История России, на Небесах написанная

С Богом, батальонный командир!"

И обжег приказ его, как лава,

Все сердца: святая тень зовет!

Мчались слева, набегали справа,

Чтоб, столкнувшись, ринуться вперед!

И происходит чудо! Батальон выходит из окружения. Как и те, кто воевал под командованием самого А.В.Суворова, воины Первой Мировой побеждают многократно превосходящего врага!

Ярости удара штыкового

Враг не снес; мы ураганно шли,

Только командира молодого

Мертвым мы в деревню принесли…

И у гроба – это вспомнит каждый

Летописец жизни фронтовой, -

Сам Суворов плакал: ночью дважды

Часовые видели его.

Оплакивал наш великий полководец одного из бесчисленных героев, принесшего жизнь на Алтарь Отечества!

Всё это описал один из сражавшихся в том полку – офицер и поэт Арсений Несмелов, (А.И. Митропольский) в стихотворении «Суворовское знамя». Можно по-разному относиться и к жизненному пути, и к творчеству поэта, но «Суворовское знамя», бесспорно, – лучшее его произведение. А главное, повторяю, в том, что нет повода у нас, потомков, сомневаться, что так всё и было!

И, наконец, то, что тоже, на первый взгляд, может показаться невероятным – это единство воинства земного и Воинства Небесного, духовная преемственность бранной славы России в произведениях, созданных уже в годы Великой Отечественной войны – в годы официального атеизма. И ярким примером того, вне всяких сомнений, служит творчество ещё одного поэта Серебряного века – Б.Л.Пастернака. Но этом не сейчас – а во второй части наших исследований.

Мы же снова возвратимся к творчеству Н.С.Гумилёва. Думаю, когда мы говорим о литературных произведениях, да и о произведениях искусства в целом, связанных с темой бранной славы Отечества, то следует понимать, что это не только изображение великих, судьбоносных сражений. Это – и всё многообразие произведений, созданных в годы великих испытаний. Да, видимо, это – и в целом творчество сражавшихся, смотревших в глаза смерти и после того переосмысливших суть земного бытия. И творчество великого русского поэта и офицера являет нам один из самых ярких тому примеров.

В произведениях Н.С.Гумилёва остро, пронзительно, от самого сердца и до боли душевной, которая передаётся читателю, звучит мысль о вечной, неразрывной связи земного с Небесным, дольнего с Горним. Связь эта ощущается, можно сказать, физически. Конечно, отражение своё такое мироощущение находит – не может не находить во многих великих произведениях мировой литературы. И, естественно, что относится всё сказанное не только к произведениям о бранной славе Отечества:

Храм твой, Господи, в небесах

Но земля твоя тоже Твой приют.

Расцветают липы в лесах,

И на липах птицы поют.

Точно благовест Твой, весна

По веселым идет полям,

А весною на крыльях сна

Прилетают ангелы к нам.

Это – начало Канцоны Второй из незаслуженно слишком мало известной книги «Костёр». Очевидно, эти строки – суть творчества поэта и всего направления, именуемого акмеизмом, т.е. «возвращения к первооснове».

Некоторые исследователи говорят о связи акмеизма, прежде всего, с поэзией Е.А.Баратынского – и вот пример одного из лучших его произведений:

Царь Небес, успокой

Дух болезненный мой!

Треволнений земли

Мне забвенье пошли

И на строгий Твой рай

Силы сердцу подай!

У обоих поэтов Господь – начало всех начал. И восклицает в мучительном поиске Истины лирический герой Н.С.Гумилёва:

Дай мне, Господи, дай мне знак

Что я волю понял Твою…

И поиск Истины часто неотделим от поиска и осмысления любви земной, о чём будет сказано далее.

А вот пример того, когда смысл бытия кажется вообще утраченным.

Я не прожил, я протомился

Половину жизни земной,

И, Господь, вот Ты мне явился

Невозможной такой мечтой.

(Стихотворение без названия из книги «Колчан»).

Такие мысли, наверное, хоть раз посещают любого мыслящего человека.

В обоих произведениях, отражающих суть акмеизма, как будто звучит желание лирического героя «приблизить» небо к земле, к человеку, но, конечно, не отречение от Творца, иначе смысл бытия будет потерян окончательно.

К «первооснове» возвращает читателя и «Солнце духа», которое «наклонилось к нам» и «благостно и грозно разлилось по нашим небесам», а потом даст людям «золотые зрелые плоды».

(Стихотворение «Солнце духа» из книги «Колчан»)

Конечно, «первооснова» прежде всего воплощается в образе природы:

Я за то и люблю затеи

Грозовых военных забав.

Что людская кровь не святее

Изумрудного сока трав.

(Стихотворение «Детство» из книги «Костёр»).

В этом произведении лирический герой как с равными, как с друзьями общается и с «каждым пыльным кустом придорожным», и «с мать-и-мачехой, с лопухом…».

Но всё это – не языческое обожествление природы, а та нераздельная связь, причастность, о чём говорилось в самом начале. Это – воплощение христианской любви ко всему мирозданию!

«Есть божественное нечто, разлитое во всём, но что не всякий видит, так как оно не поддаётся анализу, разуму, а постигается только любовью».

Эти слова принадлежат человеку, который даже не был крещён, но которому Творцом было дано удивительное видение русской природы, – великому И.И.Левитану, покинувшему этот мир на рубеже веков.

«Мы должны определить красоту как преображение материи чрез воплощение в ней другого – сверхматериального начала» – написал философ и поэт В.С.Соловьёв, перешедший в Вечность в один год с великим живописцем. Отражены эти мысли и чувства и у Н.С.Гумилёва.

И вот в стихотворении «Шестое чувство» из последней прижизненной книги «Огненный столп» «скальпель природы и искусства», а по сути, самого Творца, создаёт душу человека, способную узреть нематериальное. Узреть и «розовую зарю над холодеющими небесами», и «царственный покой» природы и, наконец, «бессмертные стихи». Узреть и полюбить, и самому преобразиться ради этой любви! Но любовь не может быть без жертвы, а потому «кричит дух», и «изнемогает плоть»!

Без любви человек не может жить и творить, не может вообще называться человеком, оттого и отношение к любви как к святыне присуще нашей классической литературе. Конечно, у Н.С.Гумилёва нет широко известных традиционных посвящений, как, например, у А.С.Пушкина или А.К.Толстого, но во многих стихах присутствует обобщённый образ прекрасной, возводящей к небу любви:

Но любовь разве цветик алый

Чтобы ей лишь мгновенье жить,

Но любовь разве пламень малый

Что легко ей погасить?

(Упомянутое выше стихотворение «Я не прожил, я протомился» из книги «Колчан»)

Лирический герой вопрошает Творца, но это не ропот, а поиск ответа на жизненно важные вопросы, несмотря даже на печальные мысли о «загубленной жизни» в финале. «А о будущем Ты подумай», – говорит Творцу лирический герой, не надеясь на свои силы. Он «с мучительной тоской», по словам философа В.С.Соловьёва, ищет ответы, потому что без любви жизнь лишается смысла.

И вот в Канцоне Третьей в книге «Костёр» мучительное раздумье сменяется благоговейным восторгом:

Делюсь я с тобою властью,

Слуга твоей красоты

За то, что полное счастье

Последнее счастье – ты!

Но всё же большинство самых известных произведений Н.С.Гумилёва проникнуто любовью божественной и поднимают читателя как будто на следующую ступень той духовной лестницы, «лествицы», которая отражена, например, в осмогласии церковного пения. Рассказ о Святом Иконописце Андрее Рублёве в одноимённом стихотворении из книги «Костёр» от начала до конца проникнут чувством восторга и жаждой духовного восхождения. (Слово «восторг» в переводе с греческого и означает «духовное восхождение»).

Я знаю, я так сладко знаю,

С искусством иноков знаком,

Что Лик Жены подобен раю,

Обетованному Творцом.

Это – начало восхождения.

Известно, что когда в начале 15-го века Святой Никон Радонежский увидел воплощённый Андреем Рублёвым Образ Пресвятой Троицы, то прослезился и сказал, что Сам Господь водил кистью иконописца.

И вот восторг и благодарственная молитва Святого звучит в произведении поэта Серебряного века:

Всё это кистью достохвальной

Андрей Рублёв мне начертал,

Чтоб в этой жизни труд печальный

Благословеньем Божьим стал»

Лирический герой совершает своё восхождение, всматриваясь в Образ не Троицы, а Матери Божией, но это неважно. И финальные строки, приведённые выше, очевидно, вершина восхождения, после которой – приобщение к Вечности.

И, видимо, относятся эти строки в полной мере и к самому поэту!

Да и название книги «Костёр», наверное, символ «горения к небесам», как писал философ – князь Е.Н.Трубецкой, особенно ощутимо в стихотворении, посвящённом Святому иконописцу.

А если рассматривать шире и глубже, то можно привести слова того же философа: «Когда смертное сгорает, вечно живое остаётся». (Похожая мысль звучала и в приведённом выше стихотворении «Молитва»).

Одним из самых известных произведений этой замечательной книги, наверное, можно назвать пророческое стихотворение «Рабочий», написанное за год до октябрьского переворота.

Есть у поэтов негласный запрет – предсказывать в стихах собственную смерть. А здесь сей запрет был нарушен – и всё сбылось по написанному.

Всё он занят отливаньем пули,

Что меня с землёю разлучит -

написал Н.С.Гумилёв о своём главном герое. И весь ужас в том, что этот образ скорее не только и не столько собирательный, сколько обезличенный – и таких «рабочих » в огромном количестве очень скоро «наплодит» революционный переворот. Это – предсказание эпохи, когда человеческая жизнь ничего не будет стоить, а убийство, разрушение станет нормой! Трагизм усиливается и бесстрастным, на первый взгляд, изложением событий:

Он стоит пред раскалённым горном,

Невысокий старый человек,

Взгляд недвижный кажется покорным

От миганья красноватых век.

Возможно, «горн» – это символ «земного ада», как писал упоминаемый уже князь Е.Н.Трубецкой. В «земной ад» превратит Россию октябрьский переворот, попирая в людях Образ Божий и увлекая за собой в преисподнюю тысячи таких «рабочих». Возможно, это – то «логовище огня», о котором писал поэт в стихотворении «Наступление» ещё в 1914 году. Но, может быть, это – горнило, в котором выплавляется дух, о чём писал Е.Н.Трубецкой в книге «Смысл жизни». (Сами его слова см. выше).

В произведении тоже показан Образ Божьего Суда, только для самого лирического героя:

И Господь воздаст мне полной мерой

За недолгий мой и горький век.

А в финале снова «невысокий старый человек», который скоро превратится в палача, в заложника кровавой власти – и поэтому его душа окажется в преисподней.

Образ палача появится и в одном из самых трагических произведений – «Заблудившийся трамвай» в главной, последней прижизненной книге поэта – «Огненный столп». (Название книги взято из Библии, о чём будет сказано далее). Стихотворение написано в 1920 – за год до расстрела Н.С.Гумилёва.

Появившийся на рубеже веков трамвай, очень скоро стал и литературным образом – символом жизни. Но если в созданном А.И.Куприным до Первой Мировой войны рассказе «В трамвае» это жизненный путь от рождения до смерти с «главной станцией» в финале, то в произведении Н.С.Гумилёва название говорит сама за себя. Это – путь в пропасть!

В красной рубашке, с лицом как вымя,

Голову срезал палач и мне.

Она лежала вместе с другими

Там в ящике скользком на самом дне.

«Нету лиц у них и нет имён», – сказала М.И.Цветаева о «революционных войсках» в книге «Лебединый стан». А у таких, как персонаж Н.С.Гумилёва, – тем более. Это – образ не человека, а скота. Но человек не может быть как скот, он может быть только хуже в бессмысленной, не знающей границ жестокости, в разгуле низменных страстей. Это – те, которые отреклись от Бога, а значит, утратили все нравственные ценности. (Об этом, пусть в другом контексте, написано в замечательной книге «Свобода любви или идол блуда» Митрополитом Илларионом (Алфеевым) и другими). И вот один из них перед нами. Потому, это стихотворение тоже можно назвать пророческим, только теперь уже для всей страны. Оттого и образы палача и смерти здесь гораздо ужаснее, чем в стихотворении «Рабочий».

Нельзя также не сказать, что это произведение, пожалуй, одно из самых сложных. В нём очень неоднозначный финал, неоднозначные образы: «панихида» о лирическом герое и «молебен о здравии» его невесты. Есть даже мысль, что Машенька – это образ России. Но свобода, выход из окружающего кошмара – это «только оттуда бьющий свет» и «Исакий» как «верная твердыня Православия». И мысль эта пронизывает всю русскую литературу!

А вот стихотворение «Современность» из книги «Чужое небо», созданное ещё в 1911году:

Я закрыл «Илиаду» и сел у окна,

На губах трепетало последнее слово,

Что-то ярко светило, фонарь или луна,

И медлительно двигалась тень часового.

Всё описанное стало вдруг реальностью, и «тень часового», охранявшего арестованных, и «Илиада», которая была у поэта перед расстрелом. В трагические минуты перед человеком как будто проходит вся жизнь, вся история.

А когда Николай Степанович Гумилёв как участник Кронштадтского мятежа был выведен на расстрел, на стене камеры было написано «Господи, прости, иду в последний путь».

Великий поэт и храбрый русский офицер, Николай Степанович Гумилёв говорил, что на земле ничего не боится, а вот после смерти испугаться очень страшно.

Ему предложили помилование, зная о популярности поэта. Но узнав, что остальные будут расстреляны, Николай Степанович Гумилёв произнёс свои последние слова: «Здесь нет поэта Гумилёва – здесь есть офицер Гумилёв». Он шагнул назад и встал рядом со своими соратниками. Прозвучали выстрелы – и люди стали падать в вырытую яму – мёртвые

и раненые вперемешку. Долгие годы – вплоть до перестроечных времён произведения Николая Степановича Гумилёва не будут печатать, несмотря на все старания самых авторитетных поэтов. Даже мёртвый, он будет представлять угрозу безбожной власти. Николай Степанович Гумилёв принял смерть как истинно русский, православный офицер и дворянин и, упав в ров, шагнул в вечность. Было ему 35 лет.

Но нельзя завершать разговор об одном из великих русских поэтов оборвавшейся земной жизнью. Последняя его прижизненная книга имеет библейское название «Огненный столп», о чём говорилось ранее. (Стоял огненный столп и за спиной избранных русских святых, например, Сергия Радонежского, во время Литургии).

В этой книге собраны созданные поэтом шедевры, что, конечно, не умаляет достоинства других книг. Это – и упоминаемые ранее «Заблудившийся трамвай», и «Шестое чувство» и, конечно, «Слово» и «Память».

В «испепеляющие», по словам А.А.Блока, годы Николай Степанович Гумилёв размышляет о вечных, о высших нравственных ценностях:

Но забыли мы, что осиянно

Только слово средь земных тревог

И в Евангелие от Иоанна

Сказано, что слово – это Бог.

(Стихотворение «Слово»).

В произведении Слову противопоставлены числа:

А для низкой жизни были числа

Как домашний подъярёмный скот…

И «патриарх седой…», «не решаясь обратиться к звуку, тростью на песке чертил число». «Книга чисел» – одна из книг Ветхого Завета, а известная всем строка «В начале было Слово» – начало Евангелие от Иоанна. Поэтому, возможно, в произведении показана антитеза закона Ветхого Завета и благодати, Божественной любви Завета Нового. А в финале – ответственность за Слово.

И, конечно, одно из главных произведений – это стихотворение «Память», написанное незадолго до трагического 1917 года и гибели поэта. Именно с него начинается статья. Главная мысль, начинающая и завершающая стихотворение: «Мы меняем души – не тела». Это – своего рода заповедь, обращение ко всему человечеству. Может быть, это – воплощение библейской мысль о гибели человека, навредившего своей душе. Но, конечно, это и как будто итог всего жизненного и творческого пути поэта. Он и «лист опавший, колдовской ребёнок, словом останавливавший дождь», и тот, кто «говорил, что жизнь – его подруга, коврик под его ногами – мир», и, наконец, «избранник свободы». Но далее появляется с древних времён почитаемый на Руси образ Святого Великомученика Георгия, который под страшными пытками не отрёкся от веры во Христа и образ которого почти через 30 лет «явится» в одном из лучших произведений Б.Л.Пастернака, о чём уже говорилось ранее:

…Но Святой Георгий тронул дважды

Пулею не тронутую грудь.

(Многим хорошо известно, что сам поэт был дважды награждён Георгиевским Крестом). А ради этого можно перенести и «муки голода и жажды», и «сон тревожный» и «бесконечный путь». Будет небольшим преувеличением сказать, что сам поэт повторит путь святых мучеников.

И вот возникает образ «Нового Иерусалима», как символ Царства Небесного, как описал его Святой Иоанн Богослов. И возникает этот образ на полях родной для поэта страны:

Сердце будет пламенем палимо

Вплоть до дня, пока взойдут ясны

Стены Нового Иерусалима

На полях моей родной страны.

А Царство Небесное, как известно, завоёвывается страданиями и подвигом!

Как и в «Заблудившемся трамвае», появляется образ, скорее всего, Страшного Суда, – образ «Страшного Света», который «прольётся с неба».

А далее образ Млечного Пути, часто встречающийся в духовной поэзии разных времён:

Это Млечный Путь процвёл нежданно

Садом неожиданных планет.

И вот в финале возникает образ «Неведомого Путника», о котором было много споров:

Предо мной предстанет, мне неведом,

Путник, скрыв лицо, но я пойму,

Видя льва, стремящегося следом,

И орла, летящего к нему.

Орёл и лев – символы евангелистов, здесь они вместе, значит, этот образ, скорее всего, – Образ Христа, как утверждал один из дискутирующих писателей.

Невольно вспоминаются и слова из известной песни, написанной уже во второй половине 20-го века:

Тебя там встретят огнегривый лев

И синий вол, «исполненный очей»

С ними золотой орёл небесный,

Чей так светел взор незабываемый.

Может быть, поэтому образы высшего ангельского чина – серафимов, «облака рая» встречаются во многих произведениях Н.С.Гумилёва, даже в стихах о любви к женщине, например, в сборнике, изданном после смерти поэта. В упоминаемых выше произведениях является ему чистая, светлая возлюбленная, спасая от сомнений и грехов. (Это – один из ярких и распространённых образов классической русской литературы).

Но всё же, наверное, следует обратиться к образу любви божественной.

В одном из неопубликованных при жизни произведений «На далёкой звезде Венере…», созданном в год смерти поэта, показан образ Рая, очевидно, в противоположность «земному аду», в который превращена Россия:

На далёкой звезде Венере

Солнце пламенней и золотистей…

Это – взор, обращённый в Вечность. Поэтому там и «вольные, звонкие воды», которые «распевают песнь свободы» и «пламенеют, как лампады».

Потому там и «нету слов, обидных иль властных». И, наконец, там «нету смерти, терпкой и душной».

А «золотые дымы в синих, синих вечерних кущах» – отражение цветовой гаммы иконографии, которая подчёркивает образ «грядущего прославленного мира», как писал князь Е.Н.Трубецкой в знаменитых «Трёх очерках о русской иконе».

И один из изданных не очень давно сборников поэта называется «Я свет у тебя за плечами». Это – воплощение немеркнущего света, воплощение вечной любви, без которой нельзя ни жить, ни творить.

Стихи Николая Степановича Гумилёва преисполнены света, они потрясают при первом знакомстве, а потом погружают в размышления о Вечном. А жизнь его – пример жертвенного служения Богу и России, верность присяге офицера и долгу христианина.

Есть Бог, есть мир – они живут вовек

А жизнь людей мгновенна и убога -

Но всё в себя вмещает человек,

Который любит мир и верит в Бога.

Это – жизненное кредо нашего великого соотечественника Николая Степановича Гумилёва!

P.S. Николай Степанович Гумилёв вместе со многими лучшими людьми России был расстрелян в Левашовской пустоши – недалеко от Петербурга.

Это – место трагедии, как Бутовский полигон, находящийся ныне в черте Москвы.

Но на Бутовском полигоне вскоре были построены храмы и поставлены кресты над всеми убиенными как символ памяти, символ покаяния, а в Левашовской пустоши – нет. Серьёзный повод для размышления. Всё же очень хотелось надеяться…

И вот, наконец, свершилось!