По следу аркуды. Прощай, лощина

– М-м-м-м, – явственно прозвучало в ночной тишине.

Макошку подбросило: Греслав жив! Он стонет!

Мальчик бросился на колени перед телом, приложил ухо к груди.

– М-м-м-м-м-м, – жалобно простонал Греслав, и опять: – М-м-м-м-м…

– Сейчас, сейчас, – заторопился мальчик, ощупывая Греслава, чтобы найти рану. Он умел любые раны перевязывать и кровь останавливать. Только бы найти, только бы найти!

Но открытых ран не было. А когда он попытался перевернуть раненого на живот, чтобы осмотреть спину, во рту у того что-то забулькало. Кровь! Ртом кровь идет! Значит, нутро отшибло! Плохо дело. Если внутри кровь собирается, то долго ему не протянуть. Что делать?

На противоположном берегу началось движение. Явил собирался в погоню за ушедшими сотнями. Он знает, куда направились ратники Светослава, и знает местность. Ночью сотни не могли далеко уйти, и если срезать путь, можно первыми оказаться у холмов. И уж тогда ни один не уйдет от расправы.

Макошка тем временем тащил тело Греслава в сторону ельника. Ох, и тяжел вояка! Не смотри, что худ и доспехов на нем нет, видать, кости тяжелые. Сейчас главное – спрятать Греслава так, чтобы люди Явила не обнаружили раненого. А искать его будут точно, когда не найдут среди убитых на берегу.

Сквозь густой ельник Макошка тянул тяжелое тело, соображая, где схорониться хотя бы на день-два. Потом их перестанут искать, и можно будет отправиться к своим.

– У-у-ох! – нога мальчика потеряла опору и провалилась до самого паха. Но тело он удержал. Извернувшись, мальчик лег на край ямы, в которую угодил, вытащил ногу.

Нора или логово, мелькнуло у него в голове. Вернее всего, логово аркуды. Надо посмотреть.

Он разгреб руками ветки и палую листву и обнаружил достаточно широкий лаз, куда вполне может пролезть человек. Вот здесь он и спрячет Греслава. Но вначале надо самому спуститься, осмотреться. Точно, аркуда здесь был, но давно. Кално (грязно), но сухо, и места хватит.

Макошка выбрался из ямины, примерился, как втащить внутрь раненого.

– Ничего, вниз это тебе не вверх, – успокоил самого себя мальчик. – Отлежишься, друже Греслав, день-другой, придешь в разум, и потихоньку двинемся подальше отсюда.

Осторожничая, мальчик спустил раненого вниз, а сам выбрался наружу: надо спрятать Велену и коней погибших ратников.

Своего коня он оставил в небольшом овражке, по дну которого пробивался родничок. Овраг был хорош тем, что со стороны ельника его делала незаметным молодая поросль, а с другой стороны к оврагу не подберешься из-за отвесного, осыпающегося склона. Пробраться сюда, конечно, можно, но с большим трудом. Да и кому придет в голову искать беглецов вблизи реки? Любой преследователь подумает, что его жертва скачет в ту же сторону, что и другие.

Перед самым рассветом мальчик снова пробрался на берег – забрал оружие Бороды, Гонты и Сороки. Меч его друга уже не годился для ратного дела, потому что был срублен по самую гарду. Долго искал кистень Греслава, но все же нашел.

– Доброе оружие не бросают, – поделился он с конями, пряча в овражке мечи, кистень и длинные ножи, которые снял с поясов погибших дружинников. – Мертвым оно ни к чему, а живым послужат в бою.

…Вот уже вторые сутки Макошка слушает стоны Греслава, смачивает ему губы водой, которую носит из родника. Два раза пробирался на берег и наблюдал за передвижениями дружины Явила. Судя по количеству костров ночью, перешедших под знамя Кястаса стало больше. Видимо, не жалеет князёк денег, чтобы собрать большое войско, значит, и планы у него великие. Уж не на Светослава ли собирается двинуть войско?

Правда, далеко идущие планы Кястаса Макошке были безразличны. Его беспокоило состояние раненого, и как они будут добираться до своих.

– Вот бы до Городища добраться, – мечтал мальчик. – А там весточку Сизарю послать. У князя Будимира лекари найдутся, поставят нутро на место. А что крови много вышло, так не беда, не до капли же.

Словно в ответ на его слова, на губах Греслава снова запузырилась кровь. Он прерывисто дышал, словно что-то мешало его легким наполняться воздухом.

– М-м-м-м…

– Греслав, друже, ты как?

– Кто здесь? – с трудом проговорил раненый.

– Макошка, кто же еще?

– Где мы?

– У аркуды в гостях.

Молчание.

– Почему так темно, Макошка?

– Так говорю же, что мы в ямине после аркуды, – мальчик был несказанно рад, что его друг пришел в себя. – Хозяин покинул место, вот мы теперь тут.

Молчание.

– М-м-м-м-м, давно мы …здесь?

– Ночь, день, еще ночь и сейчас день.

– А другие…

– Души к предкам ушли, а тела на дне реки, – Макошка всхлипнул.

– А я?

– Я тебя на Велене сюда привез и спрятал.

– А Велена…

– С моим Бором и другими конями в овражке спрятаны, я их проведываю, не беспокойся.

Молчание.

– Надо выбираться отсюда, – проговорил Макошка. – Если ты в силах…

– Пить дай.

Мальчик метнулся к выходу из логова, принес баклажку с водой. Напоил раненого.

– Помоги мне выбраться.

Греслав попытался развернуться в узком пространстве, но не смог, а только сильно закашлялся.

– Ты погоди, – Макошка видел только один способ вытащить из логова раненого. – Я сейчас.

Он выбрался наружу, потом крепко схватил Греслава за щиколотки и потащил на себя. Через несколько минут тот оказался наверху. Грязь и кровь на лице, грязная одежда, грязные волосы, грязные кисти рук.

– Ты сейчас не лучше аркуды выглядишь, – усмехнулся Макошка. – И дух от тебя такой же.

– Да и от тебя не ландышами пахнет, – проговорил Греслав. – Может, это и к лучшему? Ни один зверь на нас не позарится. А двигаться нам придется, как я предполагаю, все лесом и лесом.

– Дождемся вечерней зари и в путь, – сказал Макошка.

– А там что? – мотнул головой в сторону реки Греслав.

– Войско Кястаса растет. Правда, порядку у них нет. Да и откуда порядок, – глубокомысленно заметил Макошка, – когда народ негодный к нему прибивается.

– Почему негодный?

– А какой же еще? Своих предают негодные люди, а те, за честь стоят, за посулы и серебро не переметнутся от своего князя к другому.

– Жаль, хороших дружинников потеряли. Как перед Светославом ответ держать буду, как ему в глаза посмотрю? Ведь в моей тысяче предатели оказались.

– Не ты один ответишь, с сотских тоже спросят. А они правду скажут.

– Какую правду?

– Что не ты подговаривал предателей, что ты задержал погоню и был почти убит.

– Но не убит же.

– Мне скажи спасибо да Велене. А то бы еще в то утро твое тощее тело плыло в реке.

– Спасибо, друже. А что тощий я, так с таким весом в бою сподручнее. Был бы я богатырь, разве утянул бы меня в нору, разве вытащил бы обратно?

– Ты моей силы не знаешь, – похвастал Макошка.

– Поможешь на Велену забраться, так и узнаю, – пообещал Греслав.

Когда последний луч солнца утонул в реке, пришло время им отправляться в путь. Идти напрямую к холмам было не резон – могли напороться на Явиловских прихвостней, а давать большой круг состояние раненого не позволяет. Решили схитрить: обойти Турмас крутой дугой, а потом двигаться вдоль реки, хоронясь в камышах и прибрежных перелесках.

– Верст через десять, помнится, река в озеро впадает, – проговорил Греслав, вытирая ладонью кровь с подбородка. – А из озера уже два рукава выходят.

– Ты помолчи, – жалостливо проговорил Макошка. – Я сам буду говорить, а ты поправь меня, если что. Так думаю, что по правому рукаву нам нельзя – слишком близко к холмам, а вот по левому можно.

Греслав кивнул.

– А если очень повезет, так ладью или ушкую встретим и поплывем. До Городища, конечно, не доплыть, но хоть ближе к той местности. Я прав?

Греслав снова кивнул. Что ж, другого пути нет. Если повезет, дней за пять-семь они доберутся до другого озера – Лежного. А там всё на восток и на восток. Доберутся.

Их путь оказался долгим и трудным. Вскачь Велена не могла – Греслав сразу начинал хвататься за грудь, с трудом заглатывал воздух, а потом стирал кровь с лица. Останавливались часто, чтобы передохнуть, поесть. Макошка – рыбак отменный – в любой луже карася мог поймать. Иной раз в лесу птичьи гнезда с кладкой яиц находил или прошлогодние орехи в брошенном беличьем дупле. Голод торопил, а ранение не давало ходу. Правда, у Греслава аппетита не было, обходился горячей водой, приправленной молодыми листочками ягодных кустов, а у Макошки постоянно в животе бурчало.

После озера Лежного, как и было задумано, они повернули вдоль левого рукава, вытекающего из озера, и на свое счастье встретили небольшой караван, состоящих из нескольких суденышек под парусами и пары больших плотов с дюжими гребцами, за которыми тянулись связанные попарно огромные бревна. Вначале сплавщики с опаской отнеслись к всадникам и не думали приставать к берегу. Но Макошка так жалобно уговаривал их взять хотя бы раненого, что, в конце концов, от одного из плотов в сторону берега отчалила лодчонка с двумя гребцами и остановилась метрах в десяти от берега. Сплавщики внимательно разглядывали невесть откуда взявшихся всадников, потом тихо поговорили между собой.

– Коней не возьмем! – крикнули они.

– Добро! – ответил мальчик.

– Я Велену не брошу, – предупредил Греслав.

– И не надо, – Макошка помог старшему товарищу слезть с седла. – Я берегом пойду. Так мы быстрее доберемся. И не бойся, коней я сберегу. И акинак. И остальное оружие. Эй! Гребцы, давай ближе!

Лодка ткнулась носом в берег. Не сходя с места, сплавщики настороженно смотрели на молодого дружинника, который обнимал за шею кобылу, гладил её пышную гриву, и на мальчишку, который ловко управлялся с пятью конями сразу.

– Вот, возьмите, – он протянул гребцам три мелкие серебряные монеты. – Я верхом вдоль берега. И смотрите, берегите моего друга – это тысяцкий самого князя Светослава. Ранен был, когда прикрывал отход своих сотен. Отважный воин!

Мужики уважительно подали руки Греславу, усадили его и через минуту были далеко от берега. Макошка наблюдал, как раненого подняли на плот, а рослая женщина в приволоке (меховой жилетке) усадила его спиной к сложенным мешкам и поднесла чашку с варевом.

– Да-а-а, поесть бы сейчас не мешало, – вздохнул мальчишка, поглаживая тощий живот.

На плоту по команде рулевого дружно опустили весла в воду, несколько взмахов, и плот, подхваченный течением, резво ушел вперед.

– Ну, и нам пора.

За два неполных дня караван добрался до небольшого селения со своей пристанью. Отсюда сплавщики следовали на север, а путникам нужно было на восток.

Макошке с конями пришлось вплавь добираться до противоположного берега, где располагалась пристань. Греслав уже ждал его, тепло распрощавшись с попутчиками, которые улыбались ему, жали руку. Но стоило ему отвернуться, как печально закачали головами: «Не жилец».

Чувствовал себя Греслав плохо, и мальчику пришлось звать на помощь, чтобы усадить того в седло.

– Ку-да сей-час? – с трудом выговорил Греслав.

– Давай туда, – мальчик махнул рукой в сторону построек. – Надо расспросить, как до Городища добраться.

Они медленно двинулись в сторону постоялого двора. Там Макошка устроил своего друга на широкой лавке, коней определил к общей привязи, а сам пошел купить еды. Запах горячей мясной похлебки исходил от большого котла, вделанного в очаг из дикого камня. Разнообразный люд подходил к котлу, отдавал денежку, а дородный мужик щедро наливал подставленные посудины и вдобавок каждому отрезал по большому ломтю ржаного хлеба. Макошка дождался своей очереди, а потом осторожно понёс доверху налитое блюдо, подбородком придерживая ломти хлеба.

– Ох, и вкусно, – закатывал глаза мальчишка, черпая деревянной ложкой горячий, наваристый суп. – Ты попробуй, чего не ешь?

Только две ложки варева и смог проглотить Греслав да хлеба пожевать. Силы его были на исходе. Он понимал, что подкрепиться надо обязательно, но кусочки пищи с трудом протискивались в глотке, а надрывный кашель заставлял и это выплюнуть.

– Жидкого оставь, – попросил он Макошку, – выпью. А ты гущу ешь, совсем истощал.

– Зато в бою, как ты говоришь, сподручней будет, – пытался развеселить друга мальчик. – Боюсь только, сил не осталось меч поднять.

– Тем более ешь. За добавкой сходи.

– Не-е-ет, – похлопал себя по пузу Макошка, – больше не влезет. Пойду овса для коней добуду, а то они, бедные, на траве да на траве. Боевой конь должен зерном объедаться. Побудь без меня, я скоро.

Греслав обессилено вытянулся на широкой лавке, подложив под голову чпаг (мешок). Он понимал, что долго без вмешательства врача не выдержит. Во-первых, он не знает, что с ним. Удар палицей, вероятно, повредил ребра, потому что дотронуться до грудной клетки больно. Во-вторых, кровь изо рта говорит, что повреждено легкое. Но насколько сильно? Хорошо, что нет температуры, а значит, воспаления, иначе без антибиотиков не обойтись. А где их взять в этом времени? Пенициллином, помнится из учебника по истории, где-то во время Великой Отечественной войны начали лечить. Интересно, чем сейчас воспаления лечат местные лекари? Эх, был бы рядом Ярик или Милалика, они бы помогли.

Он задремал и поэтому не сразу услышал взволнованный голос Макошки.

– Греслав, друже, вставай! Я нашел, кто нас доставит в Городище! Пошел овса сторговать да спросить, кто, мол, до Городища плывет. Так один ушкуйник и указал. Завтра на рассвете отплывают.

С помощью Макошки Греслав поднялся с лавки и, опираясь на его плечо, побрел в сторону пристани.

– Вон видишь?

– Нет.

– Не туда гляди, вот сюда, – мальчик вытянул руку вправо. – Ну? Вот эта носатая ладья в сторону Городища плывет.

Греслав вглядывался в строй больших ладей, ушкуй, лодок под парусами, но ничего особенного не замечал. Хотя…Точно! Одна ладья с необычной формой носа, будто задранной к небу, стояла чуть в стороне. Её скрывал раздувающийся на ветру парус соседнего судна.

– А ну, пойдем, – Греслав зашагал в сторону ладьи.

Неужели угорская ладья? Именно такие носы у их лодок и крыши такой же формы на домах. Ах, как было бы хорошо! Может, вспомнят его, и Сизаря, и Стояна, и Ярика.

Если бы он мог, он бы побежал, но приходилось идти медленно, внимательно глядеть под ноги, чтобы не запнуться. Малейшее сотрясение вызывало ужасную боль в груди и кровь на губах. Макошка же не выдержал и помчался к воде.

Пока Греслав добрел до места, мальчишка уже назад брел. Лицо расстроенное, губы обиженно кривятся.

– Не соглашаются, опасаются чужаков.

– Проводи меня.

Он оперся о плечо Макошки и двинулся к перекинутым на дощатый причал сходням. Возле них стоял дюжий парень и от нечего делать кидал крошки хлеба в воду, где их тут же заглатывали юркие рыбки с блестящими спинками.

– Здорово, друже, – хрипло проговорил Греслав. – Позови старшего, переговорить надо.

– Я этому мальцу уже сказал, что чужих на борт не берем, чего ещё?

– А разве я чужой? Не помнишь меня? А я тебя помню. Не тебе ли Веруза ухо пришивала после битвы с торкаями? Дай взглянуть.

Греслав сделал вид, что хочет действительно взглянуть на ухо, но парень дернулся назад.

– Ты..это..откуда?

– Эй, Магут, кто там? – из пристройки на корме ладьи показался рослый мужчина, который внимательно вглядывался в лица подошедших. – Грес..Греслав? Ты ли это, вояка! Глазам не верю! Дай тебя обнять!

Он быстро преодолел разделявшие их сходни и, широко раскинув руки, двинулся к Греславу.

– Стой! – Макошка загородил собой друга. – Он ранен!

Здоровяк застыл на месте.

– Не узнаешь меня, Греслав? Это же я, Петряс! Мы с тобой вместе в отряде Ратибора гнали торкаев! Ну, вспомнил? Я – родной брат Кудри!

– Здорово, Петряс, – Греслав протянул руку. – Видишь, где пришлось свидеться.

Угор с чувством поприветствовал того, кто два года назад наряду с угорами защищал их селение от набега торкаев. Ох, и дрался этот унот (юноша)!

– Магут, что стоишь, веди дорогого гостя на борт! Расскажу Матери Родиве – не поверит! Сколько раз мы вспоминали добром и тебя, и твоих друзей, и скоморохов! Такое разве забудешь!

Слава богам, выдохнул Макошка. Знакомцы без помощи не оставят. Теперь надо коней привести. Спросить что ли?

– Эй, дядя, а у нас кони. Пять голов. Что с ними делать? – Макошка опасался, что ему опять придется вдоль берега пробираться. А как хотелось отдохнуть, поесть, поспать…

– Веди коней, – разрешил Петряс. – У нас судно не чета другим, десяток коней поместим.

– Тогда я мигом! Только овса прикуплю, – обрадовался мальчишка.

– У нас и купишь, коли деньги есть, – сказал Петряс, а потом захохотал: – Не бойся, не оставим коней голодными. Торопись, если хочешь стряпню Сьяны попробовать. Вкуснее кулеша со стерлядью, чем у неё, нигде не попробуешь!

– Я мигом, дядя Петряс!

Вот уже второй день заканчивается, как Греслав и Макошка с комфортом плывут на лодке угоров. Петряс подробно рассказал обо всех событиях, что произошли за время расставания с друзьями Греслава, потом Макошка рассказал, как полк Греслава был отправлен Светославом к Кястасу с предупреждением не начинать войны за Турмас. Как героически повели себя Гонта, Борода и Сорока, сложившие голову той ночью, как они повстречали караван сплавщиков. Греслав помалкивал, пытаясь сохранить последние силы. За ним ухаживала Сьяна, заваривала ему траву, прикладывала горячие камни к груди, стирала кровавые пузыри с лица, а потом где-нибудь в уголке, за грудой мешков, вытирала мокрые глаза, безнадежно покачивая головой в ответ на молчаливые вопросы угоров.

– Держись, друже, – Петряс опустился рядом с раненым. – Два дня и две ночи, и мы в Городище. Потерпи еще немного. Эй, Сьяна, принеси меду!

Женщина принесла две большие чаши с хмельным напитком.

– Ты сегодня ничего не ел, – покачал головой Петряс, – так хоть медом подкрепись. Знатный мед!

Греслав сделал пару глотков. Мед помогал ему хоть ненадолго уснуть и не сотрясаться в надрывном кашле. Выдержит ли он дорогу, пусть и по воде, а не в тряском седле? Хватит ли у него сил пережить еще несколько дней без помощи лекарей? Сегодня утром он уже и не надеялся встать – после очередного кровотечения сил не осталось. Вот и сейчас он почти не чует ног, в голове противный комариный писк, и глаза закрываются. Это от большой потери крови. Он видел раненых, которые засыпали от кровопотери и уже не могли проснуться. Ему сегодня особенно плохо, но он постарается не заснуть. Всю ночь будет сидеть, пить глоточками мед, слушать байки Петряса.

На следующий день они подошли к большому острову, разделившему реку на две части. Из разговора с Магутом Греслав узнал, что они пойдут по правому притоку, который идет к Городищу.

– Вообще-то нам влево надо сворачивать, – сказал Магут и махнул рукой. – Там наше селение. Но Петряс сказал, что вначале вас доставим, а потом домой.

Если бы не ранение, Греслав ни за что бы не допустил, что из-за него… Но, обессилев от потери крови, он не нашел сил возражать. Ладно, мы за угоров стеной встали против торкаев, не считались. Подумаешь, сделают круг, для жизни не опасно. Да и по всему видать, что они не особо торопятся. День раньше, день позже, роли не играет. А вот в его положении каждый час на счету. Надо дотерпеть не Городища. И главное – не спать. А как хочется…Укрыться бы теплой приволокой, приложить нагретый камень к ноющей груди, выпить хмельного меду и уснуть.

Нет, он не поддастся слабости, иначе какой он тысяцкий? Перед Светославом ему еще отчет держать. И пацанов он своих давно не видел. Соскучился. Как там Дизель, как Ярик? С Климом, помнится, они год назад виделись. Давно. Раскидало их. А хорошо бы собраться всем вместе…

Не спать!

…В свете полной луны холмистая местность, поросшая столетними деревьями или молодой порослью после природного пожара, выглядела причудливо. То привидится всадник в треуголке на слоне, то собака на спине дельфина, то ведьма в ступе. Светлые и черные пятна создают живые картины по берегам реки. Во-о-он там, выше обрывистого берега, как будто великан опустился на одно колено и склонил голову. В правой руке дубинка, а левую – протянул вперед, а в ней как будто опрокинутая чашка. А из чашки льется молоко, вон целая речка из молока.

Тут как иглой в сердце ткнуло Греслава – что-то очень знакомое в очертаниях великана и пролитого им из чашки молока…Очень знакомое! Да это же Медвежья лощина! Вот и белая каменистая осыпь, памятная ему по спуску, когда они с пацанами вышли из пещеры, не зная, что попали в другое время. А второй раз по ней же они бежали, сбивали в кровь ноги, плененные лютыми.

Это что же получается: они сейчас плывут по той реке, которая ведет к дреговичам! Надо крикнуть Петрясу. Зачем ему плыть в Городище, если тут, рядом, Ярик!

– Ма-кош-ка, – едва слышно прохрипел раненый. – Проснись.

– Тут я.

– Позови Петряса.

– А до утра подождать?

– Нет.

– Греслав, друже, ты не помирать ли вздумал? – голос мальчика задрожал от подступивших рыданий. – Прошу тебя…Не помирай…

– Если будешь сидеть без дела, помру. Зови Петряса.

Макошку как ветром сдуло. Вскоре показался заспанный Петряс.

– Что? Что? Сьяну позвать?

– Не надо в Городище, – с трудом проговорил Греслав. – Тут близко…

– Я не понял, – Петряс вглядывался в бледное лицо раненого. – Как не надо? Это Магут тебе сказал, что нам по другому рукаву надо было плыть? Вот болтун! Не переживай, доставим и тебя, и твоего ординарца, и твоих коней до Городища! Наше дело плыть, а твое – силы беречь.

Греслав поманил Макошку.

– Скажи ему, – голос раненого совсем ослаб, был чуть слышен, – скоро на правом берегу будет селение дреговичей. Мне туда, меня там лекарь ждет. О-о-ох. Не проскочить бы в темноте. Ма-кош-ка, передай ему и сам смотри в оба. Там берег такой с излучиной, а на берегу сети рыбацкие и лодки. И рощица к самой воде подходит. О-о-о-х. Мы там грибы собирали. О-о-о-х.

Макошка все понял и передал просьбу Петрясу. Тот разбудил всех и заставил вглядываться в правый берег, чтобы разглядеть селение. Но ожидаемое место показалось уже на заре. Вдоль берега плавали две лодки, в рощице щелкали кнутами пастухи, оторвавшись от повседневных дел, женщины с любопытством разглядывали ладью невиданной формы, которая, судя по суете гребцов и спускаемому парусу, решила причалить к их селению.

Через минуту несколько вооруженных всадниц встало строем на берегу, настороженно ощетинившись копьями.

Чтобы переправить раненого на берег, с борта ладьи перекинули сходни. Греслава надо было нести на руках – идти он уже не мог. Приблизившись к сходням, одна из воительниц громко поинтересовались, кто к ним пожаловал и по какому делу. Не успел Магут выговорить: «Греслав», как она спрыгнула с коня и бегом по сходням на борт.

– Греслав!

Где же он?

– Мать…

Взгляд вправо, влево, да где же Греслав?

– Мать…здесь я.

Не может быть, чтобы это был их Греслав! В лице ни кровинки, губы синие, голова чуть держится. Только взгляд темно-карих глаз его, Греслава!

Не говоря ни слова, Общая Мать просунула руки под спину раненого, оторвала его от широкой лавки, на которой он провел все дни плавания, и заторопилась на берег. К ней уже спешили другие воительницы, поставляя плечи и руки. Так, на плечах, как принято выносить воинов, получивших тяжелые увечья в бою, его понесли туда, откуда он ушел давным-давно унотом, молодым дружинником, а сейчас вернулся к родным пенатам опытный воин и, судя по шрамам, прошедший славный боевой путь.

Макошка в растерянности стоял на берегу. Магут помог ему спустить коней, Петряс потрепал по плечу и наказал беречь Греслава, Сьяна сунула в руки целый мешок провизии и поцеловала как маленького в макушку.

– Спасибо! – только и успел крикнуть мальчик, пока ладья угоров разворачивалась в обратную сторону.

Ладья дойдет до острова, а там свернет в левый рукав и через пару дней пристанет у селения угоров. Сколько разговоров будет, сколько раз вспомнят воины, как невесть откуда взявшиеся скоморохи рубились рядом с ними, отбивая атаки торкаев. Жаль, не свиделись с Сизарем, непревзойденным лучником, на чьем счету десятка три вражеских воинов.

Светояр

Для Ярика, которого теперь все стали звать Светояром, появление друга не было неожиданностью. Еще несколько дней назад Мыська прибежала к нему и выложила перед ним окровавленное перышко.

– С той стороны прилетело, – сказала она, – но ветер с другой стороны дул. Значит, гость не сам придет, а с чьей-то помощью. Кто бы это мог быть?

Светояр глянул на подругу: лицо Мыськи бледнее обычного, в глазах тревога, ладошки то и дело в кулачки сжимаются.

– Чего гадать? Увидим. Перышко прилетело – ладно, но окровавленное. Ты тоже думаешь, что с кем-то из моих друзей беда?

– Боги напрасно весточек не подают, – ответила Мыська. – Побегу к Старой Матери, пусть она посмотрит на луну.