Женщина для хозяина

– Ты там не утонула?

– Не-а, – Василиса с шумом вынырнула и потоки воды устремились вниз по мокрым волосам и плечам. После монастыря такая тёплая и уютная ванная была ей в диковинку, да и запираться в помывочной не позволяли, но задержалась она не из-за этого.

– Ладно, – Костя ненадолго замолчал, а потом продолжил более серьёзным тоном, – просто хотел убедиться, что ты не передумала.

– Нет, конечно! Уже иду! – бодро крикнула Василиса и схватилась за полотенце – а вдруг он войдёт? Вдруг замок его не остановит? Хотя теперь-то глупо трястись.

Наспех закончив с вытиранием, Василиса с ужасом уставилась на собственноручно выбранную шёлковую пижаму вроде той штучки, что была на Инне. Полупрозрачная вещица с ворохом кружева что-то не прибавляла уверенности, а ведь в магазине Иван деликатно стоял поодаль, чтобы не смущать чужую невесту, и тогда ей казалось, что безумный план сработает, но сейчас… Сейчас она не знала, как показаться Косте. Вся смелость куда-то испарилась. Начисто.

Наконец она выскользнула в спальню, глупо надеясь, что он выключил свет, отвернулся или вовсе заснул. Ничего подобного! По пояс прикрытый одеялом хозяин полусидел на кровати, откинувшись на задранные подушки и гостеприимно оставив ей ровно половину лежбища. Он одобрительно хмыкнул, изучив обновки, и похлопал рядом с собой, приглашая присоединиться.

Василиса отбросила робость и пошла к нему, пританцовывая от нетерпения, но потом сдулась и чуть не споткнулась у откинутого полога.

– Не знал, что волчиц подводит чувство равновесия. Или ты меня боишься?

В его глазах отражался и неверно мерцал приглушённый свет нескольких бра, но она уловила главное – хозяин пытался разрядить обстановку, сгладить неловкость. Ему самому до ужаса непривычно делить постель с такой, как она. С волчицей.

Он тоже не уверен в себе.

– Это не страх, – Василиса устроилась рядом, повторив его позу почти полностью – ноги вытянуты и переплетены, а руки лежат поверх одеяла. Как два сфинкса.

– Но что тогда? Тебя напрягает присутствие мужчины?

– А тебя нет? То есть, я тебя ни капельки не смущаю?

– Этого я не говорил, – хозяин внимательно оглядел её подсвеченный профиль, – ты намного эффектнее многих красоток, которые тут побывали.

– Не хочу о них думать и говорить, – вздохнула Василиса, – да и ты мне запретил, помнишь? Ни слова о твоих женщинах.

– Логично, – легко согласился хозяин и подобрал колени, – но всё-таки мне интересно, как это работает? Ты же должна… ну… испытывать ко мне необыкновенную привязанность?

– И я испытываю. Ещё как! – Василиса провела по тыльной стороне своей ладони подушечками пальцев. – Хозяин для волчицы – это как… как центр мироздания. Лучший из лучших мужчин.

– Даже так? – Костя присвистнул. – Но как же тогда ты согласилась на эту роль? Ты не кажешься покорной овечкой, уж извини. В тебе есть мощь волчицы, а тебе велели быть комнатной собачонкой. Разве ты этим довольна? Жалкие объедки вместо настоящего пиршества зверя.

– А у меня есть выбор? – она повернула голову и открыто встретила его растерянный взгляд.

– Да… да, пожалуй. Знаешь, я не хочу тебя обижать. Ты мне нравишься не только внешне, и как же здорово ты держалась на приёме, как отшила журналистку! Я бы хотел иметь такую девушку, как ты… В иных обстоятельствах я бы…

В отчаянии он обхватил колени руками.

– Что тебя гложет? Руслан? Лида? Отец? Будущая охота? Поделись со мной.

Хозяин стиснул кулаки и посмотрел уже жёстче.

– Ты всё время будешь рядом со мной на охоте.

Василиса не услышала вопросительной интонации, но на всякий случай кивнула.

– Буду. Раз ты так хочешь.

– Не упускай меня из виду, поняла?

– Да. Там будет опасность для тебя?

– Для меня? – он хохотнул. – Нет, для меня – никакой. Не думай об этом так. Вся соль волчьей охоты в том, чтобы высвободить тёмные инстинкты, направить их в правильное русло.

– Чьи инстинкты? – зачем-то зашептала она.

– Как это – чьи? Твои, разумеется. Ты же у нас волк, вот и будь им. Повеселись на славу.

– А ты?

– А я докажу, что имею право быть наследником чёртовой империи зла.

Когда Василиса проснулась, хозяина уже не было рядом и постель остыла, а завтрак пришлось провести в гордом одиночестве. Она жила здесь всего две ночи, но постепенно привыкала есть в кабинете, как затворница, и не обращать внимания на бессловесную прислугу. Даже начала подозревать, что их нарочно набирают из немых и глухих.

В монастыре ей часто совали миску с остывшим варевом через окошко в двери, а потом забирали, так что отсутствие общества было привычным, но особняк явно гудел за этими стенами – в отдалении слышались приготовления и перешёптывания. Охота обещала быть масштабной.