Лунитана – лунная фея

Нилкины печали

Нилка лежал и глядел на луну за окном. В глазах стояли слёзы, и оттого луна казалась ему мокрым белым пятном.

Два часа назад папа привёз Нилку сюда, в лесной домик, к бабушке Василисе Наркисовне, а сам тут же уехал. Даже чаю не попил, так торопился.

А если всё по порядку, то начать надо так.

Нилкины мама и папа – геологи. И потому редко бывают дома. Ну, работа у них такая – вечно скитаться где-то далеко, за тридевять земель.

А ребёнок остаётся с бабушкой. С бабой Анютой, маминой мамой

И вдруг баба Анюта заболела. Врачи настоятельно посоветовали ей лечь в больницу на месяц-полтора. Моментально встал вопрос – а куда ребёнка-то девать? Поехать в летний лагерь Нилка наотрез отказался, сказал, что лучше умрёт. Ну, не коммуникабельный он, что тут поделаешь!

И тогда осталось последнее – отвезти ребёнка ко второй бабушке. Тоже, конечно, вариант не самый лучший. Проблема в том, что она живёт в диком лесу, без всяких благ цивилизации. И, что характерно, менять свой образ жизни наотрез отказывается, как её не уговаривали переехать в город, к сыну. В общем, тот ещё характер у старушки.

Мама сначала была категорически против:

– Там же дикий лес, медведи, волки, комары и прочая жуть. И никакого телефона – ни мобильного, ни стационарного! Я просто с ума сойду от беспокойства и тревоги за ребёнка.

Папа возразил так:

– Во-первых, телефон есть. В деревне. Это километра два. А во-вторых, неизвестно, где ребёнку опаснее – в глухом лесу или в городе, где всякий транспорт, под который недолго угодить, и полным-полно хулиганов.

– Везде страшно, – со вздохом согласилась мама. А папа улыбнулся и сказал:

– Ах, ты моя трусишка!

– Не обо мне речь, – рассердилась мама. – Вопрос – найдут ли они общий язык?

– А почему нет? – удивился папа.

– Вот скажи на милость: когда Василиса Наркисовна в последний раз общалась с детьми? Когда вас с братом Лёшкой хворостиной гоняла по всей избе?

– Ай, сколько той избы, чтобы гонять! – отмахнулся папа. – Ну, гоняла. Так было за что. А Даниил у нас парень не шкодливый. Для чего его хворостиной?

Мама опять тяжело вздохнула:

– Не нравится мне это всё…

– А что, есть другие варианты?

Вариантов не было.

И вот уже собран чемодан с одеждой и прочими необходимыми вещами.

И вот уже они втроём – мама, папа и сын – едут на вокзал.

И вот уже объявили посадку на поезд.

В купе на прощание мама со слезами на глазах обняла Нилку:

– Солнце моё, потерпи, это всего каких-то полтора месяца.

Она вышла из вагона и всё стояла, махала рукой, глядя в окошко. Нилка тоже махал ей в ответ изо всех сил.

Но вот поезд тронулся. И они с папой поехали.

Ехать и смотреть в окно сначала было интересно. Но в конце концов это наскучило, мальчик задремал.

Вышли они на каком-то глухом полустанке. Уже смеркалось.

С полчаса сидели в крохотном деревянном вокзальчике. Ждали. Наконец, подъехал старенький газик. Из него вышел усталый парень лет двадцати пяти, сказал не то обиженно, не то виновато:

– Извините, Пётр Иванович, колесо по дороге спустило, вот и задержался.

– И тебе, Никита, здравствуй! – весело ответил папа. – Ну, поскакали?

И они действительно – поскакали: трясло и подбрасывало так, что Нилка уже не мечтал доехать живым.

Однако, доехал. Газик посигналил, остановился, осветил фарами какое-то тёмное строение впереди. Папа бодрым голосом сообщил:

– Вот это и есть дом твоей бабушки Василисы Наркисовны Заречиной. Здесь я, можно сказать, родился и вырос.

И они стали выбираться из машины, потирая ушибленные места. А на крыльцо дома, щурясь от яркого света фар, вышла старуха, высокая, сухопарая, немного сутулая.

– Кого принесла нелёгкая? – спросила она низким хрипловатым голосом.

– Мама, это я, – отозвался папа. И добавил: – Внука тебе привёз.

– Ладно, заходите все, нечего там топтаться!

Зашли только Нилка и папа. Никита остался ждать в машине.

Внутри большого, сложенного из круглых брёвен дома царил полумрак. Вместо привычной электрической лампочки комнату освещала стоящая на столе закопченная керосиновая лампа.

«Здесь, кажется, и вправду нет электричества!» – догадался Нилка и опечалился.

Мама, конечно, предупреждала, мол, бабушка Василиса Наркисовна застряла в каменном веке. Но Нилка подумал: это шутка такая. Мама так пошутила в надежде, что сын оставит свой планшет дома.

У них на этой теме вечная война.

Обычно мама говорит так:

– Хватит глаза портить. Иди погуляй, погляди на солнышко, на белый свет, подыши воздухом!

– Не хочу, – ноет Нилка

– Вы со своей виртуальной реальностью скоро дистрофиками станете, – вмешивается в разговор папа. – То ли дело мы: носились с утра до вечера во дворе, на воле, играли в лапту, в выжигалы!

– А это как? – вяло интересуется Нилка.

Папа горестно хватается за голову:

– Маша, ты слышишь? Современные детки даже не знают, что такое выжигалы и лапта!

– Увы! – Мама соглашается с папой и разводит руками. А Нилке она говорит: – Выжигалы и лапта – это здОрово! И здорОво, между прочим. Так же как волейбол, классики или городки. Но вам, похоже, понять эти вещи – уже не дано! Вы кроме своих гаджетов ничего не видите и не слышите…

И такие разговоры – чуть не каждый день.

Потому Нилка и подумал, что мама выложила из чемодана планшет для того, чтобы её сын хоть ненадолго от него оторвался. Чтобы он хоть немного побыл «живым ребёнком, а не полуживым придатком к электронной безделушке».

Нилка так подумал и незаметно сунул любимую игрушку поглубже, под одежду.

А оказывается – зря…

***

Папа сразу же заторопился ехать обратно.

– Ты что, и чаю с матерью не попьёшь? – всплеснула руками Василиса Наркисовна.

– Нет, мама. Мне нужно к поезду успеть. Да и Никитка нервничает, ему завтра рано на работу, а он ещё не отдыхал… Так что прости, пожалуйста!

– Я-то прощу. А тебе самому не стыдно: столько времени с матерью не виделся, заскочил на три минуты и обратно!

– Стыдно, мама… Но завтра в два часа дня наша экспедиция улетает спецрейсом, на грузовом вертолёте, а я в ней начальник, и опаздывать мне, как ты понимаешь, нельзя…

– Ладно, лети уже… – махнула рукой старуха. – Как ты, Петька, был бестолковый торопыга, таким и остался.

И она пошла провожать своего непутёвого сына. Нилка тоже вышел вместе с ними, весь поникший, с опущенной головой. Папа на прощание обнял его за плечи, сказал бодро:

– Ну, Даниил, не кисни тут, ты ведь уже взрослый. Держи хвост пистолетом!

Ага, взрослый! Это в неполных-то десять лет? Слёзы подступили к горлу, но мальчик сдержался, не расплакался.

Баба Вася

– Ну, внук наш Данила Петрович, начнём, что ли, знакомится? Дай-ка я на тебя погляжу.

Старуха неторопливо оглядела Нилку с головы до пят, и не понять: то ли осталась довольна, то ли нет?

– Длиннющий, худющий! Голодный, небось? Сейчас я тебя чаем напою. С бубликами. Или чего посущественнее хочешь? Супа, например?

Нилка отрицательно замотал головой.

– Значит, чай с бубликами, – не стала спорить бабушка.

Она разожгла газовую горелку, поставила на неё чайник. Воды в чайнике было немного, и потому он почти сразу зашумел, потом запел тонко, запищал, как большой комар. И закипел.

Бабушка налила кипяток в цветастую кружку, добавила заварки, насыпала сахар. Выставила на стол тарелку с бубликами.

– Откушайте, Данила Петрович, милости просим!

А сама села напротив, подперла голову руками.

Нилка несмело подвинул к себе кружку, отхлебнул.

– Ты чего воду-то хлещешь? Ну-ка, быстро взял бублик и съел.

Есть почему-то совсем не хотелось. Но возражать Нилка не рискнул. Он послушно потянулся к сдобе, через силу откусил. Осторожно поднял глаза на бабушку. И даже вздрогнул от неожиданности: в неярком свете керосиновой лампы перед ним сидела самая настоящая баба-яга. В смешном, сплетённом из ниток ночном чепце, вся седая, с длинным носом, сурово нависающим над верхней губой.

Заметив, что мальчик смущён, бабушка приветливо улыбнулась, отчего стала походить на бабу-ягу ещё больше. И произнесла ласково:

– Ты что-то хотел, соколик?

Нилка совсем стушевался. И спросил первое, что пришло в голову:

– У вас есть ружьё?

– Ружьё? – удивилась бабушка. – А тебе зачем?

– Вам, наверное, страшно одной в лесу?

– Да разве я одна? Во-первых, разного зверья в нашем лесу видимо-невидимо, и я со всеми в приятельских отношениях. Во-вторых, у меня есть друг и защитник. Михайло Потапыч.

– А это кто?

– Как кто? Медведь, конечно. Хозяин. Надо ведь кому-то следить за порядком в лесу.

– Настоящий живой медведь?

– Конечно, живой. Не игрушечный же.

Нилка не очень поверил бабушке. Решил, что та его обманывает. Взрослые ведь часто обманывают детей. То есть, может быть, даже и не обманывает, а просто шутит. Обыкновенная вещь.

– Не веришь, – понимающе кивнула бабушка. – А зря. Я его совсем крохой подобрала. Представь себе, сидит такой маленький пушистый комочек на лесной полянке и плачет. Натурально, как ребёнок. Маму-медведицу браконьеры убили. А детеныш как-то убежал, спасся. Вот я и пожалела малыша, взяла к себе домой, выкормила, вырастила. А вырос он, я тебе доложу, огромным, как скала. Самый настоящий хозяин леса.

“Ух ты, – подумал Нилка. – Вот бы попросить, чтобы мне тоже с ним познакомиться!”

– Василиса Нарки…

– Э, нет, так дело не пойдёт! – решительно перебила старуха. – Я тебе бабушка или кто? Вот и зови меня просто – баба Вася. И на «ты», пожалуйста. А то – как чужие будто.

Нилка кивнул не слишком уверенно, потому что не знал – получится ли ему эту непонятную, эту совершенно чужую старую женщину… эту суровую бабу-ягу звать бабой Васей… да ещё на «ты»?

– Чего спросить-то хотел? – напомнила баба Вася.

Мальчик снова засмущался:

– Да так… Ничего…

– Ладно, заговорила я тебя. Ты тут сиди, насыщайся, а я пока приготовлю комнату. Ты ведь не забоишься один спать?

– Не забоюсь…

***

Оставшись один в отведённой ему комнатке, Нилка первым делом достал из чемодана планшет. Поиграть в последний раз хоть немного. Пока не сядет батарейка.

Но батарейка села практически сразу. Очевидно, он просто забыл её зарядить перед отъездом.

И стало Нилке совсем грустно и одиноко. Вот лежит он, один одинёшенек, в чужом, незнакомом доме, на чужой, незнакомой кровати. За стенкой похрапывает чужая, незнакомая бабушка, похожая на бабу-ягу (попробуй догадайся – добрая она или злая?). И совершенно неизвестно, как он будет жить здесь, в чужом незнакомом месте целых полтора месяца? Чем тут можно заниматься, если даже электричества нет?

И ни друзей, ни знакомых. Правда, с друзьями сложновато было и дома. Так вышло, что Нилка очень тяжело сходится с другими детьми. Напроситься играть в весёлую компанию сверстников он не умеет. И в школе ни друзей, ни даже постоянных товарищей тоже почему-то не завелось.

Однако, дома есть мама, папа, бабушка Аня. И – планшет, самый верный друг, с которым никогда не бывает скучно. А здесь? Что он будет делать здесь?

Вот лежит Нилка один одинёшенек. В комнате полумрак. Только огарок свечки чуть теплится в блюдце на тумбочке (бабушка Василиса оставила, чтобы внуку не страшно было в полной темноте засыпать на новом месте). А он лежит, один-одинёшенек, как та луна на небе. Лежит, глядит в окно и шепчет одними губами:

– Луна, миленькая луна! Только ты можешь понять, как мне сейчас грустно. Ты там, на небе, совсем одна. А я здесь, на земле, тоже совсем-совсем один…

От жалости к самому себе Нилка тихо, беззвучно заплакал.

Очевидно оттого, что слёзы затуманили взгляд, показалось мальчику, что луна покачала головой. И сказала:

– Хватит плакать!

Ночная гостья.

– Рёва-корова!

Перед Нилкой стояла очень красивая девочка возрастом чуть постарше, чем он сам. В руках – небольшой блестящий зонтик. Вся она как будто излучала мягкий зеленовато-голубоватый свет: и лицо, и волосы, и платье…

– Ты кто? – шепотом спросил мальчик.

– Ты не знаешь, кто я? – удивилась девочка и гордо откинула назад свои серебристо-голубоватые волосы. – Я – Лунитана, лунная фея! – И добавила тоном попроще: – Но ты можешь звать меня просто Лунита. Или Тата. Я разрешаю своим друзьям звать меня так. А ты? Как тебя зовут?

– Даниил. Но ты можешь звать меня просто – Нилка. Ты с луны свалилась, да?

Девочка глянула на мальчика своим огромными глазищами… а ресницы у неё длинные-предлинные, аж дух захватывает.

– Почти угадал! – сказала она. – Только прошу заметить: я – не свалилась, а прилетела на зонтике. Мы, феи, обожаем летать по небу на своих зонтиках.

– Задавака ты, а не фея! – Нилке показалась, что девочка разговаривает с ним, как с маленьким, и немного обиделся. – А волшебная палочка у тебя есть?

– Есть. Только я не люблю таскать её с собой. Она капризная и не очень послушная. Характер у неё такой. Строптивый.

Мальчик захлопал глазами:

– Разве так бывает?

Девочка пожала плечами:

– Постепенно мы с ней найдём общий язык. А пока у меня есть волшебное колечко с лунным камнем. Вот, посмотри.

И показала Нилке красивый серебряный перстенёк с беловато-голубоватым камушком круглой формы, который мягко и таинственно светился в полумраке комнаты.

– Здорово! – Слёзы у Нилки на глазах высохли окончательно. – А что ты можешь?

– Пока не очень много, я ведь только учусь. Но и не так мало! Хочешь, например, я сейчас оживлю что-нибудь из вещей?

– Правда?

– Конечно. Мой дедушка говорит, что все вещи – живые, нужно только им об этом иногда напоминать.

– Очень хочу! – Нилка захлопал в ладошки от радости (ещё бы не захотеть самого настоящего волшебства!) – А как?

Девочка достала из кармана небольшое круглое зеркальце.

– Ты пускал когда-нибудь лунных зайчиков?

– Не знаю… – растерялся мальчик.

– Современные дети – это что-то безнадёжное! – проворчала Лунитана совсем по-взрослому. – Не знают простейших вещей! Ладно, смотри сюда.

Она повернула зеркальце так, чтобы в нём отразилась луна, и позвала:

– Митя, иди к нам!

От зеркальной поверхности отделился сгусток неяркого света, который повис в воздухе, а затем как-то незаметно превратился в маленького прозрачного светящегося зайчонка.

– Прежде всего поздоровайся с мальчиком! – подчёркнуто строго сказала лунная фея.

Зайчонок послушно поднялся на задние лапки, передние приветственно сложил на груди и сказал:

– Здравствуйте! Меня зовут Митя. Я – лунный зайчик. Это почти то же самое, что солнечный. Но, может быть, я не такой яркий.

– Ух ты! – обрадовался Нилка. – А меня зовут…

– Нилка тебя зовут, – нетерпеливо перебила девочка. – Слышали уже. Лучше скажи, что бы ты хотел сейчас оживить?

– Кто, я? Но я же это… ну, не умею…

– А то я сама не догадалась! – Юная фея хмыкнула, задрала носик и слегка оттопырила нижнюю губку. – Ты просто укажешь на какой-нибудь предмет, а оживлять будет мой ассистент. Митя, ты готов?

– Как юный пионер! – с готовностью отозвался зайчонок.

– Ах, оставь свои старомодные остроты! Это никому не интересно.

– Жаль! – Митя ностальгически вздохнул. – Эх, Танька, знала бы ты, какое славное то было времечко! Как весело маршировать под барабанный бой и радостное сипение пионерского горна! Бом, бом! Ту-ду-ду-ту!

Тата пропустила всё это мимо ушей. Она отвернулась от лунного зайчика, посмотрела на Нилку и спросила нетерпеливо:

– Ну? С чего начнём?

Чудеса и превращения

Пока Нилка крутил головой, придумывая – а что бы такое взять и оживить? – непоседа Митька успел уже пробежаться по цветущей герани на подоконнике, оседлать стоящую у кровати скамеечку для ног и даже подуть на догорающую свечку. Огонёк свечи от дыхания лунного зайчика вспыхнул ярким пламенем и превратился вдруг в огненную птицу, которая взмахнула крыльями, оторвалась от подсвечника, перелетела через всю комнату и уселась на металлическую спинку кровати. Стало светло, как днём.

– Ух ты! – восхитился мальчик.

– Раньше это чудо называлось бы Жар-Птица, – пояснил зайчонок. – Но вы же, нынешние дети, ничего не хотите понимать в красоте. Вы не любите старые добрые сказки. Вам почему-то больше нравятся уродцы, такие, как Губка Боб Квадратные Штаны. И имена вы предпочитает такие же уродливые, ни на что не похожие… Э-эх… Ладно, пойду на поводу у времени… Я назову её Птица О.

– А почему О?

– Ну так… От слова Огонь.

Пока лунный зайчик и Нилка беседовали, с окна вспорхнуло золотистое облако. Это цветы герани превратились вдруг в лимонно-жёлтых мотыльков, которые поднялись к потолку и разлетелись по всей комнате.

– Красиво-то как! – Нилка засмотрелся на бабочек, задрал голову вверх, закрутился по комнате. И чуть не упал, налетев на ожившую скамейку для ног (которая чудесным образом преобразилась в симпатичного светло-коричневого пони!)

– А можно – меня будут звать Ириска? – робко спросила маленькая лошадка. – Мне кажется, что я ужасно люблю сладкое.

– Можно, – сказал Митя. – Я сегодня добрый!

– Чудеса! – Нилка готов был прыгать на одной ножке и хлопать в ладоши. – Самые настоящие чудеса!

– Да-да-да, чу-деса! – весело запел лунный зайчонок, приплясывая и светясь от избытка радости.

– Да тише вы, весь дом разбудите!

Но было уже поздно.

– Что там за шум? – громко спросила проснувшаяся за стенкой бабушка Василиса. – Данилка, это ты хулиганишь? Чего тебе не спится-то? Спи давай, а то я тебя к себе в комнату заберу. Будешь у меня под надзором дрыхнуть.

– Это мне страшный сон приснился! – поспешно соврал Нилка. – Я больше не буду!

– Если не будешь – тогда ладно. Имей в виду – завтра я разбужу тебя ни свет, ни заря. Так что – спокойной ночи!

– Ну вот! – сердито прошептала Тата. – Спокойной ночи всем!

– Уже уходишь? – опечалился мальчик.

– Нечего было шуметь!

– Я случайно…

– Случайно он!

– А ты… Ты завтра придёшь?

– Всё может быть.

Девочка беззвучно хлопнула в ладоши. И чудеса стали пропадать.

Пони Ириска прижалась к ножке кровати, притворилась маленькой скамейкой.

Огненная Птица О тяжело взмахнула крыльями и полетела на своё место, на тумбочку, туда, где в самой середине большого алюминиевого блюдца торчал крохотный огарок свечи. По дороге она будто бы случайно обронила одно из своих сверкающих перьев на Нилкину кровать. А потом превратилась в тихий, затухающий язычок пламени.

Лунный зайчонок Митя нырнул обратно в зеркальце, как ныряют в открытый люк.

А юная фея просто растаяла в воздухе, как пучок лунного света. Будто бы ничего не было.

И только лимонно-жёлтые бабочки продолжали порхать по комнате. Да ярко светилось упавшее на кровать перо Птицы О, напоминая Нилке, что всё-таки оно было, волшебство. И удивительная девочка по имени Тата – тоже была.

Первое утро

Бабушка Василиса, как и обещала, разбудила внука рано:

– Данила Петрович, подъём! Быстренько одевайся. Я уже козу подоила, блинов напекла. Сейчас мы с тобой позавтракаем, и – в путь!

– А куда? – сонно спросил Нилка.

– Известно куда. В лес. Куда тут ещё можно идти?

Вставать совсем не хотелось.

– Василиса Наркисовна, а можно… можно я останусь дома?

– Во-первых, мы же договорились вчера: я твоя бабушка, баба Вася. И не выкай мне, я этого терпеть не могу! А во-вторых, как я тебя брошу одного? Мало ли что… Нет уж, поднимайся, в путь-дорогу собирайся.

Нилка зевнул, потянулся. А потом вдруг вспомнил, сунул руку под подушку. Ну конечно же, вот оно, волшебное перо Птицы О. Значит – не приснилось!

Сразу на сердце стало весело и светло.

«Ладно, – подумал мальчик, – так и быть, пойду, погуляю по лесу. А вечером, наверное, опять придёт Тата. И опять начнутся чудеса!»

Он сел, оглядел комнату. Герань на подоконнике стояла вся в цвету. Значит, ночью бабочки вернулись на своё место.

Прямо в окно светило яркое утреннее солнце. Оно освещало небольшую уютную комнатку. У стены направо от окна стояла старомодная этажерка с кружевными салфетками на каждой полочке. В углу – тумбочка с кривыми ножками, на ней – подсвечник с оплавленным огарком вчерашней свечи. На полу – пёстрый вязаный коврик. Ну, и скамейка для ног, которая, как мы помним, этой ночью превращалась в маленькую лошадку по имени Ириска.

Во всю противоположную от окна стену помещалась та самая железная кровать, на которой спал Нилка. Над кроватью – допотопный гобеленовый коврик с нарисованным пейзажем. Голубое озеро с плавающими лебедями. Небо с белыми облаками. На переднем плане – куст цветущих роз. Справа – небольшая гора, можно сказать – горка. А на ней – белый домик с трубой, с красной крышей. В общем, забавный такой коврик. Хоть и выцветший немного от времени.

***

Позавтракав горячими блинами, они вышли из дому, и потопали по лесной дорожке вдоль ручья. Ручей этот два или три раза перебегал им дорогу. Приходилось разуваться и идти вброд.

Такого леса Нилка ещё ни разу в жизни не видел. С бабушкой Анютой они чаще всего гуляли в городском парке. Иногда по выходным ребёнка вывозили за город, в зону отдыха. Но всё это даже близко не было похоже на то, что он видел сейчас. Могучие кедры, пушистые ёлки, высоченные сосны, лопухи в человеческий рост… И запахи! Какие-то совершенно особенные дремучие запахи: пахло сырой землёй, мхом, древесной корой, нагретой хвоей, травами, цветами и ещё чем-то.

Нилка нисколько не жалел, что пошёл с Василисой Наркисовной… то есть с бабой Васей, в этот замечательный лес. Более того – он тихо радовался тому, что не остался на всё лето в пыльном душном городе, а приехал сюда. И даже то обстоятельство, что любимый планшет запустить невозможно, сейчас почти не огорчало мальчика.

Шли они, не торопясь, часто останавливаясь передохнуть, умыться в ручье, полюбоваться видами природы. А полюбоваться было на что!

Сначала они увидели огненно-рыжих лисят. Зверята весело играли в догонялки на краю небольшой полянки, под старой сосной.

– Тише, не будем их пугать, – прошептала бабушка. – Пусть резвятся.

Они обошли лисят стороной, и двинулись дальше.

Потом Нилка увидел на стволе наклонившейся берёзы маленького полосатого зверька с большим пушистым хвостом.

– Какая смешная белка! – засмеялся мальчик. – И совсем нас не боится.

– Это не белка. Это бурундучок. Очень любопытный зверёк, потому и подпускает к себе человека так близко.

Белок, двух рыжих и одну чёрную, они тоже встретили. А ещё – большого глухаря и целый выводок куропаток. И даже увидели пасущуюся на пригорке лесную козу, косулю.

– Здесь в сто раз интереснее, чем в зоопарке! – радовался Нилка.

– Зоопарки я терпеть не могу! – сердито поморщилась Василиса Наркисовна.

– Баба Вася, а куда мы идём?

– Да так… К одному вредному старикашке. Попроведать – жив ли?

– А этот вредный старикашка – он кто?

Дед Пихто.

Не успела бабушка ответить на вопрос, как прямо из густых зарослей тальника и смородины возник сердитый дед в зимней шапке-ушанке, с сучковатой палкой в руке, косматый, бородатый.

– Кто, кто! Дед Пихто! – сварливым голосом сказал старик, и добавил скороговоркой: – Пихтач-ельник, понимаешь ли…

Нилка покраснел: ему стало неловко перед дедом за «вредного старикашку». Но откуда же было знать, что старикашка этот стоит тут рядом и всё подслушивает!

– Здравствуй, соседушка! – нарочито сладким голосом поздоровалась Василиса Наркисовна. – А мы как раз про тебя вспоминали. Сто лет жить будешь!

– Ага, куда там… пихтач-ельник… здоровья совсем не стало…

– Да что ты, что ты! Ты, Пиня, у нас – мОлодец хоть куда! – продолжала свои медоточивые речи бабушка Василиса. – Жениться-то ещё не надумал? Надумаешь – скажи, я тебе невесту подыщу. Такую же, как ты – молодую, красивую!

– Ох… пихтач-ельник, понимаешь… – От откровенной, неприкрытой лести дед Пихто смутился, крякнул в кулак, поморщился, но тут же расцвел, подобрел. – Ты это… того… ну здравствуй, что ли! А это кто с тобой? Никак внук?

Он самый.

– Лёшкин или Петькин?

– Петенькин. Данила Петрович. Прошу любить и жаловать. Радость моей жизни. Свет моих очей. А какой умница! Круглый отличник.

«Ну, положим, до отличника мне далеко…» – стыдливо подумал Нилка, но вслух этого говорить не стал. Зачем?