Лабиринты любви

Аномальная зона

Новенькая машинка осторожно двигалась по накатанной дороге, кое-где пересеченной длинными языками снега. Лариса глянула на часы: до полуночи оставалось два часа. Зазвонил сотовый.

– Все нормально, – ответила она сестре, от которой и ехала. – Уже возле Выселок. Скоро дома буду. Не волнуйся, у меня на спидометре 60 км.

Перед очередным поворотом она сбросила скорость до 40, потом въехала на пригорок, откуда можно было разглядеть яркие огни городка, до которого оставалось полтора десятка километров. Участок на дороге, по которой она ехала, в народе называли «аномальной зоной», потому что здесь были часты аварии, причем, как говорится, на ровном месте. То колесо у машины вдруг открутится, то две машины на дороге не разъедутся, хотя полосы достаточно широкие, то движок заглохнет без всяких на то причин.

Лариса в «аномалию» не особенно верила, но зорко всматривалась в дорогу и обочины. Впереди близко к дороге росли кусты и закрывали немного обзор.

– Еще немного, еще чуть-чуть, – пропела она себе под нос, – и зона кончится, и все получится, – сочиняла на ходу.

Неожиданности ей ни к чему, потому что Новый год наступит ровно через два часа. А ей еще переодеться надо и добежать до ресторана.

Перед ней на небе повис огромный ковш Большой Медведицы в окружении непонятных сплетений ярких звезд. Показалось, что и звезды готовятся к празднику, перемигиваясь и меняя свой цвет.

И вдруг две желтые звезды ринулись через дорогу. В последний момент она сообразила, что это зверь, резко повернула руль вправо, чтобы не задавить и машину потащило, потащило…

Руль не слушался, педаль тормоза провалилась под ногой, но результата никакого. Потом резкий толчок, болезненный удар грудью о колесо и последний всхлип машинки, которая буквально прыгнула в придорожный сугроб и провалилась по самую дверцу.

– Да что это такое, – чуть не плача проговорила женщина. – Что за невезуха!

А не повезло ей крупно: без посторонней помощи она отсюда не выберется, а за два часа до боя курантов вряд ли кто проедет здесь. Конечно, можно пойти пешком, но! Темно! Страшно! И мороз!

– Ой, мамочки, что делать-то?!

Женщина полезла в карман за телефоном. По закону подлости сети не было. Недаром это место «аномальной зоной» зовут.

Прошло около получаса. Звезды в небе все также безучастно взирали на землю, включенная печка практически не грела, лишь окна запотели. Лариса решила выбираться. С трудом открыла дверцу, проваливаясь выше колен в снег, двинула к дороге. Два метра, и ноги в тонких колготках промокли, заледенели, подол платья стал колючим и обжигающе ледяным. Долго она в таком виде не продержится. Стоя на дороге, попробовала еще раз позвонить – безрезультатно. Холод пробирал. Надо было двигаться, иначе замерзнешь.

На часах без четверти одиннадцать. Где-то люди у елки собрались, пьют, провожая старый год, им тепло и не страшно. А тут…

Десять шагов туда, десять обратно, десять туда…

В очередной раз разворачиваясь, заметила совсем близко тень. От страха сердце укатилось вниз, потом вернулось на место, но застучало быстро-быстро.

– Эй, кто там? – крикнула в темноту Лариса. – Ой, мамочки…волк.

Но это был не волк. Некрупный, светлого окраса пес сидел на дороге и не сводил глаз с испуганной женщины.

– Так это ты чуть под колесо не попал? Это я из-за тебя оказалась в сугробе? Паразит!!

Пес словно понял, что его ругают, поднялся и потрусил к ближайшим кустам.

– Стой! Куда? Не уходи, мне одной страшно!

Но пес уже скрылся.

Мороз все крепчал. Надо было на что-то решаться. Хотя какой выбор? Остаться здесь и замерзнуть или пешком 15 километров в сторону жилья, ожидая каждую минуту или нападения волков, или еще чего похуже. Хотя теперешнее положение и так было хуже некуда.

Лариса с тоской посмотрела в сторону, где светлой полосой обозначился город. Надо было решаться.

И тут она заметила слабый огонек далеко по дороге, который явно двигался в её сторону.

– О, мамочки! Хоть бы остановились, хоть бы остановились.

Машину пришлось ждать несколько минут. Женщина не уходила с середины дороги, чтобы её точно заметили. Судя по свету фар, машина была большой. Мощный звук движка становился все слышней. Наконец она попала в свет фар, зажмурилась, но слышала, как машина сбросила обороты, а потом и вовсе остановилась.

– Что случилось? Это как же тебя угораздило?

Перед ней в унтах, охотничьем костюме и пушистом малахае стоял Григорий Петрович Дедулин, известный в городе человек, руководитель одного их предприятии, на котором работали и – главное – получали вовремя зарплату сотни людей. Он слыл человеком строгим, но справедливым, хорошим семьянином, хотя недавно овдовел, и спонсором всевозможных спортивных соревнований.

– Да я вот…Собака пробежала…

– Понятно, собака пробежала, хвостиком махнула, и ты в кювете.

– Ага.

Лариса уже так замерзла, но на шутки Дедулина не реагировала. Ей хотелось забраться в теплую машину и хоть немного согреться.

–Так, девонька, давай в машину, – угадал её желание мужчина. – У меня там сзади термос с чаем. Попей-ка, а я тут погляжу, что можно сделать.

На негнущихся ногах женщина двинулась к машине, которая мерно урчала и выпускала из выхлопной трубы белый дым. Но открыть дверцу у неё не получилось, и она осталась возле машины, глядя, как Дедулин, проваливаясь в снег, идет к её машинке. Потом он вернулся, открыл дверцу, помог ей забраться внутрь, подал трехлитровый термос с навинчивающейся крышкой-кружкой, а сам вытащил ключ из замка зажигания и пошел открывать багажник. Из багажника Дедулин достал трос с крюком на одном конце и петлей на другом. Снова полез в снег, закрепил трос на машинке, конец протянул к дороге. Залез в машину, повернул ключ и…тишина. Машина не заводится. Пробовал еще и еще, ничего!

– Что бы это значило? – спросил мужчина у своего железного коня. Но так как конь молчал, ответила Лариса:

– Аномальная зона.

– Да, ладно, сказки все это. Сейчас заведется.

Но машина не заводилась. Дедулин посмотрел на Ларису, оценил и синий нос, и смерзшуюся челку, и жадные глотки из кружки и засмеялся.

– Значит, будем Новый год здесь встречать! Ты не против?

– Замерзнем, – тихо проговорила Лариса.

– Два индейца под одним одеялом не замерзнут, – хохотнул Дедулин, но заметив, как женщина напряглась, успокоил: – Не держи в голове плохого.

Потом он вышел из машины, вытащил телефон, внимательно поглядел на дисплей. Связи не было. В самом деле, аномальная зона.

Следующие полчаса они говорили о том, о сем, Дедулин пару раз пробовал завести движок, но безрезультатно.

А потом они заметили огни автомобиля со стороны, откуда ехала Лариса. Вскоре на пригорке появилась машина, которая притормозила, но близко не стала подъезжать. Григорий Петрович шустро выбрался из машины, пошел в сторону подъехавших. Он специально шел в свете фар и не прикрывал лица, чтобы пассажиры видели, кто перед ними. Надеялся, что местные его узнают.

Так и получилось. Из машины вышла женщина, взмахнула удивленно руками. Они с минуту говорили, мужчина все показывал на съехавшую в кювет Ларисину машинку. Потом они подошли к джипу, и Ларисе волей-неволей пришлось покидать его еще не остывшее нутро.

– Да, угораздило тебя! – оценила ситуацию вновь прибывшая. – Разве не знала, что здесь аномалия?

– Знала, ехала чуть-чуть, а тут собака…

– Какая собака? – оглянулась женщина. – Вот эта что ли?

Все поглядели в сторону кустов, где виновато поскуливая, прижимаясь брюхом к снегу, маячил пес.

– Он, паразит, – подтвердила Лариса.

– Брошенный, видать, – проговорил Дедулин. – Отвезли подальше от дома и бросили, сволочи! Эй, пес, ко мне!

Пес команду понял, но в сторону людей двинулся с опаской. Остановился в паре шагов, наклонил ушастую голову, словно прислушивался к чему-то.

Дедулин подошел сам, медленно положил руку на голову псу, потрепал. Пес снова заскулил, придвинулся к унтам мужчины, потерся рыжим боком, а потом уселся, привалившись к ноге мужчины.

– Гляди, признал за своего, – улыбнулась женщина. – Что делать будете, Григорий Петрович?

– Уж точно не оставлю его здесь. Семену отвезу. У него по осени его Найда померла в родах. Вот и замена.

– Что ж вы, Григорий Петрович, в новогоднюю ночь не за столом сидите, а в охотничье хозяйство отправились?

– Да мне одному за столом тоскливо, Надежда Георгиевна. Супруга моя, сама знаешь, померла, дети укатили на южные острова. Вот и решил к Семену, по-стариковски посидеть у печки, а с утреца на охоту. А вот вы куда направились так поздно?

Женщина пальцем дотронулась до губы.

– Не видно разве?

– Ничего не вижу.

– Да вот же, – она повернула голову в свет фар.

Тут и Лариса разглядела, что один глаз у женщины заплыл, а на верхней губе кровоподтек.

– Вы же знаете моего Синицына! Как выпьет, так в ревность ударяется. Вот я и сбежала, к маме еду. А завтра проспится, сам приедет за мной.

Чувствовалось, что женщина не особенно расстроена, верно, в игру под названием «ревность» они с мужем часто играют. Фильм из серии «бьет, значит, любит».

– Ма-а-ам, – послышалось из работающей машины.

– Дашка, выходи, все свои.

Свои повернулись к машине, дверца которой открылась и из нее выбралась девочка лет четырнадцати.

– Поехали что ли? Через пятнадцать минут Новый год.

– Елы-палы! – закричала Надежда. – А мы что же не при шампанском? Дашка, доставай провизию, встречать будем Новый год!

– Да ну тебя! Вот как знала, что лучше с тобой не ехать, лучше бы у Соньки осталась на всю ночь. Я замерзла.

– Не канючь, – оборвала мать. – Когда еще такой случай представится: ночь, звезды, я в компании с самим Григорием Петровичем Дедулиным! Расскажу – не поверят!

– Ох, и озорница вы, Надежда Георгиевна! – засмеялся Дедулин. – Но предложение своевременное! Давайте, девчонки, встретим Новый год!

Надежда достала из салона бутылку шампанского, завернутое в фольгу и еще теплое мясо, несколько мандаринов. Дедулин из багажника достал походный сундучок с металлическими стаканчиками и бутылкой водки.

– А у меня в машине конфеты и зефир, – проговорила Лариса, – только я туда по снегу не полезу.

– А и не надо!

Угощение поставили на капот, мужчина хлопком открыл шампанское и, проливая пену, наполнил стаканчики.

– Дарья, сколько там до курантов?

– Три, нет две минуты, – посмотрела на телефон девочка. – А мне шампанского?

– По губам получишь, а не шампанского, – хохотнула Надежда. – Ну, давайте, задумывайте желания. Уверена, желания, загаданные под звездным небом, сбудутся обязательно.

Все на несколько мгновений задумались…

– Ура-а-а-а! – нарушила тишину Даша. – С Новым годом!

Все разом закричали, чокнулись, отпили, опять что-то кричали. Свою лепту в нарушение тишины добавил и пес, прыгающий вокруг них, но не забывая поглядывать на разложенное на капоте мясо.

– Держи, мученик, – кинула ему кусок Надежда. – Радуйся, твое желание уже сбылось – попал в хорошие руки. А ты, Лариса, что загадала? Хотя и без слов понятно – машину из сугроба достать, так?

– Ага, – ответила замерзающая Лариса. – Можно мне водки, а то я с шампанского совсем замерзла.

Дедулин без разговоров откупорил бутылку, щедро плеснув в её стаканчик, потом Надежде, потом себе.

– За исполнение желаний! – провозгласил он. – Твое желание мы исполним.

Маленькая компания направилась к застрявшей в снегу машинке. Вначале попытались вытянуть просто тросом, но побоялись бампер оторвать. Потом Надежда села в свою машину, а Лариса с Дедулиным изо всех сил толкали, стоя в снегу по колени. Дело почти не двигалось.

– Раз-два взяли! – командовал единственный мужчина, – Еще раз взяли!

Встали, передохнули. Потом опять взялись тащить. Устали.

– Блин, ну и репка! – Даша толкать не помогала, а смотрела со стороны. – Бабка за дедку…

Никто не обратил бы внимания на её слова, но тут Надежда расхохоталась.

– Ой, не могу! – заливалась она. – А ведь и вправду, бабка за дедку!

Григорий Петрович удивленно посмотрел на женщину.

– Соображайте, Григорий Петрович: вы – Дудулин, значит, дед. А я бабка.

– Почему?

– Так ведь я по мужу Синицына, а девичья фамилия у меня Бабкина, Надежда Георгиевна Бабкина, как певица! – и снова закатилась смехом. – И внучка Дашка есть, и Жучка есть, или как там его? Жаль, кошки нет!

– Почему нет? – подала голос Лариса. – Я вообще-то Кошкина.

И тут все покатились от смеха. А Дашка смеялась и все на машинку показывала.

– Она…она… – не могла выговорить. Но взрослые и без того поняли и уже согнулись пополам от смеха – машинка была оранжевого цвета. Ну, точь-в-точь репка.

Еле успокоились.

– Как там в сказке: «Позвали мышку, и вытянули репку». Где же наша мышка? Нет мышки!

Время от времени они поглядывали на телефоны в надежде, что связь появится. Но в новогоднюю ночь и без того всегда перегруз сети, а уж из аномальной зоны и вовсе не дозвониться.

Чтобы не замерзнуть, приходилось прикладываться к бутылке и греться в работающей машине.

– Так, надо что-то кардинально решать, – заговорила после очередной неудавшейся попытки Надежда. – Предлагаю всем поехать на моей, а утром с помощью вернуться за машинами. Вы как, Григорий Петрович?

– Согласен, – ответил тот и поглядел на Ларису. Той уже было все равно: она замерзла, голова болела от выпитого, горло начало саднить.

– Решено, берите из машин ценное, закрывайте и поехали, а то бензину уже чуть, еле до заправки дотянем.

Лариса поплелась к машинке, вытащила пакет с шоколадом, фруктами и орехами, заблокировала двери. Дедулин вытащил ружье, большой рюкзак, позвал пса.

Стали устраиваться в машине Надежды, как вдруг послышался звук трактора. Потом на пригорок поднялся юркий «Беларус», из кабины которого раздавалась зажигательная музыка. Трактор подкатил к застывшим на дороге людям, из кабины выпрыгнул парень, за ним показалась девушка.

– С Новым годом! – закричал парень. – С новым счастьем! Чего стоим, кого ждем?

Ответить они не успели, потому что тракторист сам оценил ситуацию.

– Давай, командир, командуй! – обратился он к Дудулину.

Через пять минут машинка Ларисы стояла на дороге и завелась с первого раза. Она так обрадовалась, что полезла с поцелуями к парню.

– Но, но, – послышалось из кабины, – чего повесилась на чужого парня?

– Не жужжи, Маринка, меня на всех хватит, – засмеялся парень. – Командир, а твой мерин чего же не заводится? Капот открой.

Через минуту движок заработал, как будто и не барахлил никогда.

На радостях Дедулин пытался сунуть парню денег, но тот ни в какую. Зато с удовольствием принял в подарок пузатую бутылку коньяка.

– Парень, – обратилась к нему Надежда, – а твоя фамилия случайно не Мышкин?

– Почему Мышкин, – удивился парень. – Белкин я!

– Ну, спасибо тебе, Белкин!

– Не за что!

Трактор помигал стопами и скрылся в той стороне, где город вовсю праздновал встречу нового года.

…На зимней дороге разъезжались машины: оранжевая, Ларисина, покатила вслед за трактором, джип Григория Петровича – в сторону охотхозяйства, а темные жигули Надежды все стояли, как будто забыли, куда и зачем ехали.

– Дашка, а ты знаешь, что наши предки белку называли мысью? Почти что мышью. Так что никакой он не Белкин, а самый настоящий Мышкин! Вот такая репка получилась.

Возвращение

Я возвращалась в свой родной городок, что на юге бывшей союзной республики, у самого, почти как в сказке, синего озера. Покинув его пятнадцать лет назад, я все это время не могла отделаться от знакомого каждому вынужденному переселенцу чувства ностальгии.

Сколько раз я просыпалась по ночам с мокрым от слез лицом, потому что в очередной раз мне приснились милые тихие улочки, застроенные двухэтажными одноподъездными домами, кафешки под полосатыми тентами, ласковые, изумрудные волны озера.

Потом дела и заботы рабочего дня размывали в памяти яркую картинку, а ностальгия змейкой уползала глубоко внутрь до следующей встречи во сне.

Давно надо было съездить на родину и перестать мучиться, но не было возможности. Первые двенадцать лет на новом месте прошли в тяжелой борьбе за выживание-признание-стабильность. И только недавно появился тот достаток, когда можешь позволить себе не одну цигейковую шубу, а три норковых; можешь слетать в Испанию на недельку, а оттуда двинуть в Париж или Вену; когда деньги привычнее считать в евро или долларах, причем начиная сразу с тысячи.

Почти как в Библии: было время зарабатывать деньги, наступило время тратить деньги.

Спросите, зачем при таких финансовых возможностях ехать к черту на кулички? А затем, что «душа болит, а сердце плачет». Хотелось раз и навсегда избавиться от тянущего душу чувства, словно потерял нечто ценное, без чего не прожить. Поэтому на вопросы близких и знакомых: «Кто тебя там ждет?», честно отвечала: «Ностальгия».

И вот я в пути. Скорый поезд за трое суток домчал меня до города моего детства, до города промелькнувшей в один миг юности. Я прошлась (не во сне, а наяву) по знакомым улицам, заглянула в каждый уголок, надышалась вволю запахом степной полыни и подгнивших водорослей у озера, прикоснулась к трепещущему тельцу только что выловленного сазана, раздавила языком о нёбо несколько кисловатых ягод барбариса. И вылезла, наконец, наружу змея-ностальгия, и уползла, и спряталась в расщелину между камнями, а может, зарылась в раскаленный песок, а может, прошуршала в камышах и исчезла. Навсегда. Надеюсь.

Выздоровевшая душой, я решила пройтись по сувенирным магазинчикам, но вначале следовало снять деньги с карточки. Ближайший банкомат располагался в двух шагах от рынка, или как тут говорят, базара.

Огнедышащее солнце стерегло каждого, кто рискнул выбраться из кондиционированных апартаментов и оказаться на открытом месте. Даже привычные к жаре местные жители двигались короткими перебежками от одного прохладного оазиса до другого. Ни мороженое, ни газировка, ни ядреный квас не спасают от мучительной жажды, и никакая шляпа не укрывает от жалящих укусов солнечных лучей.

Я стою в благодатной тени у здания коммерческого банка, жду, когда освободится кабинка банкомата. Оглядываю пространство перед собою, заполненное толпой полуодетых людей, торопящихся к базарной площади или от неё. Запах шашлыка и самсы, аромат дыни и зелени заставляют меня вспомнить, что утренняя чашка кофе давно испарилась не только из желудка, но и из организма в целом.

– Жрать охота, – тихо произношу я и прикидываю, польститься ли мне на базарный шашлычок из заляпанных жиром и специями рук смуглого парнишки в тюбетейке, или найти место приличнее.

Пока раздумывала, запиликал электронный замок припаркованного в двух шагах от меня черного «Форда-фокуса». Одетый в легкий льняной костюм мужчина с огромным пакетом, из которого того гляди вывалится янтарная гроздь винограда, пытается открыть дверцу и при этом не уронить покупки. Он зло оборачивается в сторону базарных рядов, шарит глазами по галдящей толпе, выискивая, очевидно, того, кто должен был помочь ему.

Еще секунда, и я бы двинулась в его сторону, проявив участие, но, глянув на лицо мужчины, застыла. Это был Он. Любовь всей моей жизни, единственный в мире мужчина, с которым мне хотелось «умереть в один день».

Сердце ухнуло вниз, потом рвануло вверх и застучало где-то в глотке – ни вздохнуть, ни выдохнуть. Не отрываясь, я смотрела из своей защитной тени на того, с кем рассталась пятнадцать лет назад. Мое замужество через год после расставания с ним и случавшиеся впоследствии романы не изменили моих чувств к тому, кто находился сейчас в двух шагах от меня.

Ему все же удалось пристроить пакет на заднем сиденье машины, из-за чего я решила, что переднее ждет пассажира. И верно, минут через пять к машине подошла женщина. Его жена. Моя разлучница.

А она ничуть не изменилась, подумалось мне. Правда, я была без очков и не могла как следует рассмотреть её лицо, но подтянутая фигура, высоко поднятая голова с заколотыми низко на затылке черными волосами, стройные ноги производили приятное впечатление.

Мой же любимый, напротив, потерял былую фигуристость и спортивную легкость. Показалось, он стал даже ниже ростом. Заметное брюшко натянуло ткань рубашки и грозило отстрелить пуговицы. От густого когда-то ежика волос осталась какая-то блеклая малость. Мой милый поширел, погрузнел и даже не пытался скрыть свои сорок восемь лет.

Женщина бросила на заднее сиденье пару разноцветных пакетов, что-то проговорила недовольному мужу и снова скрылась в толпе. А он, надувшись, плюхнулся на свое место, но дверцу не закрыл, а выставил наружу ногу, включил музыку и расслабленно закрыл глаза.

Вот момент, когда можно подойти к нему, подумала я. Чего жду? И что тут такого: подойду, поздороваюсь, спрошу, как жизнь?!

Но стою. Стою и гляжу на сидящего в автомобиле мужчину. Потом мой взгляд медленно переместился в сторону, потом еще дальше за спину, и вот я уже рассматриваю себя в зеркальной стене банка. Светло-бежевый костюм, купленный в дорогущем московском бутике, обтягивает оплывшую книзу фигуру, не скрывая выпирающих полукружий груди. Над тоненькими ремешками босоножек нависают полные щиколотки, элегантная белая сумочка из лаковой кожи висит на пухлом локотке. Взгляд выше, и видишь обвисшие щеки, соединенные вторым подбородком, а еще выше – нелепые на этой изнывающей от жары базарной улочке вздыбленные хорошим лаком пряди волос баклажанного оттенка.

Я же смотрелась в зеркало перед выходом! Почему же всего два часа назад меня все устраивало в моей внешности, а сейчас мне стало неловко за себя. И главное, страшно, что Он вдруг обернется и увидит меня такой, какой я стала.

Что он подумает? Удивится? Усмехнется? Похвалит себя за то, что тогда, пятнадцать лет назад, выбрал другую женщину, которая сохранила и девичью стать, и легкость движений, и естественность во всем облике, избежав всего нарочитого, надиктованного модой.

«– Ого, мать! Ну ты и раздобрела, – скажет он. – Помнится, ты лет на пять меня моложе. Тц, тц, тц!» – И покачает головой. А потом приобнимет за талию свою жену, может, поправит ей прядку, скользнет губами по виску, и, еще раз взглянув на стоящую перед ним тетку (то есть на меня), улыбнется снисходительно, расправит самодовольно плечи, заставив меня жутко покраснеть.

Все это так ярко представилось, и я почувствовала себя громоздкой, раскисшей, ужасно неинтересной и даже смешной. Хорошо, что Он не заметил меня, хорошо, что я не поддалась порыву и не окликнула Его. Это было бы ужасно!

Через полчаса я была в гостинице, еще через два часа администратор сообщил, что обменял мой билет, и я отбываю ближайшим рейсом. На следующий день, к вечеру, я была дома, чем очень удивила и мужа, и детей.

Но мне было не до их удивления. Кое-как ответив на вопросы «что, как, почему и с какой стати», я закрылась в ванной и провела тщательную ревизию своей внешности. Кто-то в таких случаях вспоминает «где мои семнадцать лет», я же попыталась вспомнить, какой я была, имея пятьдесят шесть килограммов веса.

Откуда взялось это желе на бедрах и животе? И это что за округлости под лопатками и на плечах? А из этого лица вполне можно скроить два – мяса хватит!

Потом я два часа пролежала в джакузи, выстраивая в голове бизнес-план по приведению внешности к параметрам пятнадцатилетней давности. Если я смогла построить реальный бизнес, не пропасть на крутых поворотах жизни, так неужели не справлюсь сама с собою? Быть не может! А через год, когда добьюсь желаемого, вновь съезжу на родину, обязательно встречусь с Ним, и тогда послушаем, что он скажет!

В силу своего характера, я не могла допустить, чтобы кто-то догадался, сколько сил и нервов я трачу на борьбу с лишними килограммами, обвисанием кожи и появляющимися морщинками. Через несколько недель я вообще стала походить на слегка сдувшийся мячик – такая же несчастная и сморщенная. Раздражение и немотивированная агрессия стали моей визитной карточкой. За осень я поменяла трех секретарш, несколько раз устраивала истерики мужу, который, в конце концов, посоветовал обратиться к психиатру, а дети прятались в свою комнату, как только я появлялась на пороге.

Но говорят же, что нет худа без добра. Так вот моим добрым ангелом стал Петр Ангелов, взятый мною на работу референтом. Будучи моложе меня лет на двадцать, он сразу раскусил, в чем дело, и принял самое деятельное участие в процессе моего омоложения. Во-первых, он скачал из Интернета интересующую меня информацию, отобрал самое главное, скомпоновал и предложил мне приемлемый вариант. Петя убрал из моего кабинета кофе и чай, конфеты и прочее, стал приносить из дому термосы с немыслимыми отварами, которые не только притупляли чувство голода, но и, по его словам, выводили шлаки, убирали целлюлит и подпитывали организм созидательной энергией. Кроме того, мой референт оказался скромным парнем, и никто не узнал, сколько слез я пролила на его плече, сколько раз он заставлял меня возвращаться на намеченный путь.