Маски сброшены Что дальше?

Ирка – «мудрая ворона» на фоне серых будней, или путешествие к себе

В той далекой «прошлой жизни», когда девочку Иру, словно надоевший предмет, отправляли к бабушке в деревню, она считала себя по-настоящему счастливой. Там вдали от дома никто не шипел ей в спину «лентяйка» и не смотрел с таким выражением, будто она – главное разочарование в жизни.

Ирка искренне недоумевала: ну какая она лентяйка? В свои десять лет она умела и картошку сварить (и даже не сжечь кастрюлю!), и белье постирать, и навести порядок к приходу матери. Но мама всегда была недовольна. Маленькая Ирка жила в постоянном напряжении, вздрагивая даже во сне: казалось, вот-вот раздастся окрик: «Чего разлеглась?» теперь уже за то, что она просто спит. Порой Ирке даже казалось, что мама ее больше не любит. После гибели отца в какой-то нелепой драке мама словно возненавидела дочь. Ирке доставались тычки и подзатыльники, даже если она ни в чем не провинилась. Чтобы не попасть под горячую руку (которая, казалось, у мамы всегда была горячей), девочка старалась переделать все дела и сбежать на улицу, возвращаясь лишь тогда, когда мамин «гневный радар» немного остывал. Со временем пришло горькое осознание: она просто мешала матери жить так, как той хотелось, вот и всё.

То ли дело у бабушки! Там она никому не мешала. Можно было спать хоть до обеда, пока солнце не начнет щекотать щеки. Бегать на речку, читать книжки, прыгать на скакалке, грызть кислые сочные яблоки или, жмурясь от удовольствия, губами собирать ягоды прямо с куста. В общем, жить, как свободный человек! А по утрам бабушка готовила свои фирменные гренки: хлеб в яично-молочной смеси, обжаренный до золотистой корочки и щедро посыпанный сахаром. Ирке тогда казалось, что вкуснее этого нет ничего на свете. Она прыгала от счастья, скача вокруг бабушки, как веселый мячик, и хвалила ее на все лады. Та лишь добродушно посмеивалась, шутливо замахиваясь полотенцем. Ирка не боялась – она знала, что это лишь игра. В этом доме не было ни криков, ни страха. Только тепло и уют.

Ирка обожала бабушку, особенно их вечерние посиделки, наполненные теплом и задушевными разговорами. Бабушка – супермастер по оладьям – колдовала у печки, и жарила их целую гору. Они неспешно ужинали, пили душистый травяной чай, а потом, сытые до состояния «еще один кусочек не влезет», усаживались рядышком на стареньком диване, который, наверное, помнил еще динозавров. И бабушка, словно рассказывая сказку о какой-то загадочной девочке, начинала мечтать вслух:

«Вот вырастет Ирочка, поступит в техникум, а может даже в институт, чего там! Обязательно в кулинарный, туда, где учат на поваров да кондитеров. И научится она готовить такие вкусности, что все мои плюшки да оладьи и рядом не лежали. Придется мне старой учиться у нее!»

Ирка заливисто смеялась и обещала бабушке: «Обязательно так и будет! Освою все самые мудреные блюда и буду тебя угощать. А ты только успевай пробовать!»

«Да ты главное себя накорми в первую очередь, – притворно хмурясь, отмахивалась старушка. – Вон тощая какая, кожа да кости. А повар – профессия хорошая, хлебная, сытная. И сама не голодная будешь, и других сможешь накормить», – кивала бабушка, словно предсказывая счастливое будущее.

И всё уговаривала девочку быть понаглее да посмелее. А сама гладила Ирку по голове и тяжело вздыхала, причитая, что тяжко ей придется, Ирке-то, с таким-то ее жалостливым характером.

Ну кто бы спорил, что характер – наша путеводная звезда, и судьба Ирки была предопределена им с самого начала. Да, она славилась тем, что жалела всех вокруг, но глупой ее никто бы не назвал. Напротив, в ней жила цепкая житейская мудрость и обостренное чувство справедливости – такие же незыблемые, как заноза, засевшая глубоко под кожей. Она была как та самая ворона, которую в народе считают птицей умной. Ну вылитая Ирка! В этом сходстве, пожалуй, и кроется причина школьного прозвища – «Ворона». И называли ее так вовсе не со зла, нет! Скорее с оттенком уважения: «Ну, Ирка, ты настоящая Ворона – мудрая».

Это, кстати, Серый придумал, он же Вовка Серов. Единственный друг, защитник, единомышленник и, чего уж там, главный «раскрашиватель» ее серых будней на окраине Новокузнецка. А раскрашивать было что. Зима в Новокузнецке – испытание не из легких, и приходилось ребятне, подобно барону Мюнхгаузену, вытаскивать себя из болота уныния и той беспросветной пьянки, в которую, словно в зимнюю спячку, погружалось почти всё взрослое население их района. Их детство проходило не в теплых уютных квартирах, а в старых бараках, подворотнях и подвалах. Ну еще в самодельных «пещерах», где они, как настоящие Робинзоны, воображали себя на необитаемом острове, фантазируя, что кроме них самих никого больше на свете нет. Чем не сказка? Почти как у обычных нормальных детей!

Может, у этих обычных детей, детство и правда было как сказка – веселое, беззаботное, теплое, с горами игрушек и книжек, с вкусными пирожками и пирожными. Вот только Ирка таких детей не встречала. В ее мире, среди таких же, как она, «счастливчиков», настоящим счастьем считалось наесться горячего хлеба прямо из пекарни или дорваться до картошки, запеченной на костре. Картошку, кстати, пекли сами, разведя костер на ближайшем пустыре, а хлеб добывал Серый. Откуда у него деньги, маленькая Ирка не спрашивала – он не любил таких вопросов. Он же был старше на целых два года, а в их возрасте это целая вечность, значит, и умнее. Ирка не любопытничала, просто принимала его «братскую» заботу как должное и старалась отплатить тем же. Когда она возвращалась от бабушки, загоревшая, окрепшая, сияющая, то всегда привозила что-нибудь вкусное для Серого. Он был для нее не просто мальчишкой, а волшебником и главным соучастником всех их игр. Хотя какие там, по правде говоря, были игры…

Игрушек у Ирки было «кот наплакал». Разве что пластмассовая кукла Лиля, которая при наклоне закрывала глаза и жалобно пищала «мама» – совсем как живая! Да мягкий серо-белый заяц, где-то потерявший ухо, которое потом ему пришила бабушка, смастерив его из своего старенького чулка. Заяц был любимый, Ирка берегла его, как зеницу ока и, повзрослев, увезла с собой в Москву. Еще был маленький мячик, с которым она чувствовала себя королевой двора, прыгая по расчерченным классикам.

А потом книги – настоящее сокровище! «Доктор Айболит», «Незнайка в солнечном городе», «Девочка с Земли» про Алису Селезнёву, «Робинзон Крузо». Откуда они взялись в их доме, Ирка не знала, но зачитала их до дыр и знала почти наизусть.

Своего собственного, личного «добра» у нее было с гулькин нос, но относилась она к нему с такой трепетной бережливостью, что позавидовал бы любой коллекционер. Видимо, оттуда, из этого самого детства, и тянулось ее вдумчивое, почти философское отношение к вещам: ничего лишнего, только самое важное. Психологи любят утверждать, что все наши фобии из детства, но ведь и привычки, и жизненные установки – оттуда же.

Например, ее стойкое убеждение, что мужчина-друг должен быть непременно старше. Ведь если старше – значит, умнее и сильнее. Он и защитить сможет, и, чего уж там, научить чему-то полезному. Наверное, именно поэтому зрелость Степана стала одним из весомых аргументов в пользу замужества.

Да уж, вот тебе и детские установки, которые незаметно превращаются во вполне себе взрослые решения. Никогда не угадаешь, по каким тайным тропам души мы выбираем тех, кто останется с нами рядом.

Никто не мог понять, почему из всей их дворовой компании Серый выбрал в друзья именно Ирку – эту серьезную кроху с двумя тонкими косичками, похожую на испуганного птенца.

Возможно, всё началось с того случая, когда ее, такую беззащитную, толкнули в огромную грязную лужу? Она плюхнулась туда прямо животом, и весь мир вокруг на мгновение замер. Растерянная и жалкая, она молча стояла посреди этой лужи, и слезы, горячие и горькие, текли по щекам. Боль? Нет, Ирке вовсе не было больно. Внутри бушевали обида, унижение и страх перед гневом матери – та, без сомнения, накажет ее за испорченное почти новое платье. Еще ей было ужасно стыдно. Знаете, так пронзительно, по-женски стыдно: мокрая, некрасивая, с прилипшим к телу платьем, подол которого задрался, открывая старенькие трусики в невнятный цветочек. Ей бы убежать, а она растерялась, застыла, не зная, что делать, куда идти, где спрятаться. Просто стояла, выпрямив спину, не в силах пошевельнуться, словно пойманная в ловушку зверушка.

Вокруг смеялись. Особенно девчонки – громко и безжалостно, как будто это был самый смешной спектакль. Один только Серый почему-то не смеялся и даже не улыбался. Он стоял чуть поодаль, набычившись, с кулаками, засунутыми в карманы, и смотрел на Ирку не зло, а с какой-то… болью. В его глазах мелькнуло нечто, что заставило Ирку на мгновение забыть о слезах. А потом он вдруг шагнул к ней, неуклюже, но решительно схватил ее за тонкую, дрожащую руку и вытащил из грязной холодной лужи. Под улюлюканье и насмешки дворовых мальчишек повел ее к старому крану.

Не сказав ни слова, лишь хмурясь, он помог ей отмыться. Вода была ужасно холодной, почти ледяной, но Ирка даже не дрожала. Она была так удивлена, так ошарашена этой неожиданной заботой взрослого мальчика, что не сводила с него зачарованных глаз и не замечала ничего вокруг. В его движениях, в молчаливой поддержке было столько тепла, что холод воды казался уже несущественным. И когда она, закутанная в рубашку Серого, уже сидела на покосившейся лавочке, а ее платье, словно маленькое знамя, сушилось рядом на старом кусте, никто больше не смеялся. Все понемногу разошлись, отворачиваясь и пряча глаза, словно почувствовав что-то, что не поддавалось их пониманию. А Ирка, согреваясь в рубашке Серого, чувствовала, как в ее маленьком сердечке зарождается нечто новое, очень теплое и светлое – дружба.

А может, всё началось с того самого позднего вечера, когда проголодавшаяся и продрогшая до костей Ирка увидела шатающегося Серого, который неуверенной походкой ковылял по двору? Ирка тогда, как обычно, в одиночестве сидела на той же лавочке и с видом страдалицы поглядывала на окна своей квартиры. Ждала, когда же там погаснет свет, как знак, что мама и отчим наконец-то легли спать, и можно будет проскользнуть домой, не рискуя нарваться на их «отеческую» заботу.

Сначала, увидев Серого, Ирка аж подпрыгнула от возмущения: «Ну вот, еще один! И он туда же – пить начал. Скоро станет таким же, как и все остальные обитатели их «уютного» барака…». Но потом в тусклом свете одинокого фонаря она разглядела нечто куда более тревожное: лицо у Серого было в крови, а руку он держал так странно, будто нёс хрупкую вазу. Что за чертовщина? Сгорая от любопытства, забыв про холод и голод, она подлетела к нему и робко тронула за рукав. Но Серый отшатнулся и, покачнувшись, начал медленно заваливаться на бок. Испугавшись до икоты, Ирка оттащила его к стене (и откуда только силы взялись?) и бесстрашно присела рядом.

«Что случилось? Тебе помочь?» – спросила она, чувствуя себя настоящим спасателем.

«Отойди, малая. Мне бы отлежаться…» – тяжело дыша, выдохнул он, явно не ожидавший от нее такого участия.

Но Ирка не отошла. В ее маленькой головке стучало: «Он с кем-то подрался, ему плохо, я должна ему помочь!» И тут же, забыв про все свои страхи, рванула домой за йодом, перекисью и бинтом. Знала, где всё лежит, и действовала так проворно и тихо, что даже мыши в подвале не шелохнулись.

Вернувшись к Серому, она набрала из-под крана воды в пивную банку, валявшуюся на земле (искусство выживания, не иначе!). Как смогла, промыла и обработала его раны, даже руку перевязала. И всё время тихонько приговаривала, как маленькому: «Всё пройдет, всё заживет». Запихнула ему в рот таблетку анальгина, дав запить из той же банки. А потом долго сидела рядом, укрыв Серого своей старой кофтой и положив его голову себе на колени.

И действительно, всё прошло и зажило: ей было двенадцать, ему четырнадцать – почти дети, но у каждого своя, отдельная жизнь. В них просто жила удивительная детская способность быстро забывать обиды и залечивать раны. Ирка была уверена, что они оба забыли о случившемся. Серый же, на какое-то время, стал для нее настоящим другом. И, особо не сближаясь, как-то так – на расстоянии, он помогал и оберегал.

А вот подруг у Ирки так и не появилось. Девчонки казались ей злыми и завистливыми – хотя чему, интересно, было завидовать? – а те в свою очередь считали Ирку занудой. И это было неудивительно: их миры почти не пересекались. Пока сверстницы курили за углом и щеголяли крепким словцом, Ирка жила книгами, мечтами и фантазиями – вот такие разные интересы. А еще она часто пыталась представить, как же выглядит жизнь «обычных» детей после школы?

Наверное, они приходят домой, обедают, смотрят телевизор, делают уроки, а потом бегут гулять. Вот только Ирке так провести время удавалось редко. Да какой там редко – почти никогда! Обязательно какой-то кусочек выпадал из привычной картины дня, и идеальный пазл так ни разу и не сложился. То обеденный стол был пуст, то взрослые оккупировали комнату, отрезая путь к телевизору, то мама с очередным отчимом – третьим или четвертым – Ирка уже сбилась со счета – затевала шумную ссору. В такой обстановке об уроках не могло быть и речи.

В такие моменты Ирка хватала свои тетрадки и учебник, запихивала их в пакет и неслась из квартиры. Она забиралась на чердак, подтаскивала поближе к окну старый деревянный ящик, и встав на колени, принималась за домашку. Несмотря на пыль, затхлый воздух и неудобную позу она старалась изо всех сил.

Ирка, натура гордая и усердная, просто не могла смириться с двойками и тройками. Каждая выведенная буква давалась с трудом и сопровождалась тихим шепотом уговоров: «Не плакать!». Она упрямо выводила цифры, мечтая лишь об одном – как однажды навсегда вырвется из этих стен.

Вырваться, уехать… Однажды она робко доверилась Серому и поделилась своей тайной мечтой. И, о чудо, он не рассмеялся, а поддержал! Правда, его поддержка была суровой, словно наставления грозного учителя: учиться непременно хорошо, чтобы стать не просто умной, а по-настоящему достойной. Ирония судьбы заключалась в том, что сам Серый, этот будущий «достойный», учился кое-как и школу частенько прогуливал.

Когда справедливая Ирка, не удержавшись, ткнула его носом в этот факт, он лишь пожал плечами с видом философа, постигшего все тайны бытия: «Не всем, Ирка, дано быть умным, кто-то же должен и землю пахать». И тут же добавил, что «пашет» он ради больной матери, потому что, кроме него, ей некому помочь. Где и кем именно трудился Серый, оставалось загадкой, окутанной туманом его молчания. Но одно было ясно: этот «землепашец» не забывал и о своей юной подруге и постоянно Ирку подкармливал – то сникерс из кармана достанет, то ватрушку принесет, а однажды даже притащил шаурму. Вот где вкуснятина! Конечно, они разделили ее поровну, по-дружески.

Ирка помнила, как в детстве они с Серым любили мечтать и загадывать желания, всегда одно и то же: «Много-премного денег!»

– А сколько это – «много-премного»? – с детской непосредственностью спрашивала любопытная Ирка, сидя рядом с ним на кособокой лавочке и размахивая ногами.

– Это когда не нужно даже думать, сколько их у тебя. Они просто есть, и всё, поняла, малая? – пояснял Серый.

Ирка верила ему безоговорочно, хотя в голове не укладывалось: как это, «совсем не думать»? Неужели есть такие дураки, которые не думают и не мечтают о них? О деньгах в их компании думали все и только о них и говорили. Темы разговоров были предсказуемы, как расписание электричек: где бы урвать побольше, чтобы накупить горы всего вкусного и блестящего А еще – как бы накопить на билет и сбежать из этого серого, унылого города, где даже небо кажется выцветшим, туда, где и солнце ярче, и трава зеленее, а люди, кажется, не пытаются вытащить у тебя кошелек из кармана при первой же встрече.

Это уже потом, когда Ирка повзрослела, сменила школьную форму на поварской колпак кулинарного колледжа и, в самом деле, наскребла денег на билет до Москвы, она поняла, насколько иной может быть жизнь. И да, своими глазами увидела тех самых «недумающих». Оказывается, есть на свете люди, которые живут вполне счастливо, не вздрагивая при виде ценников.

Какое-то время Ирка и сама примерила эту роль. Начав с суровых будней в столовых, где котлеты были тверже гранита, она наконец нашла свое место в кафе, где ароматы вкусных блюд, свежей выпечки и крепкого кофе смешивались с тихой музыкой и смехом посетителей. Каждый день самостоятельной взрослой жизни в Москве был для нее как маленький праздник: она не просто зарабатывала, она наконец-то начала дышать.

Деньги появились. Не сказать, что она стала Рокфеллером, но ей хватало. Больше никаких голодных обмороков, как в детстве! Она могла позволить себе платье, от которого кружилась голова, косметику не «с рынка», поход с подругами в театр или на концерт, а иногда – о, роскошь! – просто купить букет цветов по дороге домой, просто так, без повода. Потому что… захотелось! Это было не богатство в привычном понимании, это была свобода. Свобода от вечной тревоги, от унизительного подсчета копеек и от липкого ощущения собственной никчемности.

Иногда, уютно устроившись в кресле с чашкой кофе, Ирка мысленно возвращалась на ту самую покосившуюся лавочку к Серому. Вот уж кто всегда был одержим «золотым тельцом»! Когда она сбежала в столицу, у его матери уже не было сил бороться с болезнью, а сам Серый в очередной раз «гостил» в колонии – уже второй срок. Их пути разошлись и больше не пересекались.