По следу аркуды. Возвращение в Медвежью лощину

– Тама, – мотнул головой мальчик. – Я принесу.

– Я сам, – сказал Грек. – Тебе отдохнуть надо. И не возражай! Ты же ни одной ночи не спал. Ложись, а то я рассержусь, – сдвинул брови парень.

Мальчику ничего не оставалось, как послушаться. В самом деле, он устал и мог проспать три дня и три ночи. От лютых они ушли, с Веленой всё в поряд…

Додумать мысль он не успел, рухнул головой и плечами вперед в повозку, оставив ноги висеть до земли. Грек усмехнулся, подхватил ноги мальчишки и осторожно перекинул в повозку. Потом укрыл приволокой (меховой курткой) и положил под голову капу (шапку). Пусть поспит, а как будет обед готов, они его разбудят.

Молодец, парнишка, не бросил их, вызволил из плена. Настоящий воин и друг. Надо его в команду брать. Теперь их шестеро: Дизель, Ярик, Клим, он, Грек, Ополк и Волчок. А Велену он забыл! Она теперь тоже член их команды, на деле доказав и свою храбрость, и свою преданность.

А если они единая команда, то и решение должно быть принято единое – быть вместе! Остаться здесь, забыть о пещере, тем более не получилось у них в этот раз с порталом. А вдруг никогда больше не получится? К тому же пещера, оказывается, место опасное. В этот раз им удалось, благодаря Ополку, спастись от врагов, а что будет в другой раз?

Вот только никак не выходила из головы Грека мысль о чудесном его собственном излечении, излечении Дизеля и даже Волчка. Клим говорил, что торкай распорол волку брюхо, сломал ребра и серьезно повредит челюсть. Он все причитал, что волк с такими ранами без него не выживет в дикой природе. Кто помог им? Не тот же ведун, которого они придумали для дреговичей и Ополка? Так кто же?

Вернулись Клим с Волчком, принесли добычу.

– Гляньте, – похвастал Клим, – это тетерев-косач, а этот красавец – фазан. Еще в одном месте видел птицу, она вообще редкость в наше время, разве на Дальнем Востоке можно найти, дикуша называется. В Красную книгу занесена. Может, и не она, но уж очень похожа. Эй, Волчок, неси свою долю!

Волк выбрался из кустов, таща в зубах серого гуся.

– Хорош, правда? – поднял с земли добычу Клим. – Волчок сам поймал и сам всю дорогу тащил. Вот скажи, друг, хотелось тебе попробовать гусятины, а? – Клим ласково потрепал волка. – Молодец! Просто настоящая охотничья собака!

Глаза Волчка вильнули в сторону: нужен ему это несчастный гусь, если он столько дней питался отборной дичью, пару раз накрыл целый выводок серых куропаток, а уж рябчиков и болотных куликов и не пересчитать. Пусть хозяин с друзьями все ест, а то вон до чего дошли – тощее весенних зайцев стали.

Стоя на коленях у костерка, Дизель ловко отрубал головы и лапки птице, потрошил и срывал кожу вместе с перьями одним движением. Если бы раньше кто сказал, что он так мастерски будет разделывать только что подстреленную дичь, ни за что бы ни поверил. Вспомнилось вдруг, как полдня рыдал над умирающим цыпленком, которого мальчишки переехали на велосипеде. Желтый комочек с окровавленным клювиком лежал в его ладонях, а маленький черный глазок умоляюще заглядывал, казалось, в самую душу, прося прервать страдания. Дизель плакал, прижимая цыпленка к себе, просил у него прощения и грозился «уши оборвать» тому, кто не заметил малыша на дороге.

Видя, как убивается внук, дед забрал несчастного цыпленка и унес на задний двор, где с тяжким вздохом и мысленно прося прощения, опустил бедняжку в ведро с водой. Тот трепыхнулся под ладонью раз-другой и затих. Дед отнес маленький трупик в сад и закопал под сиренью. А Дизель и на следующий день, и еще несколько дней спустя все вспоминал желтый комочек и жалел, что не волшебник, не смог оживить птенчика.

Сейчас он по-другому относился к живности. Конечно, не стал бы отрывать голову маленькому зверьку или птичке – не изверг же он, а вот к охотничьей добыче относился как к продукту из магазина. Ведь покупали с бабулей раньше на рынке и домашних кур, и кроликов, потрошили и в духовку ставили. Вот и сейчас мысль была только о том, как бы дождаться, а не накинуться на недожаренного рябчика или гуся.

Сытный дымок полз по маленькой полянке, заставляя болезненно сжиматься пустые желудки.

К тому времени Грек сводил к ручью Велену, напоил, искупал, протер шкуру пучком травы, внимательно осмотрел копыта – не сорвалась ли подкова. Потом залез в воду, промыл, как смог, отросшие волосы, поскреб ногтями щетину на щеках. Надо же, бриться пора! И не только ему, но и Дизелю, и Климу. Только Ярик, самый молодой из них, мог похвастать гладким лицом с чуть заметным пушком над верхней губой.

Да, два года быстро пролетели! Им с Климом уже по 17, Дизелю – 18 лет, там в их времени могли уже повестку из военкомата прислать – призыв. Ярику – 16, нет, 16 с половиной. По здешним меркам совсем взрослые. Так оно и есть. Разве для детей то, что они испытали? Знали бы их родители или братья Ярика, в каких переделках они побывали и еще побывают! А с другой стороны, и хорошо, что не знают. Расстроились бы, испугались. Интересно, продолжают их искать или уже смирились? Как узнать? А еще лучше – передать весточку, что с ними все в порядке. Фантастика. Как фантастика и то, каким образом он пережил смертельное ранение, после которого только шрам и остался. Вот загадка, так загадка.

Парни собрались у костра, ждали, когда проснется Ополк. Жаль было будить мальчишку. Сколько дней и ночей он был на ногах, отводил от них опасность, каким предусмотрительным оказался! Не потерял ни Велену с повозкой и их вещами. Настоящий пацан!

– Пойду разбужу, – предложил Ярик и направился к повозке. – Есть хочется, да и Ополк не будет против – тоже голодный. Крысу он не съел, только разорвал на части.

– Фу, дурак, зачем о таком напомнил, – брезгливо сморщился Дизель. – Я как вспомню, как он её зубами…да себя кровью мазал…бр-р-р! Гадость какая!

– Молодец парнишка! – похвалил Клим. – Всё правильно сделал, сбил со следа лютых, а они не новички, настоящие следопыты. Кстати, а как их занесло в нашу пещеру? Мы не могли оставить следов, да и если не знать, где вход, ни за что не найдешь.

– Я тоже об этом все время думаю, – проговорил Грек. – В этом деле многое непонятно. Первое, кто нас вылечил? Не поверю, что Дизель попил из родника и распрощался с сердечной болезнью. А я так и вовсе не пил из родника, сами же говорили. Только лекарство, что Милалика дала. А Волчок? И почему он сбежал? Испугался лютых? Но мог бы нас разбудить, предупредить. Не верю, что он нюх и слух потерял.

– Это точно! Волчок не мог прозевать чужаков, значит, его уже не было в пещере, когда нас там застукали, – заговорил Клим, поглаживая волка. – Пусть он был ранен, ослаб, но точно бы зарычал, а я бы услышал. Я вообще чутко сплю.

– Чутко, а ничего не слышал, пока нас пинками не подняли, – Дизель дотронулся до бока, куда вонзился носок сапога лютого.

– Одним словом, колдовское место! – заключил Ярик.

– А може, ведун та мае бых (может там колдун был)? – послышался голос с повозки.

Встрепанная голова Ополка свесилась и разглядывала компанию у костра.

– Каже, к ведуну ристаете (сами говорили, что к колдуну идете), – напомнил он.

– Так-то оно так, – протянул смущенно Дизель, – да только не встретили мы там ведуна. Наверное, ошиблись местом.

– Не, маю ведун бых (думаю, колдун был), лютии мнозе рекли бо ведун имахом (лютые говорили, что видели колдуна).

– Это точно?

– Чув.

– Так может, и был колдун там, в пещере, пока мы спали, и это его рук дело…ну вылечил, значит, – путался в словах Дизель. – А лютые увидали его, погнались за ним. Он ушел, а мы тут готовенькие. Как вам моя версия?

– Имеет место быть, – согласился Клим. – Хотя точно никогда не узнаем, что было на самом деле. Но не это главное. Главное – все живы-здоровы, и возвращаемся к дреговичам. Так?

– Выходит, так, – за всех ответил Грек. – Сейчас наша задача добраться до дреговичей, увидеть Милалику. А там по ходу дела решим. Общая Мать обещала отправить меня в дружину к князю Всеволоду. И я не против историю делать.

– А мы? – возмутился Дизель. – Ты, значит, историю будешь делать, а мы с Яриком тебя раненого на полях битв искать и таскать на себе к пещере каждый раз, как тебя ранят! Ну, уж нет! Давайте держаться все вместе!

– Да, ладно тебе, не кипятись, Дизель! Чего заранее гадать. Сначала надо вернуться, а уж потом думать, что дальше делать.

– Верно, Клим, – поддержал друга Ярик. – Хотя и сейчас уже ясно, что наши пути-дороги скоро разойдутся. Как ни обидно признавать, но я не воин, и ты, Дизель, тоже. Из Клима что охотник, что лучник будет отменный. Вы можете пойти в дружину, а нам с Саней надо свое дело искать.

– Саня, – хмыкнул Дизель, – даже как-то странно слышать свое имя. Меня Саней только дед с бабулей звали. Сестры те Сашкой больше, а родители, когда сердились, Александром. Знаете, не хочу я больше быть Дизелем, глупое прозвище, данное за глупый поступок. Давайте меня теперь по имени звать. Хотите, Санькой, хотите Сашкой, а хотите, Шуриком.

Все засмеялись, один Ополк ничего не понял. Парни, хоть и говорили по-ихнему, но слов много незнакомых знали, непонятных.

– Ты у нас на любое дело горазд, за что ни берешься, всё у тебя получается, – сказал Грек. – Вот и имя тебе нужно взять, чтобы в переводе с древнего было «умелец», например. Эй, Ополк, какое имя ты бы дал нашему другу?

Ополк удивленно глянул на Грека.

– Почто?

– Вот я был Грек, когда в дружинники взяли, нарекли Греславом. Вот и Дизелю надо такое имя, чтобы каждый сразу понял, что он у нас умелец, на все руки от скуки.

Мальчик взглянул на Дизеля. Улыбнулся.

– Коли умелец, то кличьте Гораздом. А Мать Белые Волосы, егда встренула (при встрече) Диза, рекла: Горыня есть.

– Горыня?– переспросил Дизель. – Почему? Змей Горыныч что ли?

– Не маю змия сякого, – ответил мальчик. – Горыня – дюже велыкий.

– Это да, – подтвердил Ярик, – он у нас самый большой, что гора.

– Аз речи – Горыня.

– Ну, что, Саня, согласен отныне быть Горыней?

– Нет, не согласен. Не нравится мне это имя. Чувствую себя персонажем из русской народной сказки. Ополк, а как по-вашему будет не просто большой, а крепкий, уравновешенный.

– Это ты уравновешенный? – подколол друга Клим. – Да, ты чуть что, сразу в панику.

– Врешь! Это я только на словах. А вот скажите мне, я вас хоть раз подвел? Хоть раз слабину дал? То-то же! Саня Туров никогда паникером не был.

– Тур? – не понял Ополк, изобразив руками раскидистые рога. – Не, аще не Горыня, маю Стоян бых (если не Горыня, то Стоян).

– Стоян – подходяще, – согласился Дизель. – Стоян, значит, стойкий. Поняли? А, может, кто-то сомневается в моей стойкости? Давайте, высказывайтесь!

Ребята видели, что их друг по-настоящему обиделся. На самом деле, за все время, что они в другом времени, Дизель ни разу не подвел их, наравне с ними выдерживал все испытания. Ну, да, бывало, что начнет ныть, а то и заплачет, вспомнив сестренок. Зато, несмотря на больное сердце, вместе с Климом дотащил на себе Греслава до пещеры. Можно только представить, как ему было тяжело, но он не жаловался, устоял! Значит, Стояном будет зваться.

– На том и порешили: никакого Дизеля больше нет, а есть наш друг Стоян. Не возражаешь, Саня?

– Нет.

Потом был долгожданный и сытный обед, после которого все завалились в тенёк отдыхать. Тело просило покоя, а голова – хорошего многочасового сна.

– Волчок, ко мне! – скомандовал Клим. – Охраняй! Понял?

Если бы Волчок мог ухмыляться, он бы сейчас это сделал. Тоже мне, охраняй. А что я до этого делал? Но тут вспомнил свое трусливое бегство из пещеры после того, как старик с посохом вывернул ему нутро, а потом поставил на место.

Развалившись под повозкой, Волчок чутко вслушивался в звуки окружающего мира, отмечая шум ветра, плеск ручья, мышиную возню, близкое бормотанье барсука и далекий треск сороки. Но сорока сообщала не о чужаках, а перемалывала уже известное всем: под старым дубом пестрые останки неосторожной птицы, угодившей в пасть лисе, сохатый пьет из ручья и никак не напьется, две белки поссорились из-за старого дупла, кукушонок выкинул из гнезда птенцов своих приемных родителей, ну и прочее. Будет что-то новенькое – обязательно сообщит. А уж он услышит, со слухом у него все в порядке.

Волчок перевернулся на другой бок. Эх, жаль двух клыков он лишился. Сегодня на охоте чуть промашка не вышла: еще бы чуток, и прощай гусь. Ладно, вовремя перехватил другой стороной челюсти. Надо привыкать хватать добычу слева.

Проснувшись за закате, поужинали тем, что осталось от обеда. Клим предложил на охоту сходить, но остальные решили, что утро вечера мудренее, и лучше как следует обработать раны на ступнях, которые до сих пор кровоточили. До сна переделали все необходимые дела. Греслав опять сводил Велену к ручью, проверил и подточил меч, покрутил для разминки кистень, попрыгал, отжался полсотни раз – короче выполнил тренировочный минимум. Клим проверил, сколько стрел у него осталось, подтянул тетиву на луке, закрепил на сапогах оторвавшийся ремешок.

Стоян лежал и задумчиво смотрел в темное небо. Слова Ярика о том, что вскоре им придется расстаться, сильно огорчили его. Он не представлял, что придет день, а рядом не будет его друзей. А где он будет? Может, попытать счастья еще раз и вернуться к пещере? Нет, страшно нарваться на лютых. Неплохо бы, конечно, снова в поселение Общей Матери. Там у него уже дело было – Догор обещал обучить его кузнецкому делу. А можно к старику Пеку пойти и гончаром заделаться. Ушкуйники глиняную посуду с руками отрывают. Да мало ли чем заняться можно? Дом у них есть, можно корову завести, поросят. Житуха! Вот только без их команды плохо будет. Они все это время друг за друга держались, а что теперь? Каждый сам по себе? Нет, он, Дизель, то есть теперь Стоян, не согласен. Надо все хорошенько обмозговать, а не решать скоропалительно. Ишь, Ярик придумал: «разойдутся наши пути-дороги». Это мы еще посмотрим. Лично он готов следовать за Греславом и Климом и на войну. Будет санитаром! А что? Санитары очень даже нужны на всякой войне.

А Ярик вспоминал свою подружку Мыську. Как она там? Наверное, сидит на берегу, дует в дудочку, рассказывает подлунному миру грустную историю о том, как был у неё дружок, да пропал. Интересно, появилось ли новое перышко в обереге девчонки? Приглядывает ли она за куропатками, заботу о которых они поручили именно ей? Эх, сейчас бы в лес вместе с Мыськой, найти медовую борть, грибов набрать, приметить, где лещина богата орехами, чтобы по осени туда сходить. Чувствует ли Мыська, что с нами случилось? Ждет ли меня…нас… назад?

Ставра

Весь следующий день маленький отряд вслед за Ополком пробирался к реке Межени, чтобы, перейдя через её левый приток Нему, повернуть к озеру Лёжному. Если удача будет на их стороне и не встретятся чужие вроде лютых или торкаев, то через неделю они доберутся до селения Матери Белые Волосы.

Идти приходилось осторожно, прислушиваясь и посылая на разведку Клима с Волчком. Те не только осматривали дорогу, но и охотились, их добыча вместе с грибами, которые попадались повсеместно, насыщала и давала сил идти вперед. Иногда Ярику удавалось наловить рыбы в небольших речках, а Стоян особым способом запекал её в листьях или пучках травы. Получалось просто объедение!

Лес, по которому они пробирались, местами представлял собой сплошной бурелом. Бедной Велене приходилось тяжело – повозка хоть и была уже, чем современная телега, но мешала изрядно. Иногда приходилось протаскивать её буквально на руках. Никто и помыслить не мог, чтобы залезть в повозку и катить в ней. Велене и без того было тяжело, тем более кобыла была предназначена под седока-воина. Греслав ни на шаг не отходил от Велены, постоянно проверял, не натерла ли она себе холку. А если повозка застревала, попав колесом в торчащие корни деревьев или между камнями, первым кидался освобождать.

Ополк обещал, что после Межени лес поредеет, простору будет больше, и если правду говорил дед, то они пройдут между холмами, не заросшими лесом.

Третий день пути их расстроил: с раннего утра зарядил сильный дождь. Вначале хотели отсидеться под повозкой, накидав на неё лапника, чтобы не протекала, но потом отказались от этой идеи.

– Кто знает, сколько будет лить, – глядя в затянутое низкими тучами небо Ярик. – Дождь обложной. Можно просидеть и день, и два, и три.

– Обрадовал, – проворчал Стоян. – Нет бы полезное предложить.

– Могу и полезное. Предлагаю снять с себя всё, ну, кроме штанов, сложить в повозку и закрыть лапником. Мы-то не растаем, не сахарные, а дождь закончится, раз – а у нас одежда сухая.

– Ярик дело говорит, – поддержал Греслав. – Особенно сапоги нужно поберечь. У меня уже хлюпает внутри.

Он первым разулся, снял куяк (кожаная куртка с нашитыми металлическими пластинами), толстую вязаную рубаху и капу. Клим снял сапоги, приволоку, замотал в рубаху лук, чтобы тетива не намокла и не ослабла. Ярик и Стоян скинули чиры (ботинки), приволоки, капы, рубахи. Глядя на них Ополк стянул с себя приволоку – больше снимать ему было нечего: рубашка давно утонула в реке, куда он её сам забросил, чтобы сбить со следа лютых, а чиры он носил лишь зимой, а в остальное время года бегал босым.

Всё сложили в повозку, закрыли лапником. Сверху уложили сулицу и меч Греслава, а вот с кистенем парень не захотел расставаться. Всё может случиться в дороге, а если не будет ничего непредвиденного, то кистень подойдет в виде спортивного снаряда – Греслав даже в пути не переставал тренироваться и использовал каждую возможность сбить ногой ветку с дерева или перепрыгнуть через преграду, а не перелезть как остальные.

Дождь не прекращался, мокрые тела посинели и покрылись мурашками. Парни шлепками старались разогнать кровь, подпрыгивали по примеру Греслава, приседали и двигали плечами. Но помогало мало. Решено было сделать остановку, разжечь костер и обогреться. Да и поесть не мешало.

За костер как всегда отвечал Ополк, который наломал нижних сухих веток у старой елки, добавил несколько горстей еловой подстилки и с двух ударов высек огонь. Поели то, что осталось от завтрака – Клим на охоту не пошел, да и Волчок в лес не смотрел. Наверное, тоже хотел погреться у огня.

Распрягли ненадолго Велену, пустили её пощипать траву, а сами забрались под защиту повозки. Места едва хватило. Волчок топтался рядом, выискивая, куда приткнуться. Но решив, что его шкура в любом случае не промокнет даже под сильным дождем, растянулся возле колеса с подветренной стороны – чтобы дым от костра не попадал на него. Ему сегодня с самого утра было неспокойно. А вскоре его беспокойство передалось клюсе, и она сейчас не столько щипала траву, сколько оглядывалась, кружа на одном месте и прядая ушами.

Волк втянул носом сырой воздух – необычных запахов не было. Дикий кабан несколько дней назад пометил территорию, но запах почти исчез. Ветром, правда, донесло запах свежей крови. У кого-то была удачной охота. Ещё птицы и мелкие звери разнесли по лесу тухлый запах остатков пиршества росомахи. Нет, необычных запахов он не чуял.

Согревшись у костра, парни по привычке начали вспоминать забавные случаи из своей жизни, обсуждать последние события, планировать дальнейшую свою судьбу. Разговор постоянно возвращался к пещере. Ополку было непонятно, чем так приглянулась друзьям та пещера, что не сходит у них с языка. Подумал: будет время и возможность, обязательно проберется в пещеру и разгадает её загадку. Например, как смертельно раненый Греслав за одну ночь выздоровел, а на месте страшной раны остался только неровно стянутый шрам? Или взять волка, который еле лапы тащил в гору, а сейчас бегает, будь здоров? Хоть и предупреждал его дед не ходить за Синий лес, но если во всем слушать взрослых, никогда не повзрослеешь.

Вдруг всхрапнула Велена, потом тихо заржала. Греслав выглянул из-под повозки.

– Велена, что случилось?

Как будто она могла ему ответить. Кобыла замерла на месте, вытянув шею и явно прислушиваясь к чему-то. Но за шумом дождя ничего нельзя было расслышать. Вот Велена опять заржала, тихо, настороженно, как будто не была уверена, стоит ли заявить о себе во весь голос.

И тут откуда-то справа в ответ донеслось конское ржание, призывное, настойчивое. Теперь не только Греслав, но и остальные услышали его. Велена задергалась, натянув длинный поводок, одним концом привязанный в передку повозки.

– Тихо, тихо, девочка, – подскочил Греслав и начал гладить морду лошади. – С кем это ты переговариваешься? А вдруг это враги…

Конское ржание стало слышнее, как будто неведомый конник подходил все ближе и ближе. Парни вскочили. Клим выдернул из повозки лук и колчан со стрелами, зажал между коленями Волчка, вздыбившего на загривке шерсть. Греслав вооружился мечом, кинув кистень Стояну, а Ярику – сулицу. Они напряженно вслушивались в звуки, долетающие до них, но не могли распознать, что это.

В нервном ожидании прошло несколько минут. И вдруг совсем рядом послышались голоса людей и снова конское ржание. Велена с готовностью откликнулась и, взбрыкнув, попыталась сорваться с привязи.

– Лютые? – голос Ярика дрожал от напряжения и нервного озноба.

– Не мае лютии, – отозвался Ополк. – Васень балий? (может быть, леший).

– Ага, балий, – передразнил Стоян. – Леший на коне, да?

Не успел он договорить, как из-за ближайших деревьев показался конь. За ним еще один. А верхом…

– Бли-и-и-ин! Девчонки!

Действительно, в седлах сидели рослые девушки при полном вооружении: в руках длинные копья, продолговатые щиты, сужающиеся к низу, на поясе на кожаной перевязи широкие короткие мечи, заточенные с обеих сторон. Поверх рубах, доходящих до середины бедра, удлиненные байданы (кольчуги), на ногах кожаные калиги (укороченные сапоги), на головах – шлемы. Волосы распущены и спускаются мокрыми нечесаными лохмами ниже лопаток.

Выставив перед собой пики, девушки исподлобья рассматривали полуголых парней.

– Прикидывают, сразу нас убить или поздороваться, – схохмил не к месту Стоян. – Здраве буде, девы!

Незнакомки молчали, рассматривая стоящих у повозки парней. Наверное, их ввело в недоумение, что парни были в одних штанах.

– Галечи? Торкаи? – спросила одна из девушек.

– Дреговичи, – ответил за всех Греслав.

Девушка кивнула в знак того, что поняла. Она обернулась назад и что-то крикнула. Из-за деревьев показались еще четыре всадницы. Последняя держала на поводу коня, к спине которого была привязана раненая женщина. Она тихо стонала, пыталась выпрямиться и поднять голову, но в бессилии снова падала на шею коня. Еще один конь был с седлом, но без всадницы.

На небольшом пространстве сразу стало тесно, не повернуться. Вооруженные всадницы окружили парней, а одна схватила под узды Велену.

– Лепая клюся, – проговорила она, оценивая стать лошади.

– Не трожь, – решительно шагнул к незнакомке Греслав, выставив перед собой меч. Сейчас он готов был биться даже с девушкой, если та посягнет на Велену, которую, как он пообещал Общей Матери, должен беречь пуще глаза. – Это мой комонь (боевой конь)!

– Шертире Перуне! (клянусь богом Перуном), – воскликнула девушка. – Кый сильний сыроядец (какой смелый дикарь).

Тут вперед выступил Ополк и начал что-то быстро говорить. Девушки слушали, и напряжение с их лиц постепенно уходило. Они уже посматривали на полуголых парней с интересом и даже всунули копья в специальные петли на седле, а щиты перекинули за спину.

По команде той, что первая выехала к стану парней, остальные тоже убрали оружие и спешились.

– Это савры, – повернулся к парням Ополк. – Их не надо бояться.

– А кто это их боится? – проговорил себе под нос Стоян. – Подумаешь, амазонки!

Главная из девиц удивленно подняла брови.

– Мае амазоне?

– Знаю. И чо?

– Мы – савры! – ударила себя в грудь девушка. – Сходатаи ставромате и амазоне (потомки ставроматов и амазонок). Родичи от древлян (родня древлян).

– Здрасть! – ничего лучше не мог сказать Стоян. – А мы росичи, родичи от дреговичей. Ясно?

– С дрягове? Кый Мати мае? (кто у вас Мать).

– Мать Белые Волосы, – подошел Греслав. – Слышали?

– Чув.

– Мы к своим пробираемся из плена лютых, – начал объяснять Греслав.

– Маю, отрок рек еси (мальчик сказал), – девушка прогнулась устало в пояснице, но болезненно охнула, схватившись за бок.

Парни увидели, что ладонь девушки окрасилась кровью.

– Ты ранена?

Всадница промолчала.

– Пустите до каморы? – усмехнулась она, кивнув на чуть теплящийся огонь под повозкой.

– Пожалуйста. Нам не жалко. Можем больше костер развести, и накормим вас.

– Кый гораздый (какой ловкий), – отметила старшая, оглядывая Стояна. – Как звать?

– Стоян!

– Аз Ждана, – девушка подозвала своих подруг. – Это Русана, Радмила, Чеслава, Величка, Богдана. Там Ядига, – она кивнула на стонущую женщину. – Некраса пала, там…осталась…– на глазах девушки блеснули слезы. – А вы?