взгляд, он устремил его на своё отражение в зеркале, висящем на открытой дверце шкафа. Он выглядел моложе своего возраста, но сейчас мужчина словно постарел лет на десять. Было такое ощущение, что чувство утраты высасывало из него все жизненные силы и он вот-вот сделает последний выдох. Лицо посерело, искажённое в гримасе печали, а на голове, словно прибавилось седых волос.

Налив ещё, он опрокинул в себя очередную порцию коньяка, морщась и вытягивая из кармана телефон. Мужчина быстро написал жене смс о том, что будет ночевать в больнице и откинул сотовый в сторону. Валентин знал, что та поймёт, ведь это было не в первый раз. За это он любил свою супругу ещё больше.

Откинувшись на кресле, Валентин устремил взгляд в потолок, восстанавливая образ невинной Донатин. Все мысли были забиты этим чистым видением. И мужчина снова потянулся за бутылкой, наливая очередную порцию алкоголя. После ещё пары стаканов, его заклонило в сон, в который врач провалился практически сразу.

Последней его мыслью было обещание, которое он прошептал, перед тем как окончательно провалиться в незабытие.

– Я обещаю тебе, Донатин! Обещаю, что никогда тебя не забуду…

Так он сказал, прекрасно зная, что вскоре работа и семья вытеснят эти мысли и странное пустое обещание. Ведь все мы забываем то, что со временем утрачивает значимость…

Глава 2

«Встреча в лесу»

«Наше прошлое есть наше будущее»

Спустя 27 лет…

Я думаю, что каждого, имеющего свой дом возле леса, радует глаз вид из окна. Деревья, окутанные снегом, всевозможные лесные жители и пробивающиеся сквозь ломкие ветки лучи солнца.

Повсюду расстилались снежные ковры, которые посверкивали в свете лучей. Лёгкий щебет зимних пташек доносился до ушей молодого человека, которому на вид можно дать лет двадцать. Его чёрные, как смоль, волосы были в лёгком беспорядке, развиваясь от прохладного ветра. Мышцы, обтянутые аристократически бледной кожей, поигрывали на свету. Из одежды на парне были лишь пижамные штаны и тапочки. На спине чёрным узором переплеталась татуировка ангельских крыльев. Она не портила его, лишь наоборот прибавляя шарма.

Юноша стоял, лениво потягивая кофе и устремляя взгляд зелёных глаз в даль. Он любил зиму и никакой холод не был ему страшен. Парню нравилось, как холодный воздух обвивал тело, охлаждая кожу и успокаивая сознание. В такие моменты он был как никогда спокоен и доволен жизнью.

– Армэль! – послышался дикий вопль мачехи внизу.

Юноша поморщился, закатывая глаза и залпом допивая остатки кофе. Комната встретила его теплом и вездесущим порядком, который нарушала лишь не заправленная кровать. Вопль повторился ближе, пронзая уши ультразвуком. В способности мачехи визжать Армэль не сомневался.

Поставив чашку на компьютерный стол, он открыл дверь, чуть не задев по носу женщину. Если бы это случилось, то юноша бы даже не расстроился, а может и добавил бы пару раз для достоверности.

– Почему я должна вечно тебя орать!? – прошипела, чуть ли не извергая желчью, мачеха Армэля.

– Наверно потому что вам нечем заняться, Сяо Минг. – спокойным тоном съязвил юноша, опираясь на стену в дверном проёме.

– Ах, ты ж! – начала Минг задыхаясь от возмущения.

– Что я? Ну давайте удивите меня! Только если вы опять начнёте визжать про бесполезного дегенерата, то будьте добры закрыть рот и покинуть этот этаж! – снова не удержался от ехидства Армэль, смотря на женщину с насмешливым блеском в глазах.

Сяо Минг ещё больше покраснела от гнева, замахиваясь рукой, от которой Армэль уклонился без усилий, хохоча. После она обиженно развернулась на каблуках, сцепив зубы и скрипя ими.

– Иди жрать, нахлебник! Одного тебя ждём! – бросила она, уходя в сторону лестницы.

Мачеха Армэля была женщиной своенравной и была очень даже умна и красива, но рядом с ним не могла сдерживать своей ненависти. Она люто ненавидела его и это был неоспоримый факт. Конечно, женщина была достаточно рассудительна, но отнюдь не спокойна и не стеснительна. Как говорится, ни стыда, ни совести – ничего лишнего…

Проводив Сяо Минг взглядом, Армэль вернулся обратно в комнату. Требовалось привести себя в надлежащий вид. Пускай воскресенье и у всех выходной, его это не касалось. На сегодня у него сначала бокс, потом волейбол, за ним два часа свободного времени, после верховая езда, что было прекрасным завершением дня. В общем всё было расписано чуть ли не по секундам. По сему следовало поспешить и юноша отправился в гардеробную комнату.

Оглядев содержимое шкафа, он одел джинсы чёрного цвета. После выудил носки, которые быстро натянул на стопы, а следом серую облегающую футболку с V – образным вырезом. Она идеально подчеркивала контуры его, ну что греха таить, идеального тела. А поверх всей этой красоты был наброшен пиджак с рукавом 3/4 тёмно-синего оттенка. Оглядев себя в зеркале, Армэль остался доволен.

Отсалютовав самому себе, он вышел из комнаты, спускаясь на первый этаж. На кухне его уже ждали. Он сел по левую сторону от отца, на ходу сдёргивая салфетку и укладывая её себе на колени. Мачеха прожигала его взглядом, скрепя зубами и всё ещё думая о их недавнем разговоре, если их ехидную перепалку можно так назвать. Армэль был готов поклясться, что та уже навешала отцу «ролтона» на уши. Ехидный же взгляд сводной сестры только придавал уверенности его суждениям. Отец проигнорировал всеобщую атмосферу, объявляя о начале трапезы. Все взялись за столовые приборы.

– Сын, я бы хотел поговорить с тобой. – спокойно проговорил отец, умело расправляясь с омлетом.

– О чём? – ответил Армэль, беря стакан апельсинового сока и делая пару глотков.

– Не здесь. После окончания трапезы зайдёшь ко мне в кабинет, там и поговорим. – ответил невозмутимо мужчина.

Армэль молча кивнул, продолжая есть. Если отец сказал не сейчас, значит не сейчас. Он был человеком, который сказал, как отрезал. Холодность и чёткость были всегда с ним. Это в нём не поменялось за все годы. Он даже выглядел не смотря на возраст довольно молодо, но седина на висках выдавала его с потрохами.

Женщины, сидящие рядом, тоже были заинтересованы происходящим. Минг пару раз порывалась спросить, но каждый раз застывала с раскрытым ртом, натыкаясь на холодные глаза мужа. Сводная сестра, Сяо Син, молча наблюдала за попытками матери. Та была женщиной сильной, но рядом с этим мужчиной была похожа на затрёпанную овечку. Она никогда ничего не делала поперёк отчиму. Единственное, на чём она настояла это на своей фамилии. Минг не стала брать фамилию мужа, и более того, она даже Син дала свою.

Дочь любила мать, но когда та пресмыкалась перед отчимом, то дико раздражала. Но больше её бесил наглый сводный брат Армэль, которого ей в тайне хотелось ночью придушить подушкой. Останавливали её многие факторы, такие как не желание марать руки и соотношение его и её сил. Короче, Син была в проигрыше.

Спустя некоторое время, отец объявил о завершении трапезы и первым вышел из-за стола. За ним последовал Армэль, направляясь к тому в кабинет. Син и Минг проводили их взглядами. Обеим было очень любопытно, но лезть в мужские дела не хотелось. Это могло иметь не очень приятные последствия, так как Анненкова старшего подобное поведение раздражало. Потому мать и дочь молча покинули свои места и отправились на запланированный поход по магазинам и салонам красоты.

Мужчины тем временем оказались в кабинете, где отец жестом попросил Армэля сесть. Когда же парень выполнил просьбу, его отец присел рядом с ним. Сергей Викторович долго смотрел в глаза сына, которые были копией материнских, перед тем как начать разговор. Однако его сын уже заранее знал о чём будет идти речь.

– Армэль, у меня к тебе вопрос.. – начал он, глубоко вздыхая, так как устал разговаривать об одном и том же каждый день.

– Какой? – спросил Анненков младший, уже зная заранее, что тот скажет.

– Ты уже определился с будущей работой? Просто пойми, что я не молодею и мне нужен тот, в ком я буду уверен. Этим кем-то можешь стать только ты. – уверенно ответил Сергей, смотря своему сыну в глаза.

– Отец! – прошипел не хуже змеи Армэль при этом даже не повышая тона. – Мы не раз это обсуждали и моё мнение не поменялось! Я не собираюсь заниматься этим! Ты же знаешь, что свою жизнь я не хочу посвящать тупым сидениям в офисе, а верховой езде! Я хочу провести остаток дней, занимаясь любимым делом!

– Сын! Это не для тебя! – вспылил мужчина, сбрасывая все маски сдержанности. Тема наследства сейчас была для него больной, а упрямство сына только раздражало. – Тебе уже 27! Ты с отличием окончил школу и институт! У тебе самое лучшее образование! И на что ты хочешь променять всё это! На тупых животных!

Резкий грохот падающего стула и Армэль уже держит отца за ворот идеально выглаженной рубашки, смотря тому в разгневанные серые глаза с не меньшей яростью. Всё внутри юноши свирепело. Отец никогда не поддерживал его интересы в детстве. Сейчас же ничего не изменилось.

– Я тебе докажу, что могу сам всего добиться и мои интересы не пустой звук. – решительно отчеканил Армэль, отпуская ворот рубашки и отступая на два шага. У него уже давно зрел один план, но он не собирался посвящать в него своего родителя.

– И как же ты это сделаешь? Без меня ты никто! – язвительно пропел Сергей Викторович в ответ, поправляя рубашку.

– Ну я бы так не сказал… – пропел в тон отцу сын, растягивая гласные. – Например, свой мотоцикл я купил на свои деньги, когда сбежал из дома лет в шестнадцать!

– Не смеши меня… – сквозь зубы процедил Сергей, цокая. Армэль поднял на него смеющийся взгляд.

– Ты неисправим, отец! – фыркнул Армэль, ставя ударение на «О» в слове отец.

– Как и ты, упрямый паршивец! – в том же тоне ответил Сергей. – Весь в свою мать.

– Не смей упоминать мою мать! – буквально прорычал юноша. – Если бы она была жива, то точно была бы на моей стороне!

– Но она мертва. – бесстрастно заметил мужчина, обжигая холодным взглядом. – И ты должен слушать меня. Хочешь ты того или нет, но ты унаследуешь мои дела!

– Ни за что! – больше не стал терпеть бредни отца Армэль, резко развернулся и быстрым шагом направился к выходу.

– Куда ты пошёл!? – кричал ему в спину Сергей, но тот его проигнорировал. – Немедленно вернись! Разговор ещё не закончен!

Ответом ему послужил только хлопок двери и удаляющиеся шаги. Армэль вновь ушёл, как и во время всех прошлых разговоров. Сначала он ещё пытался переубедить отца, но уже вскоре понял, что это бесполезное занятие. Этот человек никогда не поймёт его мечты связать свою жизнь с лошадьми. Поэтому Армэль сразу начал действовать, готовясь к тому, что ему придётся добиваться всего в одиночку и без поддержки семьи. Но об этом позже, ведь сейчас юноша думал о другом. Его желанием было лишь поскорее увидеть Грозу, его любимую кобылу. Друзей у него особо не было, лишь люди с которыми он иногда проводил время. Только Гроза и тренер были его спокойной гаванью.

Влетев в комнату, он скинул пиджак и сорвал со стула кожанку, которую тут же натянул на себя. Сверху он обмотал чёрный длинный шарф, который ему подарила одна из бывших. Рукастая была девчонка, но с ней ему чего-то не хватало. Они расстались без скандала, но и друзьями тоже не остались. Не хотелось портить их отношения дружбой, которая насыщения не принесёт ни тому, ни другому.

Хмыкнув этим мыслям, Армэль взял шлем, подбросил пару раз в воздухе ключи и вышел из комнаты, насвистывая не сложный мотивчик и уже заранее понимая, что в эту комнату он скоро больше не войдёт.

На улице же его ждал холодный ветер и приятно скрипящий снег под ногами. Подняв голову, Армэль взглянул на небо, сейчас такое голубое и чистое. Оно словно придавало уверенности, говоря: «Всё сегодня будет окей! Не парься и наслаждайся! »

Улыбнувшись приятным мыслям, он опустил голову, натягивая шарф до носу и чувствуя тепло исходящее от собственного дыхания. Он был сейчас как никогда счастлив, ведь душу грело предвкушение. Больше он не думал не о чём! Счастье даже затмевало мачеху с её дочерью, которые будут несказанно рады его исчезновению.

В таком настроении Армэль вошёл в гараж и тут же подбежал к своему двухколёсному монстру Harley-Davidson или просто «Харлею». Этого красавца он приобрёл, когда сбежал от отца в штаты. Это чудо американского туризма сразу ему приглянулось и Армэль стал неистово работать, чтобы заполучить его. У юноши это получилось, конечно не без труда. А прекрасные годы без отцовского контроля Армэль вспоминал с улыбкой.

Оседлав лучшее, по мнению Армэля, изобретение человечества, он одел шлем и завёл харлея. Мотор того радостно загрохотал, приветствуя хозяина. Газанув пару раз, наслаждаясь звуком ревущего друга, юноша сорвался с места, встречая потоки ветра разгорячённым телом. Сознание тут же накрыл вакуум. Вокруг ощущался только безумный ветер, всплеск адреналина на резких поворотах и мельтешащая стрелка спидометра перед глазами.

Приятная дрожь прошлась при встрече с холодным воздухом, который создавал барьер вокруг Армэля. В такие моменты ему было всё не по чём. Как говорится, море по колено. Руки краснели от холода, шарф развивался на ветру при бешенной скорости, которую выжимал из харлея Армэль, глаза застелила волна возбуждения, а грудь сдавило рвущееся наружу счастье. Зелёные глаза, скрываемые тёмным пластиковым стеклом шлема, горели азартным огнём. Одним словом, полная эйфория. Сознание было где-то на вершине, посылая отдельные отголоски самого себя.

Армэль летел по трассе, возле пышных елей и вглядывался куда-то вглубь. Этот лес был его родным краем, ведь только там он однажды нашёл заботу и тепло, которых ему не хватало…

*******

24 года назад…

Город медленно, но верно, погружался в темноту. Яркие фонари зажигались светом один за другим. Из обычного дневного города Санкт- Петербург становился ночным городом. По улицам в развалку ходили сомнительные компании или задержавшиеся на работе трудяги. Но в то время, когда некоторые уходили с работы на встречу тёплой кровати, другие только собирались на неё, спеша поддерживать ночное функционирование города творцов. У каждого даже в это позднее время находились свои дела. Никто не скучал…

Всякого, кто был в это время на улице, встречал морозный ветер и стаи снежинок, которые так и лезли в глаза прохожих. Но они не обращали на это внимание, так как всё ещё отходили от праздника. Ещё вчера они праздновали новый год, а теперь, словно сомнамбулы, тащились на работу.

Теперь последние цифры в дате писались иначе. Этот праздник был волшебным лишь для детей, которые верили в чудо, совсем не догадываясь, что их сказку обеспечивают любящие родственники. Взрослым же не было дела до этого праздника. Единственное, что менялось, это дата и президентские указы. Рост НДС, ЖКХ или чего-либо ещё. А так всё по-прежнему. Детям, к их счастью, ещё не нужно было вдаваться в подробности взрослой жизни и решать взрослые проблемы. Они ещё малы…

Однако один ребёнок всё же не верил в чудо…

В одном из нарядных залов особняка богатого чиновника творилось торжество. Множество людей обсуждали взрослые проблемы, пили шампанское и демонстрировали дорогие украшения на себе. Они обсуждали политику, заключали договоры и просто шутили, разбрасываясь деньгами. Их же собеседники смеялись, спеша угодить и отхватить кусок побольше. Вся эта картина была до одури пафосной, отвратительной и лицемерной, что даже их карманные и откормленные животные морщились и спешили вырваться из рук хозяек и хозяев.

 Вся эта свора была собрана в честь дня рождения маленького мальчика, хотя он и прошёл ещё два дня назад. Нашему трёхлетнему крохе не повезло родиться в новый год, потому этот день всегда праздновался после праздников.