- -
- 100%
- +
Василиса ещё разок сунулась в узкое окно-бойницу – проверить, не едут ли уже за ней. Не ехали. Она с самого утра места себе не находила и слонялась из угла в угол, меряя размашистыми неженственными шагами гулкую келью и мысленно представляя себя в загадочной Москве, а матушка Анна каждую минуту заглядывала в каменный мешок и велела успокоиться. А что толку? Василиса еле сдерживала дрожь от сладостного предвкушения.
Её воспитывали быть покорной и угождать хозяину, так что их будущая встреча занимала все мысли целиком, она даже сидеть не могла. Матушка Анна в очередной раз тяжко вздохнула, показывая, что недовольна подопечной, и вдруг выдала долгожданное:
– Едут. Собирайся.
А что собирать-то? У Василисы одежда простая, домотканая, что с утра дали, то и надела, воспитанницам иное не положено, а уж в столице ей выдадут то платье, какое хозяин прикажет. Норов им прививали кроткий, чтобы глаза поднять не смели без нужды и чтобы радовались любому знаку внимания, а хоть бы и простой улыбке от хозяина, что уж говорить про дорогие подарки – это как и если ему вздумается.
Впрочем, на любые шмотки Василисе плевать с высокой колокольни, на хитроумные блестящие автомобили, порой привозившие важных гостей в монастырь, тоже плевать, её жадно интересовало другое – как устроена столичная жизнь, о чём думают и говорят тамошние люди и как они пользуются своей драгоценной свободой. И именно сегодня хозяин должен был забрать её отсюда, так что Василиса готова была лететь туда на крыльях, а хоть бы и ползти, если придётся.
Но не пришлось. Из-за куцей рощи за полем показался незнакомый автомобиль, ловко вильнувший на крутом повороте у изгиба речки, прыгнувший через заранее опущенный мост и нырнувший под серые стены монастыря. Василиса только сейчас выдохнула и задрала голову, встретившись с укоризненным взором матушки Анны. Та чему-то кивнула и скрылась, гремя ключами и цепями и спускаясь по винтовой лестнице к выходу из кельи.
Вдалеке затих мотор и Василиса услышала, как посланник хозяина негромко позвал матушку. Та была чем-то недовольна, но их голоса медленно и верно приближались. Наконец засовы заскрипели и в приоткрывшейся дыре в двери мелькнули знакомые цепи. Василиса послушно высунула наружу оголённые кисти, чтобы матушка могла сковать её руки, но низкий мужской голос твёрдо произнёс:
– Этого не надо. Выпускайте так.
– Как это? – возмутилась матушка. – Нельзя же без цепей!
– Справимся, не впервой, – уверенно возразил посланник и Василиса восхитилась, как смело он спорил с матушкой. Она бы никогда не посмела перечить, а этот человек вон как легко возражает, словно так и надо.
– Не положено, – стояла на своём матушка, – за нашими стенами вы отвечаете за неё, а здесь – я.
– Как хотите, – ровно ответил посланник и Василиса услышала, как браслеты щёлкнули вокруг её запястий. Металл был до жути холодный, обжигающий, точно матушка нарочно подержала цепи на леднике, но Василиса даже не поморщилась. Какая разница, если совсем скоро она уедет в Москву? А матушка навсегда останется здесь со всеми своими злобными методами.
Дыра закрылась, а дверь, напротив, распахнулась, и Василиса шагнула в коридор.
Посланник – высокий мускулистый парень с обгорелым на солнце спокойным лицом, но гораздо моложе, чем она ожидала. Он цепко осмотрел «посылку» и скомандовал неожиданно мягко:
– Ну, здравствуй, Василиса. Сейчас мы поедем в Москву, ты же не доставишь нам неприятностей?
Василиса упёрла глаза в пол и кивнула, стесняясь общаться новым мужчиной при матушке.
– Ну вот и отлично, – он развернулся и пошёл к выходу, а Василиса послушно засеменила следом, стараясь придать себе максимально угодливое выражение. Матушка не отставала, а цепь разомкнула только тогда, когда Василиса оказалась в бронированной клетке в машине.
– Прощай, – скупо обронила матушка Анна и сразу зашагала к воротам монастыря, даже не обернувшись сделать вид, что интересуется ответным прощанием и что будет скучать по воспитаннице.
Василиса устроилась на мягком кресле по центру клетки и вздохнула полной грудью – неужели это правда? Неужели она едет к хозяину?
Посланник внимательно смотрел на неё в зеркало заднего вида и молчал, и на этот раз Василиса смело встретила мужской взгляд, не стушевалась. Он помолчал ещё с минуту, изучая девушку, а потом тронулся и набрал на телефоне чей-то номер, чтобы сказать короткое:
– Я забрал её.
Неприкованная к креслу Василиса свободно глазела по сторонам, благо изнутри окна в машине прозрачные, а решётки совсем не мешали. Дорога после монастыря пошла вдоль реки, а потом свернула в глубь бескрайнего леса, и Василиса заскучала – деревьев ей и дома хватало, а диковинные города всё никак не начинались. Что делать, пришлось снова тайком присматриваться к водителю.
Вдоволь налюбовавшись на широкие плечи и почти коричневую от загара шею с вызывающей полоской белой кожи у края коротко стриженных волос, Василиса принялась сверлить взглядом маленькое зеркало над лобовым стеклом, но посланник хозяина следил за дорогой и будто бы не замечал пристальное внимание от сопровождаемого ценного груза. Наконец ей надоело его безмятежное спокойствие и она решилась прервать молчание. Матушки здесь нет, так чего бояться? А хозяину только лестно будет узнать, что она торопится, спешит к нему на всех парах.
– Скоро приедем? – она надеялась, что прозвучало по-деловому, а не как от неотёсанной девчонки, впервые попавшей в реальный мир. Но кого она обманывает? Посланник не мог не знать, каковы были её детство и юность, раз она – избранная в дар московскому хозяину. Им запрещалось выходить за стены монастыря, разве что с короткой цепью на руках и ногах и только до речки: посидеть на песчаном берегу да послушать шелест воды каким-нибудь особым летним днём, когда нет ветра и на небе ни облачка.
Нет, она не дура безграмотная, их обязательно всему учили, чтобы будущему хозяину не пришлось стыдиться перед другими. Василиса и языки знала, и писала неплохо, и физикой с химией страстно интересовалась за неимением других занятий и наук, да вот применить навыки до сих пор случая не предоставлялось. Зато людей она почти не встречала, кроме матушки Анны, ясен пень, ну и кухарки с двумя мальчуганами, немого кузнеца и многочисленных служек. За исключением самой матушки, никто с Василисой не смел и рта раскрыть, не считая босоногих деревенских детишек, дразнивших её чудищем и страшилищем, так что поговорить по-человечески она была не мастерица, а одними книгами, да аудио и видео записями сыт не будешь.
Водитель чему-то усмехнулся, но ответил вежливо:
– Нам ехать десять часов.
– Спасибо, – Василиса постаралась не выдать разочарование, но парень всё понял.
– Леса скоро закончатся, но мы поедем по трассе мимо городов.
– А правда, что в городах люди ходят, куда им вздумается?
Водитель проглотил смешок.
– Даже слишком.
– Как это – слишком? – искренне изумилась она. – Разве может быть слишком?
– Иногда это бывает опасно, – скупо обронил посланник и отвёл глаза.
– Не одобряете? – догадалась Василиса. – Тогда почему не стали меня сковывать? Вдруг я…
– Справлюсь, – самоуверенно заявил молодой мужчина и Василиса ревниво нахохлилась, сочтя подобный ответ за пренебрежение, но долго не выдержала, заново ухватившись за возможность порасспрашивать про городские порядки.
– А вы знакомы с моим хозяином? В смысле, лично встречались?
– Да, – коротко бросил водитель.
– Хорошо его знаете?
– Да.
– И какой он? – мечтательно выдохнула Василиса. – Красивый, наверное?
Посланник хозяина издал странный звук, будто подавился.
– Тебе виднее.
– Так я же его ещё ни разу не видела! Вот если с вами сравнить?
– Твой хозяин очень хорош.
– Но насколько он хорош? Великолепен? Ослепителен? – затаила дыхание Василиса.
– Ты себе даже не представляешь, насколько.
– Ого! Как думаете, а я для него достаточно красивая? Он не будет разочарован?
Кажется, последним вопросом ей удалось пробить брешь в броне, что-то новое появилось в голосе.
– Ты себя в зеркале хоть раз видела?
– Вообще-то, у нас нет зеркал, даже стёкол нет, сплошные сквозняки. Зимой бывает морозно, но мы не знаем своё отражение.
– А река? Вода в бочке?
– Вы когда-нибудь пробовали рассмотреть себя в реке? Не хуже и не лучше других внешность выходит. Глаза на месте, нос и уши вроде тоже.
– Хозяин не будет разочарован.
Водитель поправил зеркало и она перестала отслеживать выражение, с которым тот косился назад. И что это значит? Она страшная? Или так и должно быть? Поэтому им зеркала не положены? Раньше Василисе не приходилось волноваться о таких пустяках, но реакция посланника её безмерно расстроила, отравив радостное предвкушение.
Удержать неприличный возглас всё же не удалось, в городе Василиса позорно прилипла к стеклу, глазея на бредущих по тротуарам девочек, девушек и женщин любого возраста – без охраны и признаков стеснения от данной им свободы. Они шутили, болтали, смеялись или сосредоточенно разговаривали по телефону, ну и вопрос вырвался как-то сам собой:
– Почему они не боятся? Такие счастливые с виду…
– Они тебя не видят, – объяснил водитель, поймав её растерянный взгляд на светофоре, – снаружи стёкла зеркальные. А если бы и разглядели, всё равно не сообразили второпях.
– Так они не знали, что меня должны привезти сегодня?
– В Москве живут несколько миллионов человек… Вряд ли сказали каждому. Кому нужна паника? Меньше знаешь – крепче спишь.
– Ясно, – Василиса важно кивнула и снова вылупилась на летящий мимо многолюдный тротуар с нарядными витринами, но вообще-то в голове не укладывалось, как её приезд мог быть мелким, незначительным событием для горожан. Не то, что бы она чувствовала себя уязвлённой, но люди снаружи были слишком уж беспечны.
– Хозяин предпочитает действовать скрытно, – серьёзно добавил мужчина, – чтобы избежать случайных жертв.
– Но какой тогда смысл, если никто обо мне не знает? – Василиса мимоходом ковырнула мягкое кожаное сиденье ногтем большого пальца и испуганно приладила руки на колени, маскируя оплошность.
– Смысл есть, просто ты ещё не разобралась… как тут всё организовано.
– Но обязательно разберусь, – пообещала скорее себе, да и бесцветный отклик от крутящего руль собеседника не позволял развернуть дискуссию.
Машина проехала через арку – охранники загодя подняли шлагбаум, потом сами собой разъехались внушительные ворота и они остановились во внутреннем дворе огромного здания-каре. В одинаковых строгих окнах не мельтешили, но Василисе почему-то подумалось, что там полно вооружённых мужчин, похожих на служек из её монастыря. И сердце защемило от тревожного предчувствия, что её переезд – лишь география, а суть останется прежней, вечная жизнь в заточении.
Водитель любезно открыл перед ней дверь и провёл к боковому входу, минуя вытянутых по струнке мордоворотов в чёрных костюмах. Судя по выпуклостям на ткани, те и правда были прилично вооружены, но все они делали вид, что ничего не происходит, напрочь игнорируя гостью. Даже бровью не повели, вот это выучка.
Остановились в комнате с гигантскими креслами вокруг крохотного и слишком хрупкого столика. Тяжёлые плотные шторы были задёрнуты, но приглушённый свет от высоких бронзовых светильников разбавлял полумрак, усиливая сходство с главной трапезной монастыря, куда Василису иногда допускали.
Посланник хозяина неопределённо указал на ближайшее кресло и сразу пошёл к выходу, а Василиса вдруг занервничала и схватила того за рукав. Мужчина, надо отдать ему должное, не вздрогнул от ужаса, но нахмурился и вполголоса шепнул ей в лицо:
– Ты чего? Испугалась? Не бойся. Жди здесь. Он скоро придёт за тобой.
– А ты? Где ты будешь? – её тирада прозвучала поистине жалко, да и на «ты» она перешла совсем уж внезапно.
С какой стати присутствие какого-то там посланника внушало ей уверенность? Однако оставаться одной перед знаковой встречей с хозяином почему-то не хотелось, как бы глупо это не выглядело. Сейчас за ним закроется дверь и она, вероятно, никогда больше не увидит этого странно спокойного человека. Конечно, причина в распространяемой вокруг волшебной ауре безмятежности, торопливо заключила Василиса.
– Как твоё имя? – неожиданно властно потребовала она, но посланник не поддался напору.
– Неважно, – он аккуратно вытащил край рукава из захвата, отступил к выходу и чуть горько добавил, – всё уже неважно.
Василиса сердито сомкнула губы и без сил рухнула в кресло.
Одна дверь захлопнулась, но в тот же миг с противоположной стороны распахнулись высокие двустворчатые двери. Она подняла голову и задохнулась от раздавивших её эмоций.
Поклонение, восторг, желание угождать и повиноваться – всё сплелось в тугой комок, жаждущий вырваться из её бренного тела.
Он просто стоял в проёме и чуть насмешливо рассматривал, мысленно ощупывал гостью, проникая в каждую клетку, а Василисе казалось, что она напрочь потеряла способность управлять собственными конечностями, так её проняло. С рождения Василису растили, как исключительно покорную рабыню, но до сих пор она даже и не подозревала, что можно до такой степени лишиться воли, что раньше у неё было хоть какое-то подобие выбора, а теперь все её помыслы сосредоточены лишь на нём, единственном и неповторимом хозяине. А самое страшное, что ничего из этого она не боялась, не чувствовала ни малейшей потери – кроме той, что хозяин сейчас отвергнет её и отправит обратно из Москвы в монастырь. Такой позор и такую потерю уж точно не пережить.
Наконец Василиса собралась и выдала почти складно:
– Хозяин, я счастлива прибыть к тебе.
– Тебя не учили вставать, когда я вхожу? – мужчина вальяжно оттолкнулся от дверей и плавно перебрался поближе, к её креслу.
Василиса подскочила вверх, как разом высвободившаяся пружина, и почти упёрлась в серо-голубые глаза на холодном и очень красивом лице. Он смотрел свысока, а каждый мускул идеально сложённого тела выдавал невольное превосходство, точно ему было тягостно принимать в подарок девушку, но положение обязывало.
– Я… прости, не знала, но учту на будущее.
Кажется, спазм в горле прошёл и она начала вдыхать воздух маленькими неровными порциями.
– Надеюсь, – он вроде бы бросил изучать девичью внешность и теперь оценивал то, что и как она говорила, – тебя расхваливали. Не перехвалили?
– Не мне судить, – потупилась Василиса и чуть присела в поклоне, но потеряла зрительный контакт и взмахнула ресницами, возвращаясь к преданному восхищению.
Он ещё больше наклонил голову и чёрная прядь упала на высокий лоб, а Василиса потянулась поправить хозяину причёску, но тот отпрянул.
– Не трогай без разрешения.
– Прости…
– И не надо постоянно извиняться. Во что тебя вырядили? Это мешок?
– У меня нет приданого, хозяин. По традиции нас…
– Да знаю я традиции, но нельзя же присылать девушек в отвратительном рубище? О чём они там думают? Я же не робот, неужели нельзя проявить немного изобретательности и выдумки? С таким-то финансированием. Жадные и упёртые ханжы, вот они кто.
– Эти замечания можно передать матушке Анне, наверняка она…
Ещё чуть-чуть, и паника накроет девятым валом. У Василисы онемела спина и вдоль позвоночника выступила испарина, но она продолжала стоять и смотреть прямо в глаза своему мужчине.
– Ага, а толку? – посетовал он и принюхался. – Тут-то уже здесь. А душ? Тебя хоть помыли перед дорогой?
Василиса вспыхнула от стыда.
– В монастыре баня раз в неделю. Последний раз была в пятницу.
– Я так и понял, – хозяин взял её подбородок двумя пальцами и приподнял, так что кончики носов почти соприкоснулись, – а ну-ка марш мыться.
– Где я могу помыться, хозяин? – с готовностью откликнулась Василиса, нещадно давя возмущение в зародыше. Она-то в чём виновата? Это всё матушка Анна, чтобы её черти забрали.
Мужчина убрал руку и Василису охватило разочарование. Её отсылают? Мыться? Не так она представляла их встречу. Но главное то, что её, кажется, оставят. Хвала Древним, она всё-таки нужна хозяину.
– Вон там, – он махнул туда, откуда пришёл, – тебе всё покажут.
– То есть это будешь не ты?
Он нервно и резко рассмеялся.
– Что? Я? Василиса, а ты ничего не путаешь, часом? По-моему, это ты должна слушаться меня, а не наоборот. Кто кого собрался мыть?
– Мы можем… – она не смогла закончить фразу, но пунцовая краска залила даже шею.
– Тебе придётся очень и очень постараться, чтобы я позволил тебе приблизиться настолько близко, – он навис над девушкой, превращая её в робкую овечку подле волка.
Последние два слова были сказаны столь глубоким бархатным баритоном, что Василиса окончательно оробела, как загипнотизированная от ужаса мышь, а не овца. Он сделал шаг в сторону, широким жестом приглашая ступить на порог покоев, и девушка стремглав бросилась прочь, подобрав обрезанный край платья.
Вопреки ожиданиям, здесь не было кровати, а только столы, беспорядочно расставленные стулья и бумажные книги на полках от пола до потолка. Она успела испугаться, что над ней посмеялись, как вдруг на противоположной стене отъехала секция, открывая потайное помещение. Оттуда потянула сыростью и сочными цветочно-пряными запахами, и Василиса шмыгнула в щель.
И остолбенела, разглядев там одетую в шёлковый халатик молодую женщину, сидящую нога на ногу возле трюмо.
Она была красива и знала об этом. Василиса никогда раньше не видела такой холёной и гладкой кожи, даже у матушки Анны запястья были грубее и суше, а ведь та грязной работой не занималась сроду, поручая всё на свете служкам или монастырской кухарке. Женщина не спеша оглядела ворвавшуюся к ней Василису, особенно остановившись на скудном одеянии, и состроила капризную мордашку вместо приветствия:
– Что вылупилась? Никогда голую женщину не видела?
Вообще-то халат искусно прикрывал всё положенное, но облегал весьма пышные формы в столь выигрышной манере, что Василиса почувствовала себя худющей дурнушкой на её фоне.
– Э-э-э… Меня зовут Василиса, а вы кто?
– Да знаю я, кто ты, – с досадой пропела женщина, – наслышана. Ожидала большего, если честно, – она выразительно зыркнула на босые и чуть замызганные ступни гостьи, до смешного контрастировавшие с её мягкими и будто фарфоровыми ножками, – а меня зовут Инна, и я его девушка, кстати. Ты хоть в курсе, что это значит?
Поскольку Василиса по праву считала себя девушкой хозяина – он принял её, не отослал назад – разбираться с конкурентками можно и позже, когда смекнёт, что к чему. Ссора с местной красавицей, к тому же явно более опытной? Нет уж, лучше постараться угодить ему по-максимуму.
– Хозяин велел мне помыться, – только сейчас Василиса разглядела разнообразные сантехнические чудеса из благородного матового сплава. В монастыре они мылись с помощью нагретой в ведре воды, так что разбираться с этим богатством придётся срочно, но Инна явно не торопилась обучать её, Василису, всем премудростям.
– Ну так мойся, – женщина величаво махнула на огромную белоснежную ванную, что была гораздо больше той бочки, в которую набирали воды для самой матушки, – кто тебе не даёт? Только не заляпай тут всё, ненавижу разводы.
– Я уберу, – пообещала Василиса, хотя как отскрести блестящие поверхности до столь идеального состояния, она не представляла даже приблизительно.
– Ты? Не смеши, для этого есть прислуга. Просто не разбрасывай волосню, не плещись и не топчись зазря мокрыми лапами. Лады?
Василиса робко сунулась к кранам и покрутила один из них – из хромированной лейки плеснуло горячей водой, девушка взвизгнула от неожиданности, а пол и стены обдало фонтаном брызг. Инна всплеснула руками и ринулась исправить ситуацию. С кислым выражением она всё-таки показала, что и как работает, а напоследок скептически оглядела гостью и заключила с железной уверенностью:
– Высеки у себя на лбу, тебя допустили в святая святых только потому, что так принято. Чёртовы традиции Древних! Но больше ты здесь не окажешься, так что запомни всё хорошенько, навсегда впечатай в память, пригодится долгими зимними вечерами для фантазий, поняла? Это твой первый и последний визит в его спальню.
– А где кровать-то? – против воли усмехнулась Василиса. – Я пока только книги видела.
Инна разозлилась.
– Проход в спальню тебе точно больше не понадобится, и не мечтай. Он мой мужчина, а я своё не отпускаю. Держись от него подальше, целее будешь.
– Он и мой тоже, – с прохладцей заметила Василиса. Чем больше горячилась эта роскошная по всем параметрам женщина, тем сильнее успокаивалась Василиса – будь та действительно уверена в себе, не стала бы угрожать и запугивать.
– Твой?! Ха-ха-ха, – фальшиво рассмеялась Инна, – да что ты знаешь о мужчинах? Он любит меня и только меня, а с тобой… Просто дурацкий и никому не нужный ритуал, глупая традиция… Ты всего лишь страшилище для тех, кто посмеет бросить вызов его семье.
– Но он должен будет… Должен будет заявить свои права на меня.
– О, он заявит, – выплюнула рассвирепевшая женщина, – но удовольствие не получит, а ты постарайся в этот момент не думать обо мне и о том, сколько удовольствия дарю ему я!
– Удовольствие? – Василиса скинула тряпки и встала во весь рост, по колени погрузившись в тёплую и божественно приятную воду. Похоже, открывшееся зрелище неприятно поразило Инну, потому что та обиженно застыла с разинутым ртом. – Я подарю ему куда больше, чем банальное удовольствие, и хозяин никогда и ни за что не сможет от меня отказаться.
Инна развернулась и на всех парах вылетела из комнаты.
После горячей воды Василиса расслабилась и смело выглянула наружу в поисках хозяйской спальни. Позорно сбежавшая соперница уже не представлялась такой уж катастрофой, ведь теперь и её собственная кожа пахла чем-то сладким и будоражащим – она щедро полила наполненную ванную найденной на полке ароматной жидкостью, а помятую грязную одежду на чистое надевать побрезговала. Сегодня разве что ленивый не обругал её скромный монастырский наряд, так что девушка просто завернулась в безразмерное полотенце и юркнула в кабинет, заранее ругая архитектора за склонность устраивать тайники на ровном месте.
Где искать спальню, она понятия не имела, и втайне надеялась, что хозяин поджидает за дверью. Сумерки уже сгустились в плотный кисель и свет из-под абажуров выхватывал лишь роскошные и, увы, совершенно пустые кресла, так что Василиса подоткнула полотенце над грудью и растерянно прошлась вдоль рядов книг. Много было таких, которые она отродясь не видывала, и Василиса с трудом поборола порыв бросить всё и усесться за чтение – это успеется, мстительно отметила она, ведь ревнивая Инна обещала ей долгие зимние вечера.
Один трактат всё же заинтересовал – что-то насчёт магической защиты от Древних, и Василиса подцепила тяжёлый том ногтем, чтобы достать старинный даже для монастырской библиотеки фолиант. Тот цепко держался за таких же старых и пыльных соседей, шершавые обложки притёрлись одна к другой и не хотели выпускать драгоценную добычу, ну и пришлось дёрнуть посильнее, а полотенце некстати соскользнуло к ногам.
– Ого, – сдержанный мягкий баритон раздался из дальнего угла, где кто-то предусмотрительно выключил светильник, и Василиса замерла в нелепой позе, – да ты не такая уж и дурнушка, если отмыть как следует.
– Ты здесь? – глупо пролепетала она, поднимая чуть ли не до подбородка необъятную махровую ткань.
– А где ещё мне быть? – в полумраке проступил аристократический профиль с лёгкой горбинкой, и Василиса наконец узнала небрежный силуэт хозяина. Он всё-таки ждал её! Зря переживала.
– Я готова, – она немного колебалась, следует ли оставить полотенце как есть или пора продемонстрировать себя во всей красе.
– Кто бы сомневался, тебя с рождения готовили к нашей встрече.
– А тебя нет? – Василиса решила оставить полотенце на потом, но шагнула на низкий и отчасти хищный голос.
– Меня? – хрипло и с заметной горечью засмеялся хозяин. – Ты даже представить себе не можешь, к чему именно готовили меня.
– Расскажешь? – она достигла освещённого края комнаты и замерла перед полулежащим в кресле мужчиной.
– Тебе? Да что ты в этом понимаешь? – он приподнял спину навстречу девушке, но так и остался сидеть, так что Василиса опустилась на колени. – Наша семья веками борется за выживание, а это дорого стоит. Иногда слишком дорого.
– Ты бы удивился, насколько знакомо подобное звучит для меня.
– Пожалуй, – снова громко засмеялся он, но Василиса уловила лишь разочарование, – ты в той же ловушке, только с другого полюса. Действительно, какая ирония, раньше я не задумывался в таком ключе.