- -
- 100%
- +
© Линн Вер, 2023
ISBN 978-5-0056-1629-6 (т. 2)
ISBN 978-5-0056-1630-2
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Пролог
Июль 1099 года
Он смотрел, как от порывов знойного ветра поднимался полог его шатра. Видел, как лёгкие песчинки вихрем кружились на улице под палящими лучами солнца. Слышал протяжные стоны больных, обрывающиеся на высокой ноте – всеобщее отчаяние остро ощущалось каждым из тринадцати тысяч крестоносцев, осадивших Иерусалим. Их камнемёты не брали неприступный город, каждый раз извергавший из себя стрелы, огонь, смолу и гвозди на головы рыцарей и пехотинцев. Шли долгие недели противостояния, и, казалось, все они умрут под кипенно-белым солнцем среди песков и скал. Редкая зелень и колючки, устилавшие выжженные земли, не давали ни тени, ни воды. Светлые квадратные башни Иерусалима и купол церкви Святого Стефана, казалось, исчезали в туманной дымке влажного тёплого воздуха.
Все они верили.
Город, за стенами которого Господь обрёл свой покой. Там, где он наконец-то смог отдохнуть от бесконечных страданий за род человеческий. Там, где было слишком много боли и силы духа. Там, куда добрые христиане уже не имели доступа. Там, где под его стенами томились тысячи воинов, перенёсшие голод, болезни и неудачи…
Он прикрыл глаза. Кольнуло болью в висках. Стиснув зубы, застонал, пока не почувствовал прикосновение мокрой ткани к горячему лбу. Короткий миг облегчения, который вновь сменится беспокойным маревом перед глазами. Живот словно жгло калёным железом – казалось, от любого движения его снова вывернет наизнанку.
– Уильям, – услышал он тихий голос монаха-лекаря, Глена, – только пост и молитва спасут вашу душу.
– Я не могу даже осенить себя крёстным знамением, – пробормотал он.
– Дай бог, вы поправитесь, милорд, – Глен вновь смочил тряпку и приложил к его лбу, даруя облегчение всего на несколько мгновений. Марево перед глазами плясало, превращаясь в белёсую дымку.
– Есть вести? – прохрипел Уильям.
– Нет. Дерево, которое привезли генуэзцы, пошло в расход. Пока ещё осадные башни и машины не готовы. Но люди продолжают умирать! Господь наказывает нас за промедление! Неверные отказываются сдать город и продолжают осквернять наши святыни, милорд. Раймунд Тулузский и Готфрид Бульонский удвоили усилия, чтобы скорее закончить приготовления к штурму.
– Во имя Господа, – шептал Уильям с закрытыми глазами. У него не оставалось сил на то, чтобы сфокусировать взгляд хоть на чём-то. – Как герцог?
– Герцог Роберт укрепляется в вере благодаря Арнульфу. Он верит, что вы поправитесь, и снова будете участвовать в его совете.
– Я хочу написать письмо, Глен. Позови Жана.
– Будет сделано, милорд. Я мигом!
Уильям открыл глаза и заметался на постели. Почти месяц они осаждают город. Смотрят на зубчатые стены и узкие бойницы, за которыми прячутся неверные. Видят, как те мучают христианских паломников, выталкивая их на стену со связанными конечностями. Упиваются их страданиями. Высмеивают. Глумятся над их болью. Осталась позади изнурительная осада Антиохии, где крестоносцы устроили кровавую бойню, вымещая ярость за многонедельную жару и ледяные дожди, обезглавленных невинных, набеги сельджуков и отсутствие поддержки. Казалось, что все правители забыли о терпящих бедствие воинах, призванных освободить путь христиан к святыням. Даже для того, чтобы построить осадные башни, пришлось снимать дерево с галер генуэзского купца Гульельмо Эмбриако, прибывшего пару недель назад в порт Яффы. Уильям поморщился: при этих воспоминаниях боль снова сковала виски – воины креста добрались до этих мест из последних сил. Ещё несколько дней назад единственным беспокойством казалась только бессонница от накопившейся усталости. Долгими ночами Уильям вслушивался в пение песков за пологом шатра, нарушаемое бормотанием и храпом спящих воинов. Со стороны Иерусалима царила зловещая тишина.
– Вы звали, милорд? – на фоне светлого полога шатра Уильям различил очертания его оруженосца Жана в грязной и рваной тунике.
– Отдай свои вещи прачкам, пока ты ещё служишь мне. Как у нас с едой?
– Цены растут, милорд, особенно, на горох и овсяные лепёшки. Наши запасы подходят к концу. Олаф распорядился урезать порции на треть. Почти каждый день мы по очереди отправляемся за водой всё дальше и дальше от лагеря. Если будет воля божья, то продержимся, милорд!
– Как остальные?
– Держатся, – Жан вздохнул. – Мы молимся за ваше выздоровление.
– Пока могу говорить, – пробормотал Уильям, силясь оставаться в сознании, – я продиктую письмо. Если со мной что случится, то оно должно оказаться в Иннис Касле. Пусть кто-то из парней отвезёт его моей жене.
– Я готов, милорд, – голос оруженосца дрогнул. – Правда, чернила пришлось одолжить у Сезинанды, наши-то совсем высохли…
Последние слова Жана как будто утонули и растворились в тумане. Бессонница, одолевавшая Уильяма по ночам, бесследно исчезала к полудню, и он не мог бороться со сном. Каждый раз, когда закрывал глаза, его одолевали кошмары. Снился отец, граф де Клер, неустанно наставляющий его в воинском искусстве. Строгий, жёсткий, требующий дисциплины. Припоминавший сражение с Вильгельмом в долине Дюн, научившее идти на риск и добиваться своего. Снился старший брат Гилберт, с кем они не раз вместе отправлялись в походы. Ночевали под открытым небом, упражнялись в воинском искусстве, охотились и подолгу просиживали над свитками с чертежами и схемами по осаде очередной крепости. Снилась жена Кларисс, чьи ярко-зелёные миндалевидные глаза вспыхивали гневом у алтаря, где они оба произносили брачные обеты почти тринадцать лет назад. Златокудрая, с россыпью едва заметных веснушек на округлом лице. Упрямая, своевольная и неутомимая в достижении целей. Ненавидела норманнов, но терпела их присутствие в Иннис Касле долгие годы. Носила под сердцем его дочь. Ждала его после очередного похода…
В кошмарах его близкие люди сгорали в огне осаждённых городов. Погибали вместе с неверными под закопчёнными стенами. С приходом прохладной ночи, они растворялись, чтобы в те несколько часов, когда его одолевал дневной сон, возродиться вновь. Когда лихорадка усиливалась, Уильям оказывался один в кромешной тьме, на преодоление которой уходили последние силы…
Он верил, что сумеет вернуться домой, когда Иерусалим будет взят. Когда будет открыт путь к Гробу Господнему. Не осталось больше никаких надежд, кроме всепоглощающей усталости и изнуряющей жары. Глен советовал дойти до реки Иордан и окунуться в её воды, но Уильям так ослаб, что ему пришлось бы передвигаться на носилках.
В этот раз темнота, окружившая его, казалась сгустком чернильно-синей ночи над бескрайней пустыней. Казалось, что слышны отголоски напевов берберов. Уильям не раз встречал этих закутанных с головы до ног в синие одежды странников, перегонявших овец, путешествующих на верблюдах и умевших ориентироваться по звёздам. Они находили воду среди песков! Берберы сторонились крестоносцев, несмотря на то, что некоторые парни подначивали их, вызывая на бой. Уильям запомнил цепкие внимательные глаза кочевников, которые с осторожностью смотрели на размахивающих руками людей в кольчугах и шлемах. Некоторые хотели купить у редких странников воды или лепёшек с мёдом, но эти попытки оканчивались неудачей – берберы при виде денег качали головами и продолжали свой путь под палящими лучами солнца.
Сейчас же Уильям видел ночь – в ней было слышно лишь шипение песка, подгоняемого ветром и отдалённые напевы, в которых тянулись гласные и обрывались на высокой вопросительной ноте. Он чувствовал, как от этих нарастающих звуков у него начинало шуметь в ушах, и уже мог расслышать отдельные слова:
– Кровь Христова! Проснись, Уильям!
Он пытался увернуться от этого звонкого голоса, но слабость была сильнее тщетных попыток. Беспомощно мотал головой и продолжал всматриваться в темноту, не понимая, откуда идёт звук. Пустыня и скалы вокруг него безмолвствовали, словно скрывая возмутителя спокойствия. Нужно только зажмуриться! Это всегда помогало вернуться в мир живых под слепящим солнцем.
Уильям едва разомкнул тяжёлые веки, всё ещё скованные сном.
– Уйди, оставь меня, – бормотал он, пытаясь разглядеть склонившееся над ним лицо. Когда его взгляд прояснился, то первое, что он увидел – большой капюшон, под которым виднелось чумазое лицо. Яркие, чуть раскосые, зелёные глаза. Мягкая линия подбородка. По-девичьи узкие плечи…
Звонкий голос упрямо пробивался через пелену его сознания. Такое знакомое, скороговоркой проглатывание окончаний слов и там, где англичане говорят «э», возмутитель спокойствия произносил короткое «а». Это гаэльский! Уильям не мог ошибиться – он узнал бы этот язык из тысячи других.
– Ответь мне! Очнись! Уильям, гореть тебе в аду, если не произнесёшь ни слова!
– Кларисс, – прошептал он, едва выговаривая фразы на языке, которого не слышал долгие три года, – откуда ты взялась?
Её ответ словно растаял в воздухе: тьма ожила и поглотила его, разорвав ту тонкую нить, за которую он тщетно пытался удержаться.
Глава I
Слово короля
Август 1096 года
В тот вечер Уильям вместе с доброй сотней рыцарей дворянских кровей предстал перед Вильгельмом Руфусом в Винчестерском замке. Помнил, как пламя факелов отбрасывало косые дрожащие тени на каменные стены. В просторном зале видел разноцветье гербов уважаемых домов Англии и Нормандии. Одни рыцари были в стальных доспехах, а другие, ниже рангом, облачены в броню из дублёной кожи с металлическими вставками. На их туниках и плащах красовались свежие нашивки с красным крестом.
Король говорил отрывисто и быстро. Его волнистые, расчёсанные на прямой пробор волосы, пламенели под короной в сиянии огней. Взгляд словно у коршуна, высмотревшего свою жертву. Широкий крупный нос, такой же, как и у его отца, Вильгельма Завоевателя. Стремительная походка, за которой так сложно угнаться многим придворным. Колкая, наполненная сарказмом речь…
– Их вера оскверняет Святые земли! – рокотал Вильгельм Руфус. – Вы все слышали о речах Папы Римского, Урбана Второго. Он призвал нас в помощь добрым христианам для защиты от неверных. Франки уже выдвинули свои войска. Англия и Нормандия не должны оставаться в стороне! Христианские святыни должны быть возвращены церкви! Вы последуете в Палестину и освободите Иерусалим. С честью и достоинством, преисполненные верой, представите страну, которую мой отец хотел видеть единой и сильной! Мой старший брат Роберт поведёт вас. По ту сторону Сирийского моря, в Константинополе, вас ждёт император Византии и его войска. Все остальные распоряжения и сопровождение получите уже на месте. Отправляйтесь в Руан под знамёна моего дражайшего брата. Да пребудет с вами Господь!
Первая попытка добраться до Святой земли завершилась неудачей. Обедневшие и разорённые вилланы, воры, бандиты, религиозные фанатики и просто сумасшедшие – все эти люди ринулись к сирийским берегам. Отчаяние византийского императора росло, и он был готов на многое, чтобы удержать власть. Вильгельм Руфус отошёл в сторону, приняв от своего брата в залог Нормандию и выплатив ему десять тысяч марок золотом. А средства, которые понадобились Уильяму, чтобы собрать своих людей, включали в себя все его доходы за последний год. Нужно было обеспечить свой отряд провиантом, доспехами, палатками, оружием и лошадьми, поэтому собрать средства помог дом де Клер. Уильям хотел взять с собой семьдесят человек, однако, в Шотландии и Нортумбрии было неспокойно, поэтому он оставил большую часть людей на защите крепости. С ним поехали только верные и преданные рыцари: бесшабашные Олаф и Ранульф, служившие ему уже больше десятка лет, а также юный оруженосец Жан, кузены Этьен и Эврар, угрюмый бретонец Ренье с седыми длинными усами, задумчивый и мечтательный Руперт, серьёзный франк Ги, недоверчивый Адемар и коренастый лысый Рожер, похожий на разбойника.
Крепость Иннис (англичане называли её Иннис Касл, а шотландцы – Иннис-брох) стояла на приграничной территории между Англией и Шотландией. С одной стороны от неё возвышались горы, а с другой простиралось море, чьи волны разбивались об гладкие стены одной из четырёх башен. Крепость отошла к Уильяму после заключения брака и последующей смерти его тестя, Ангуса Маккея, главы одного из шотландских кланов. Этого союза не хотел никто, однако король Вильгельм Завоеватель настаивал на укреплении границ. Поэтому первое, о чём Уильяма спросил отец, когда тот вернулся от короля в Лондон, был именно Иннис.
– Значит, отправляетесь на рассвете. – Роджер де Клер внимательно посмотрел на сына. – Кто управляет крепостью после твоего отъезда?
– Рональд, он служил ещё отцу Кларисс. Это он сдал нам крепость, когда её дядя отказался впустить нас. Для восточной башни, которую я построил для размещения своих людей, назначил Алана де Фриза. Он тоже занимается обучением молодых воинов вместе с Рональдом. – Уильям сидел возле камина, в котором тлели уголья: вечерами становилось прохладнее. – Я доверяю им. В крепости около двух сотен человек, включая женщин и детей.
– Сколько воинов?
– Восемьдесят два человека, включая юношей.
Роджер сухо кивнул. Уильям видел, как за последние годы отец сдал – на его висках и аккуратной бороде уже серебрилась седина, щёки ввалились, а под глазами набрякли мешки. Некогда широкие плечи ссутулились, а на кистях рук проступали вены. В полумраке его точёный профиль озарялся сиянием свечей, расставленных на каминной полке.
– Обещал ли король поддержку в походе?
– Нет, отец.
– Жаль.
– Шотландцы считают, что их король дал бы больше. Тем более, Иннис стоит в предгорье, как яблоко раздора, несмотря на то, что Вильгельм Руфус построил деревянный замок Карлайл[7] к югу от него. На крепость могут напасть валлийцы, а могут подняться и саксы, ищущие убежища в сторону от бывшей Нортумбрии. Ещё не будем забывать о горных кланах, не желающих ничего слышать об Англии и Нормандии. Лучшим решением все видят мою присягу Дональду Третьему, на которого Вильгельм давно точит зуб. Как будто это решит все проблемы!
– Однако сын Малькольма присягнул Руфусу, – заметил граф де Клер. – За это он поплатился жизнью два года назад. Вильгельм не успокоится, пока не добьёт Дональда. Он как коршун кружит над ним, чтобы броситься камнем вниз.
– Именно, – нахмурился Уильям, помня о том, как мятежный король отступил в горы и поднял восстание.
– Твоя жена так и не родила наследника?
– Пока нет.
– Твоя дочь Маргарет скоро вступит в брачный возраст. У неё были проблемы с речью. Ты писал, что она начала говорить.
– Ей всего девять, – сдержанно произнёс Уильям, – и она уже не отстаёт от сверстников. Кларисс винила в этом нормандскую кровь и проклятия её покойного дяди.
– Женщины глупы в этих вопросах, – Роджер покачал головой. – Что ж, за время Священного похода[8] она пересмотрит свои взгляды. Твоя мать хотела, чтобы ты стал священником. Анна была бы счастлива, узнав, что ты отправляешься на Святую землю воевать за Гроб Господень. Она благословила бы тебя.
– Значит, благословишь меня ты, отец.
– Хочу предостеречь тебя, – Роджер понизил голос. – От Нормандии до графств Апулия и Калабрия трудный путь, но относительно безопасный. А вот за этими графствами, по ту сторону моря, лежат земли кочевников и греков. Для некоторых народов получить голову рыцаря – это символ доблести и отваги. Когда вы доберётесь до византийских земель, то там вас уже будут сопровождать люди императора.
– Что тебе известно о тех землях?
– Люди там говорят на разных языках. Есть те, кто будет устраивать вам засады, поэтому группируйтесь так, чтобы суметь защитить обозы, выставив перед ними стену из щитов. Обозы ставьте в центр между шеренгами. За ними должны идти арбалетчики, а не лучники, чтобы успевали перезаряжать арбалеты и не мешкали при внезапной атаке. Скажи это Гийому. Он – хороший командир, но бывает несобранным, а это может дать врагу преимущество.
Уильям нахмурился. Его лоб прорезала вертикальная складка, а губы сжались в тонкую полоску. Отец прав! Они ничего не знают о том, с чем придётся столкнуться в пути. Малейшая оплошность может стоить жизни. Нужна более жёсткая дисциплина в отряде, когда все действуют заодно.
– Гилберт хотел приехать в Лондон, но не смог оставить дела в Суффолке, – продолжил граф. – Начался сбор урожая. Надеюсь, не получится так, как восемь лет назад, когда из-за поздней весны его собирали в ноябре.
– Когда ты видел Гилберта в последний раз?
– Полгода назад. Твой брат лишний раз не приезжает в Лондон, не желая попадаться королю на глаза. Как ты помнишь, ему пришлось жениться на леди Брианне, которая гораздо старше его и не особо любит покидать пределы поместья.
– Гилберт там угасает, отец, – негромко заметил Уильям, вспоминая письма брата, ставшие такими сухими и короткими после его женитьбы.
– Это его бремя, – граф де Клер нахмурился. – Суффолку нужна твёрдая рука, и наши ветви дома де Клер должны действовать заодно. Подойди ко мне, я благословлю тебя.
Уильям приблизился к отцу и опустился перед ним на одно колено. Роджер положил руки ему на голову и произнёс:
– Я благословляю тебя на этот путь во имя Христа. Всегда помни, что ты из рода де Клер, у которого на первом месте честь и достоинство. Пусть ничто не затмит твой разум на поле брани. Пусть Господь ведёт тебя на этом пути.
С этими словами Роджер повернулся, и направился было в свою опочивальню, но Уильям остановил его:
– Отец…
Роджер замер. Уильям видел, как позади него из темноты проступали очертания висевших на каменных стенах гобеленов – родовой замок в Суффолке, портрет основателя дома де Клер Годфрида де Брионна и фамильный герб – три красные полосы на жёлтом фоне.
– Дождись меня, – негромко произнёс Уильям. Чувствовал, как в горле словно застрял ком невысказанных слов. Отец болен, и, возможно, это их последняя встреча. От этой мысли у Уильяма перехватывало дыхание.
– Я не могу обещать, – чуть помедлив, произнёс Роджер. – Это твой долг. И ты должен исполнить его. Я готов к любому варианту развития событий. Сделай всё, чтобы вернуться с честью.
Уильям почувствовал, как окаменело его лицо. Стиснув зубы, заставил себя умолкнуть. Понимал, что отец переживал не только из-за сыновей, но и из-за того, что его младшая дочь Катарина всё больше укреплялась в желании стать невестой Христовой и готовилась принять постриг. Она наотрез отказалась покинуть Кентерберийское аббатство, где её мать Сесилия помогала восстанавливать разрушенные временем и войнами стены монастыря. Вместе с монахами они трудились, переписывая манускрипты, и собирали старинную библиотеку. Мачеха иногда приезжала в Лондон, но так, как её не особо желали видеть при дворе из-за саксонского происхождения, старалась не задерживаться в городе. Тем более, Вильгельм Руфус не спешил обзавестись семьёй, и двор оставался без королевы и её свиты, больше напоминая военный лагерь в перерывах между сражениями.
Роджер не принимал участия в совете короля в Вестминстере, поэтому относительно спокойно доживал свой век в поместье на берегу Темзы. С Вильгельмом у него сложились напряжённые отношения, особенно тогда, когда сын его кузена, Ричарда Тонбриджского, в прошлом году поднял восстание под руководством графа Нортумбрии. Король подавил мятеж, но не стал лишать дом де Клер владений в Англии, однако, оттеснил от участия в государственных делах. Английская ветвь дома поддерживала младшего брата Руфуса – Генриха Боклерка, и Уильям не раз оказывался свидетелем ожесточённых споров отца с братом. Гилберт высказывался против церковной политики короля, а отец считал, что такая позиция может поставить под угрозу их семью. Всё это подтачивало здоровье Роджера.
Смерив Уильяма тяжёлым взглядом, отец покинул холл. Ещё некоторое время его тень, отбрасываемая от настенных факелов, подрагивала на каменном полу, пока не исчезла в коридоре. Уильям поднялся и подошёл к окну. Наблюдал, как ночные огни переливаются в спокойных речных водах. В Шотландии всё было совершенно иначе. Бескрайние вересковые пустоши. Туман, обволакивающий дальние горы. Узкие тропы, петляющие между холмов. Скалистый берег моря, чьи волны с грохотом разбивались об камни. Отары тучных овец, пасущихся в низине. Приземистые гнедые лошади, на которых шотландцы объезжали свои земли. Резкие порывы северного ветра, пронизывающего до костей…
Кларисс была в бешенстве, узнав, что Уильям может оставить Иннис на долгие годы. Считала, что он мог отказаться, так как крепость постоянно нуждалась в защите. Мог отказаться, вместо того чтобы ковать новые шлемы и доспехи, нашивать кресты на одежду и проводить бесконечные тренировки. Уильям разделял гнев Кларисс, но сделать ничего не мог – за отказ участвовать в походе он мог запятнать своё имя позором не хуже дезертира. Также он знал, что Дональд Третий подбивает мятежников против английского короля, который держал целую армию на границе, зорко наблюдая за шотландцами.
Впервые за свои тридцать два года Уильям чувствовал себя в полной растерянности. Впервые перед ним маячили чужие земли, на которых даже не распространялась власть Святого Престола. Земли, в которых удавалось побывать только редким паломникам, осилившим этот путь пешком, с посохом и верой в бога. Священник Инниса, отец Дэниэл, как-то признался, что если бы не возраст, то он был бы счастлив посетить Иерусалим. В его глазах светилась надежда, а в душе Уильяма – мрачная решимость довести дело до конца и вернуться домой.
Когда его оруженосец Жан помог снять доспехи, то он сам осмотрел кольчугу – проверял прочность звеньев и искал следы ржавчины. Его отряд расположился в гарнизоне, а со стороны кухни даже ночью кипела работа – под руководством командира Гийома д’Арка заполнялись провизией обозы, а уже в Нормандии они присоединятся к герцогским. После аудиенции у Вильгельма Руфуса многие рыцари казались воодушевлёнными, предвкушая несметные богатства и славу – до Англии уже давно доходили слухи о драгоценностях, золочёной утвари, специях, мягких коврах и богатых расписных тканях. Уильям понимал, что многие пойдут на всё ради богатства, чтобы окупить не только расходы на путешествие и войну, но и чтобы безбедно прожить остаток жизни. При дворе короля ходили самые немыслимые рассказы: об эмирах, невольничьих рынках, диких зверях и безрассудной ярости сельджукских воинов.
– Говорят, что они коварны, – Жан с важным видом делился сплетнями, пока чистил плащ. Его чёрные глаза горели в предвкушении предстоящего похода, а на щеках то и дело вспыхивал румянец. – Нападают бесшумно, как демоны! Мой дед слышал от своего соседа, что у сельджуков кривые кинжалы, которыми удобно вспарывать животы. И эти люди не признают ничью веру, кроме своей.
– Что ещё говорят? – Уильям пытался отвлечься от мыслей. Перед ним, озаряемая пламенем свечи, на столе лежала карта. На ней стрелками был прочерчен маршрут от Лондона в сторону Константинополя и Палестины. Только богу известно, сколько месяцев уйдёт на дорогу!
– Они добывают золото, – заговорщицки произнёс Жан и прищурил глаза. – Дед сказал, что оно настолько чистое, что любой алхимик умрёт от зависти! Берут его среди песков и меняют на воду и еду.
Уильям вспомнил, как королевский алхимик Анжильберт де Прюдо, который помог разобраться в деле с отравлением Кларисс сандараком[11], был сослан сыном Вильгельма Завоевателя во Францию. Руфус тогда заявил, что ни церковь, ни алхимики не должны ставить себя выше королевской власти. Для дегустации своих блюд он нанимал разных людей, чьи жизни ни во что не ставил.
Жан опустил голову и на его щеках вновь вспыхнул смущённый румянец. Парень явно страшился того, что его ждёт на Святой земле, но вместе с тем был полон энтузиазма и азарта. Никто доподлинно не знал, что там произойдёт. Среди воинов ходили разные байки – начиная от кровожадных диковинных животных и заканчивая неуловимыми убийцами, способными проникнуть в любую крепость, чтобы перерезать горло спящему. Также оруженосец рассказал о слухе, который давно ходит среди простых горожан – якобы там живут чёрные великаны, поедающие города: поэтому там жара, пустыни и глубокие пещеры, в которых они прячутся. Всё дело рук этих великанов! Уильям не нашёл никого, кто бы побывал в Иерусалиме и успел вернуться оттуда. С чем же на самом деле им придётся столкнуться ради того, чтобы отстоять Гроб Господень[12]?
– Возвращался ли хоть кто-то из Святой земли в последнее время? – Уильям поднял левую бровь.
– Нет, милорд, – Жан понизил голос. – Никто из паломников так и не появлялся в Лондоне. Может, по дороге нам кто-то встретится?
– Возможно. Роберт Нормандский почти год готовился к этому походу, – заметил Уильям. – Но до Инниса новости доходят ещё дольше. Я хочу написать письмо. Разыщи гонца и скажи, что на рассвете он отправится в Суффолк, к моему брату.