Командировка в Индию

Ходовые испытания

Лиза давно ждала выхода в море. Даже не верится, что с борта корабля, ушедшего несколько лет назад с Балтики в далекое плавание, она будет любоваться Индийским океаном, и свежий ветер тропических широт будет хлестать ей в лицо. После нескольких месяцев жизни в этом городе, который пыхтел и смердел своими бесчисленными старенькими авто, тысячами мелких и десятками крупных производств она, наконец, вдохнет свежий ветер.

И вот настал этот день – утренняя дымка, причал, все поднялись по трапу на кормовую часть, отсюда Лиза могла бы пробежаться по главной палубе до носа с закрытыми глазами; она знала этот корабль до каждого винтика, но теперь здесь все стало чужим. Главный коридор был наполнен неприятными запахами индийского общежития, в кубриках на стенах пестрели картинки с портретами болливудских звезд, амулеты и всякая мишура, а матросы, встречающиеся на пути, косились то ли с недоверием, то ли с испугом.

Когда все пятеро русских специалистов расположились в кубрике, Роман через индийского офицера получил приказ о том, что женщина должна покинуть корабль.

– Это наш переводчик, и она пойдет с нами, – ответил он безапелляционно.

Офицер удалился, но через несколько минут вернулся и сказал, что штабное начальство категорически возражает.

– Ах так, – проявил характер Рома, – тогда мы тоже сойдем на берег. Проводите испытания сами. Мы против дискриминации, в России на кораблях в числе индийских специалистов я видел женщин, а почему наши не могут?

Уже отдавали швартовы, офицер убежал и через несколько минут вернулся – начальство, видимо, покачало головой и смирилось. Лизу разместили в лазарете. Она оставила там свой рюкзак и вышла на корму, присела на кнехт14, любуясь удаляющимся городом, и тут же почувствовала на себе чей-то взгляд, обернулась – вдоль борта шел ошарашенный матрос. «Ах да, – вспомнила она, – на кнехте сидеть нельзя, это же голова боцмана по флотским понятиям. И у них, видно, тоже».

В нескольких километрах от берега вода стала прозрачной, повеял свежий ветер, и Лиза дышала полной грудью, глядя вниз, туда, где вспенивалась морская пучина, и пузырьки воздуха устремлялись в сине-зеленую глубь, чтобы там растаять. Так началось плавание в Индийском океане. И как обычно, в одиннадцать часов раздалась знакомая команда «Джаван чай пью», что значило: «Команде пить чай». Чаек пили, как обычно, дважды – до полудня и в пять часов вечера.

Шли полным ходом, а к ночи встали на якорь. Роман вывел своих на палубу, проверял надежность установки после монтажа. Лиза не могла спать в такую ночь – на палубе горел прожектор, а прямо над головой расстелился млечный путь, звезды мерцали, как драгоценные камни, то ярко красным, то синим, то желтым и белым цветом. Вот уж, правда, говорят: «Небо в алмазах». На глубине подсвеченная прожектором вода переливалась голубыми и зелеными пластами. Мужики были заняты юстировкой оптических приборов, наводились по звездам, означенным в инструкции. А Лиза искала на чужом небе Южный Крест, просила показать ей созвездие, но всем было не до нее. Роман хмурился, он что-то проверял с инструментом в руках и тихо ругался. Со всеми вместе работал и Даня с раненым пальцем, и он ни разу не пожаловался, даже не поморщился, проверяя затяг соединений с динамометрическим ключом в руках. Наконец, Лизу вежливо выпроводили спать в лазарет.

Утром прибыли в заданный квадрат, и после раннего подъема и скорого завтрака началась подготовка. Стрельбы должны были производиться в широком диапазоне углов возвышения, то есть – с обоих бортов. Когда закончили с одного борта, оказалось, что со стороны другого, как ни в чем не бывало, расположились рыбацкие шхуны и лодки. С присущей простым индийцам непосредственностью рыбаки занимались своим делом, не обращая внимания на грохот пушек. Но что удивительно, с корабля никто не орал в рупор и не ругался, призывая немедленно покинуть опасную зону, наоборот, капитан связался со штабом и стал запрашивать другой квадрат для продолжения испытаний, идти туда пришлось больше трех часов.

Когда стрельбы закончились, с командного мостика спустился старый знакомый – коммандер Ачари, который возглавлял приемочную комиссию. В такую жару он был одет в черную форму и, как обычно, на нем были клоунские ботинки с высокими берцами. Увидев Лизу, он удивился и обрадовался, пытался с ней побеседовать, но за Ачари тянулась целая стая младших офицеров и старших матросов, горящих нетерпением начать дискуссию. Обсуждали результаты долго, отдав дань индийскому дискурсивному стилю с бессмысленными, по мнению Лизы, противопоставлениями и обобщениями.

На базу вернулись через два дня рано утром, завершив все запланированные испытания. Безо всяких буксиров подошли к борту стоявшего у стенки корабля и причалили впритык, как трамвай к остановке. Индийские моряки прирожденные мореходы. Они и в России причаливали без буксира. Правда, были огрехи, и однажды при сильном ветре они задели край пирса, что привело к материальному ущербу, но старый капитан тогда сказал: «Если наказывать моряков, то они будут бояться и утратят искусство мореплавания».

Плохое настроение

Добравшись до отеля, Лиза сначала погрузилась в ванну, наполненную ароматной пеной, а потом упала на свежезастеленную кровать и чуть не проспала обед. На раздаче уже не было ни мяса зебу, ни курицы, ни даже жесткой буйволятины, пришлось довольствоваться свежеиспеченной лепешкой с сыром и салатом. Потом она отнесла грязную одежду на соседнюю улицу в приемный пункт городской прачечной Дхоби Гат, и перед ужином направилась в бассейн, в такую жару очень хотелось поплескаться в воде, особенно после морского путешествия. Но вода в бассейне уже давно прогрелась и теперь не казалась постояльцам прохладной. Тут резвилась целая толпа: индианки в купальниках с юбками до колена, мусульманки, закутанные с ног до головы в тряпки, не сильно отличающиеся от паранджи; некоторые мужчины и вовсе не раздевались, подходили к краю бассейна и сигали туда в брюках и рубахе, а иные даже сандалии не снимали. Как на берегу индийской реки, где одновременно пьют воду, купаются, стирают и поят животных. Но никого, кроме Лизы, это не смущало. Возможно, все они понаехали из провинции на очередной праздник. Не было уже того уединения, как в зимние вечера, когда она плавала одна, если, конечно, не считать крошечных, как бабочка-шоколадница, летучих мышек, которые резво пикируя, заныривали в воду, чтобы напиться. Бывало, и летучие лисицы заглядывали, огромные, с размахом крыльев метра полтора, те самые, которые днем висят вниз головой, как черные груши, на обглоданных ветвях деревьев. А теперь, после океанских просторов, бассейн казался просто грязной лужей.

Войдя в свой номер, Лиза вдруг вылила свой гнев на горничную, которая там прибиралась. Горничная, вытирая пыль, опять расставила по-своему слоников на комоде.

– Зачем вы каждый раз переставляете моих слонов? – спросила Лиза.

– Мне кажется – так лучше, – невозмутимо, с милой улыбкой ответила индианка.

Распоряжаться личными вещами постояльца. Возмутительно! Но объяснять что-либо бесполезно. Эти фигурки навевали ощущение дома, и, ложась спать, она иногда подолгу смотрела на них и выбирала для каждой свою позицию. Последнее время отель все больше раздражал Лизу. Однажды она уронила серьгу, в поисках отодвинула кровать от стены – и ужаснулась. В недоступных местах жили мелкие жучки, а рядом с ними копошились какие-то микроскопические твари. Индийские пять звезд! Чего же ждать в вентиляционных ходах? Окна заперты, кондиционеры работают круглые сутки, и наверняка их никто не чистит. Даже пальто из синтетического нетканого материала, в котором она приехала, слиплось в шкафу от поселившихся на его поверхности микроорганизмов, и она с отвращением завернула его в пакет и выбросила. Как в тропическом лесу, никогда не знаешь, что и откуда выползет.

Горничной было предъявлено все, и про углы, в которых постоянно копится пыль, и про запертые окна, и про вентиляцию, где, наверняка, уже змеи ползают. Сначала та удивилась, потому что никогда не слышала от Лизы грубостей, и перед тем как покинуть комнату она в испуге вымолвила:

– Мэм, я раз в два дня меняю вам постельное белье. Если хотите, я буду менять каждый день.

Вся эта банда индийских слуг, вечно сплетничающих и обсуждающих постояльцев, представляла собой единый организм, и иногда Лизе казалось, что их жизнь даже более осмыслена, чем ее. Они жалеют и обучают друг друга, помогают не упасть на дно, не исчезнуть в огромной массе трущобников. Отель для них – это оазис в пустыне. Мысленно эти люди проживали жизни постояльцев, тома человеческой комедии. Они так подносили тапочки или банный халат, а тем более чашку специально заказанного кофе, как будто исполняли свою роль на сцене. Да, работа была их сценой, на которой они, полноценные и счастливые, блистали в этом отеле-государстве.

Нервозность усиливалась еще и от того, что уже который день не было вестей от Вихана, а она точно знала, что он на берегу. Чтобы успокоиться, Лиза зашла в ванную комнату, посмотрела на себя в огромное зеркало – вспомнила, как мать ее называла неряхой и чертовой куклой, а теперь она каждый день мыла голову, и ровные густые волосы цвета соломы, немного подхваченные заколкой на затылке, спускались на плечи. И маникюр, и педикюр, на которые она дома не желала тратить времени, тоже в полном порядке. Она надела свежую блузку и подошла к окну. Потом побродила по комнате, как будто ожидая гостя. Но никто не постучал в ее дверь и даже не звонил. Она вспомнила, как раньше в командировках, измотавшись за день на кораблях, она мечтала доползти до кровати и упасть. Теперь же все было иначе, вечера без Вихана были наполнены щемящей тоской – не сотвори себе кумира. Ни Индийский океан, ни компания сослуживцев и походы по магазинам, ни новые впечатления от города – ничто не могло оторвать ее от грустных мыслей. Она снова переставила своих слоников и поглядела в окно. Недавно прошел дождь, хотелось распахнуть наглухо закрытые створки, высунуться наружу, вдохнуть еще висящую в воздухе свежесть. И чтобы скинуть накопившееся напряжение, она пошла прогуляться. Муссон принес относительную прохладу по вечерам, краткие ливни приглушили неприятные запахи береговой помойки, и Лиза теперь каждый вечер выходила подышать. Она так примелькалась на набережной, что завсегдатаи вечернего моциона, сидящие на парапете, уже не глазели, как прежде, а улыбались ей или кивали головой. Несколько раз она встречала Аванти с мужем и болонкой Зоро. Они с Аванти всегда раскланивались, даже беседовали о том о сем и уже почти было подружились. И в этот раз, пройдя меньше сотни метров, Лиза увидела болонку.

– Зоро! – позвала она.

Животное остановилось и покосилось заросшими шерстью щелочками глаз.

– Ты меня не узнала? – продолжала она, наклонившись к собаке.

И тут же почувствовала на себе чужой взгляд – рядом стоял мужчина.

– Это не Зоро, – сказал он, – это Балу.

– Ошиблась, извините. Балу из книги джунглей? – Лизе хотелось с кем-нибудь поговорить. – Но ваша собака совсем не похожа на медведя.

Улыбка промелькнула на усталом и изрезанном морщинами лице мужчины. На нем были кожаные сандалии и рубашка с короткими рукавами, хотя большинство горожан мужского пола здесь носят рубашки с рукавами до запястья.

– Ты откуда? – спросил он.

– Живу в этом отеле, – она показала рукой, – а вообще, я из России.

– Турист?

– Нет, – ответила она, – работаю.

Мужчина задумался,

– А я ювелир, – сказал он гордо, – торгую камнями, русским я тоже продавал. У меня самые лучшие камни в этом городе, – потом задумался, рассматривая Лизу, и поучительно продолжил, – деньги надо вкладывать в дельные вещи.

«Как одинаково все они реагируют на иностранцев, – думала Лиза, – только бы что-нибудь продать, хотя этот явно не бедный». Но она продолжила разговор, и незаметно они дошли до дома, где жил ювелир, которого звали Моти.

– Вот тебе моя визитка, – сказал Моти на прощанье, – надумаешь посмотреть камни – звони. Можешь зайти в субботу, я как раз получу новую партию.

Он был не похож на других ювелиров, которые при виде клиента, сначала настораживались, как осьминог, а потом вцеплялись в него всеми своими щупальцами, и к тому же, он явно был не мусульманин. Может, он джайн, думала Лиза, возвращаясь в отель по набережной.

Вот и суббота настала, а Вихан все не звонил. Работали в этот день до обеда, и Лиза собралась заглянуть к ювелиру (рассматривать сокровища в ювелирных бутиках стало для нее приятным времяпрепровождением), но его телефон не отвечал. Пришлось скоротать остаток дня с отъезжающим народом. Сначала отправились на Биг Базар за недорогими, но фирменными джинсами (которые шьются в Индии для всей Европы), а потом затаривались чаем и кофе в магазине «Ван Дейк энд Рембрандт». А в воскресенье, поскольку в бассейне опять собралась толпа постояльцев, она направилась в спа салон на массаж и вечером, нарядившись в черную блузку, спустилась в ресторан, источая аромат восточных благовоний.

За большими круглыми столами собрались и отъезжающие, и вновь прибывшие – Андрей Томилин и слесарь Виктор. Появился также Даня, которого не видели уже пару дней, тихий с благостным выражением лица и толсто завязанным пальцем. Он старался держаться в тени, но это привлекло к нему еще больше внимания.

– Что с пальцем, – спросил Роман миролюбиво.

– Операцию делал, – признался Даня.

– А где? – спросил Геныч.

– Не знаю, – ответил Даня, – меня Суреш отвел к одной женщине. Под наркозом все было.

– Понятное дело, что под гипнозом, – хмыкнул Геныч.

– Под наркозом, – поправил его Даня.

Все на мгновение затихли, кто-то хихикнул, не сдержавшись, кто-то многозначительно отвел глаза.

– А почему ты меня не позвал? Как ты объяснялся? – спросила Лиза.

– Суреш объяснялся, – ответил Даня.

Народ сочувственно кивал головами.

– А сколько взяли? – любопытствовал Геныч.

Даня совсем затаился, отвечал неохотно, а вопрос про деньги и вовсе не расслышал.

– Да ты не волнуйся, – успокаивал его Роман, – может, и была заноза, а может, и не было. Это же Индия, тут все возможно. Древнейшая цивилизация, никто не знает, откуда они пришли, может даже оттуда, – он закатил глаза в потолок, – европейцу не понять. Здесь много чудес, недаром говорят: удивительная Индия.

И вдруг Рома отвлекся, глядя в глубину зала.

– О! еще один красавец идет.

Это был Леня, он виновато улыбался, от прежнего Леника в нем ничего не осталось. Рациональный и осторожный, некогда выпускник «Бауманки» менялся на глазах. Похоже, что ему пришлось по душе трехразовое питание и шотландский «Тичерс» по вечерам, возможно, он даже переосмыслил свою жизнь, которая раньше протекала, по большей части, наедине с экраном компьютера, и теперь пустился навстречу приключениям, азартно осваивая новую территорию обитания. Он сел рядом с Саньком, и Санек принялся рассматривать его интерфейс.

– Царапины уже прошли, только синяки остались, – подвел он итог с удовлетворением.

– Это они хоронили высокочтимого в здешних краях мусульманского лидера, – засмеялся Рома. – Там еще были серьезные ушибы. Сын аптекаря его осматривал.

Эта странная парочка, Санек и Леня, в субботу отправилась в район, где можно было задешево купить кожаную одежду. Опасность прогулок по незнакомым местам состояла в том, что увлекаясь, человек не замечает, как оказывается в опасном районе или в трущобах. Так, двигаясь вдоль лавочек и уличных прилавков в направлении снижения цены, они попали на грязную и очень узкую улицу, потом куда-то свернули – и неожиданно вклинились в толпу мужчин с тюбетейками на голове, одетых во все белое. Толпа быстро текла и разрасталась. Сначала Санек принял это мероприятие за праздничное шествие, потом они оба решили, что это мусульманская демонстрация, и, наконец, увидели носилки, накрытые покрывалом с золотым шитьем, которые торжественно плыли над головами, поддерживаемые множеством вытянутых рук. Мусульманские похороны – осенило более опытного Санька. Образовавшаяся давка была сродни шествию обезумевших футбольных фанатов, люди падали в толпе и не могли подняться. У споткнувшегося и поваленного толпой Лени тоже не было никаких шансов встать на ноги, если бы не юркий и крепкий Санек, который умудрился его вытащить с минимальными потерями – разорванной одеждой, синяками и ушибом ребер.

– На днях показывали похороны этого лидера, – вспомнила Лиза свои одинокие вечера у телевизора, – это было в районе Бхенди Базар, где проживают шииты. Двести тысяч мусульман сопровождали гроб, когда его переносили из одного мавзолея в другой; в толчее, пострадали многие, а восемнадцать человек погибли.

Она вложила столько грусти в эту фразу, что, вскинув на нее взгляд, мужики прекратили на момент пережевывать пищу и затихли. Лиза с раздражением продолжила:

– Странный город, невообразимое соседство шикарных отелей и небоскребов с трущобами безграмотного люда, прикочевавшего из деревень для зарабатывания попрошайничеством и проституцией. Не понимаю, как нормальные люди уживаются с уличными.

– Так устроен индийский мир, – философски заключил Роман. – Если разобраться, то в местном укладе есть что-то рациональное – все на своих местах, и те, кто проживает свою жизнь с комфортом и смыслом, и те, кто обеспечивает и оттеняет собой этот комфорт и смысл.

Лизе показалось, что он глядит на нее слишком мягко, может, даже жалеет. Он знает про Вихана и все понимает. Как все пошло – она обычная любовница женатого мужчины, и, как все любовницы в мире, с вечными ожиданиями, ревностью и надеждами.

– Люди, живущие на улице, меня больше не удивляют, – вдруг оторвался от своей тарелки с сырным ассорти, орехами и креветками Леник.

Он больше не рвался уехать, теперь его и палкой отсюда не вышибить. Этот город засосал даже такого домоседа как Леник.

– Конечно, – раздраженно ухмыльнулась Лиза, – мы ведь не на улице живем, а в пятизвездочном отеле.

Лиза поднялась первой и, одарив всю компанию милой улыбкой, направилась к лифтам. Ужин прошел в напряженной обстановке, да еще с ощущением напрасно вымытой шеи. Телефон молчал – ни звонков, ни сообщений.

Судьба, наконец, смилостивилась, не успела Лиза дойти до своей двери, как раздался долгожданный телефонный звонок, а потом явился Вихан, как ни в чем не бывало, с коробкой сладостей. Настроения у Лизы не было, в голову лезли всякие глупости и подозрения. Ей вдруг стало небезразлично, что персонал гостиницы знает о них, и Рома знает, а Геныч давным-давно догадался. И все это можно было бы пережить, если бы не дурные предчувствия, страхи и сомнения, которые все чаще бередили ее душу. Лиза беспричинно вздыхала, хмурилась и отворачивалась от него. Если им суждено расстаться, то чем раньше, тем меньше будет боли. Куда ей бороться с индийскими традициями, с этой семьей, которая создавалась веками, и будет во что бы то ни стало отстаивать свои интересы, – думала она. И опереться ей здесь не на кого, как собственно и в целом свете. Свидетелем Лизиной хандры Вихан был не в первый раз, на упреки он обычно не отвечал, пережидал, пока она отбушует и все накопившееся из нее выйдет. Он лежал на спине, разбросав руки, простыня едва прикрывала его нагое тело, как будто своим видом говорил: «Давай, извергай свой гнев, топчи меня сколько хочешь». Что-то дикое, что она в себе ненавидела, выходило вместе со словами – и потом становилось легче. Выговорившись, она успокоилась и обессиленная упала в его объятия, как будто искала защиты, и он гладил ее волосы и целовал. Разговор постепенно перетекал в нейтральное русло, и он никогда не упрекал ее и не напоминал о несдержанности, превращающей милую женщину в истеричку. Убедившись, что Лиза притихла, он начал разговор.