Алхимия любви. Сага о Сильвасах т. 6-7

Глава 1

Задумчиво проурчав, Просиница начала махать крылышками, стараясь повторять вслед за Люменаром. Она прокрутилась вокруг себя и тяжело села. Серафим посмеялся. Он похвалил Просиницу за усердие и ещё раз показал, как правильно взлететь. Драконица быстро махала хвостом, заворожённо наблюдая, как серафим воспарил над землёй, поднимая потоками воздуха с земли облетевшие листья и пыль, а его золотые крылья, такие чарующие, переливаются на свету золотистым водопадом. Просиница снова попыталась повторить взмахи крыльями, чтобы оторваться от земли. Она от стараний закрыла глазки. И вот быстрые взмахи немного замедлились, стали уверенными и сильными, Просиница смогла невысоко воспарить, но стоило ей открыть глаза, то она плюхнулась вниз.

Илария подошла к ней, помогла встать и угостила жёлто-розовым яблоком за старания. Люменар коснулся ногами земли, его крылья вмиг исчезли. Он приблизился к Иларии, его руки мягко обвились вокруг её талии, носы их встретились в кратком интимном приветствии и последовал чувственный поцелуй. Люменар ликовал, позабыв о первой неудачной влюблённости. Такое с недавних пор начало удивлять Просиницу. Они раньше этого не делали, но, как драконица могла понимать, у них выстроились крепкие тёплые взаимоотношения. Илария томно выдохнула, обнимая возлюбленного. От него чудесно пахнет мягким, тёплым светом, которым он наполнен изнутри – рассветом.

Ощутив чьё-то присутствие, Люменар прислушался к ощущениям и призвал солнечный лук, готовясь к худшему. Сначала из тени деревьев вышла святая дева с серебристой диадемой на голове и нежно-голубом платье, а за ней следом появился могучий бог в грубом старом доспехе и плащом из волчьей шкуры.

Пуймур поприветствовала молодых влюблённых, а также маленькую драконицу. Пришло время воссоединиться с Созином и Милантэ.

***

Люменар был рад убедиться, что отец друга в полном порядке, но стоило ему подойди к ранее старому богу ближе, как Созин накинулся на него, грозясь оттаскать за уши. Глядя на всеобщее веселье Пуймур хотела плакать от счастья. Она взяла Просиницу на руки.

– Пообещай любить их всех, как это делала я. И не дай их слезам пролиться.

– Урур? – проурчала Просиница, не понимая потаённой грусти в словах девы.

– Ничего, моя хорошая. Послушай. Остерегайся дракона по имени Агни в будущем, он принесёт немало бед, а их ты сумеешь предотвратить.

– Уру?

– Я буду в другом, незримом виде. Не бойся, твои опекуны прекрасные боги и ангелы. На них стоит положиться.

Дагр долго не мог решиться, что сказать, но Милантэ первая начала разговор. Они простили друг друга за ту ссору на дороге.

Умерив пыл, Созин с предвзятостью спросил:

– Ну что, нашёл «чудо», о котором мечтал?

Люменар держался за руку с Иларией, ясно улыбаясь. До чего обворожительны Лучезарные!

– Да. И даже больше, чем мог представить. А вам посчастливилось найти средство омоложения, как вижу.

– Нет. У меня есть некоторые зацепки, но по возвращению нужно заняться алхимическими опытами…

Одной большой компанией они обсуждали свои приключения. Дождавшись, когда Люменар расскажет о спасении мира от ледяных драконов, Пуймур сказала, что ей нужно кое-что ему показать. Они отошли недалеко от лагеря.

– Пока есть время, я хочу научить тебя плетению света. Несколько твоих предков умели это делать. Твоя бабушка, например. Плетение света очень редкое мастерство, можно сказать, почти вымершее. У тебя есть потенциал освоить его в полной мере.

Она показала ему как увидеть лучи луны, звёзд, а потом он опробует приобретённые знания на деле днём при свете солнца. Но стоило Люменару взяться рукой за луч, он почувствовал ужасное жжение. Пуймур поднесла его обожжённую руку к себе и её слёзы исцелили кожу. Он попробовал снова, на этот раз стараясь подчинить обжигающую силу себе.

Пуймур взяла искрящийся серебристый луч, начала разделять его на тонкие-тонкие нити, а затем сплела маленький узор-оберег.

Методом проб и ошибок Илария смогла подобрать более-менее подходящие очки для Созина, когда услышала в ходе разговоров, что у него близорукость, а прошлые очки он где-то потерял.

– Спасибо, дорогая! То, что нужно! – любезно сказал Созин, примеряя новые очки, которые она создала из магии.

Милантэ ревностно пригвоздила девушку взглядом. Эта нахалка смеет охмурять Созина. Её Созина. Маленькая драконица тем временем спала на подстилке между Иларией и Созином. Но не об Иларии стоило сейчас беспокоиться Милантэ, как о мнимой разлучнице, к тому же Созин не предлагал ей свою любовь. Просиница стала большой любимицей мастера-алхимика, получив от него новое прозвище, Акселина. Он наклонялся, чтобы погладить малышку, почесать шейку и бочок. Просиница довольно урчала в ответ на его ласки, издавая приятные слуху вибрирующие успокаивающие звуки.

Наутро Пуймур на основе воспоминаний Созина и Люменара о доме смогла связать нитью порталы, которые им помогут добраться до Элирия, а затем обратилась к большой компании с воодушевляющей речью.

***

Время шло, Просиница постепенно училась разговаривать на Общем языке, тренируясь в сочинении сказок вместе с Иларией. Иногда большая и дружная компания помогала жителям других миров справиться с непосильной бедой, а затем отправлялась дальше.

Пуймур делилась своими мудрыми мыслями, учила каждого чему-то новому, кроме Созина. Ему она хотела доверить нечто гораздо важное.

Незадолго до дня своей казни, она сидела на краю скалы, свесив ноги над пропастью, отрывала лепестки от увядшего цветка, который сорвала по пути. Созин наблюдал за ней, прячась за тёмно-серым валуном, всё думая задать ей несколько вопросов о душе, но ему очень не хотелось, чтобы она ушла от ответа.

– Твои мысли громче обвала, – сказала Пуймур, сложив руки на коленях. – Я давно тебя жду, а ты всё прячешься во мраке, избегая прямых лучей.

Созин вышел к ней на приглушённый облаками лунный свет, но побоялся садиться на самый край.

– Заплети мне, пожалуйста, косу, если не сложно. – попросила она.

– Не боишься так открыто доверять другим?

– Тебе незачем причинять мне вред, а мне незачем читать тебе нотации, почему эксперименты над душой опасны. Но ты пойдёшь до конца. И время… оно тебя пощадит.

Он опустился позади неё, пригладил волосы гребнем, который она протянула ему и надолго замер. Он давно не плёл кос с тех пор, как выросли дочери, а ныне всё позабыл. Пока он пытался справиться со своим заданием, Пуймур что-то делала. Когда он закончил, она отсела подальше от края скалы, взглянула на Созина и протянула ему своё уменьшенное сердце. Оно не больше земляничной ягодки.

– Отнеси моё Сердце в обитель Творца, что бы не произошло. И там я отвечу на все твои вопросы.

– Я ничего не понимаю.

– И не нужно. – Она вложила ему в руку Сердце. – Твой ненасытный дух алчет бессмертия, а ещё запретных знаний. И ты уже наверняка знаешь цену своим желаниям. Мы поговорим в обители твоего покойного Небесного Отца, где я приму новые полномочия, а пока…

– Кто ты на самом деле такая?

– Одна из силь’ма, это… народ Царства Слёз. А я их сбежавший дукс, что на вашем языке означает «полководец». Гимны – моя магия, вся магия моих предшественниц.

Созин задумчиво промычал, он собрался вернуться в лагерь ведь его очередь быть на посту ещё два часа, но Пуймур коснулась его запястья.

– Я обладаю даром видеть всё наперёд, но ты дважды изменил ход этой истории. Оставил Нурелиона на попечении у своей знакомой и играешь чувствами Милантэ, даря ей ложную надежду. Я видела ранее, что Нурелион станет для тебя человеческим сыном, а ты с Милантэ поженитесь.

Созин ухмыльнулся.

– Как иногда хорошо быть непредсказуемым, а то помер бы давно будь образцовым паинькой. Не в обиду памяти родителей это сказано. Моя судьба только в моих руках, только я решаю, чему быть, а что отсечь. Нам всем даровали тела – сосуды, у многих душа есть изначально, кто-то её лишён… А я сотворю сам себе душу.

– Именно этот смысл ты выкладываешь в алхимию?

– Да. Философский камень – это не про блестящий камешек, что сводит с ума своими фокусами в материальном плане. Философский камень – это и есть душа, которую на протяжении всей истории пытаются создать алхимики. Ты, наверное, давно ждёшь от меня слов о вечности. Моя вечность – стать исконным демиургом, таким же как Творец.

Пуймур искренне улыбнулась, она всё понимает. Она провела пальцами по его руке, а затем обратила свой лик к растущей луне. Созин осмотрел руку, ничего особого не ощущая, Пуймур что-то сделала, но он не мог прочувствовать, что именно. Только он поднялся, чтобы вернуться в лагерь, девушка пробормотала:

– Даже еретик признает необходимость в ней.

И Созин ушёл.

Наутро, пока Дагр и Милантэ вместе с драконицей ушли на охоту, Пуймур уже ждала Люменара, чтобы продолжить с ним урок. Теперь серафим учился ткать солнечный свет.

– Что это будет? – поинтересовался Люменар, когда получилось изумительное золотистое полотно.

– Хоругвь.

Люменар не стал задавать лишних вопросов, слишком тяжело иногда бывает понять эту приятную и загадочную девушку. Он быстро разделял солнечные и лунные лучи, вплетая их тончайшие нити в это полотно. Пуймур наблюдала за работой такого талантливого ангела, ощущая, насколько силён дух серафима, превосходящий отца. Он источает приятное тепло на расстоянии. Когда придёт время Люменара умереть, то его не смогут похоронить. Его могущественный пламенный дух просто сожжёт тело, превратив в золу, а ветер унесёт с собой его прах и едкий дым. Спустя годы сыновья Люменара выкуют в его вечном горящем пламени артефакты для богов, которые принесут Элирию славу, а вместе с ней новую кровопролитную войну с ненасытными порождениями тьмы. Потому как зло никогда не признает своего поражения.

По дороге к очередному порталу друзья остановились в таверне. Пришлось потесниться.

– Сколько стоит? – спросил Созин у торговца музыкальными инструментами.

– Сто пятьдесят золотых.

– Да это просто грабёж! За что тут платить?

– О-о, вы ошибаетесь. – Торговец подошёл к Созину, который держал лютню невиданной красоты по человеческим меркам, а для него она не более, чем деревяшка со струнами. – Её сделал в столичном городе придворный маг. Но всякие ходят слухи. Одни говорят, что любовь всей его жизни умерла, а другие поговаривают, что они разошлись из-за его безумства. Как видите, эта лютня – символ великой разбитой любви.