Командировка в Индию

Жизнь обретает краски

Ровно через неделю после встречи в баре вечером позвонил Вихан. Не прошло и четверти часа, как он, выйдя из лифта и оглядевшись, быстрым шагом направился к номеру с приоткрытой дверью, где его ждала Лиза. Войдя, он обнял ее, потом снял перчатки. Она обомлела: его руки с длинными тонкими пальцами были изуродованы ожогами. Она сняла с Вихана рубашку и осторожно, чтобы не причинить ему боли, прижималась губами к шрамам на плече и на шее. Шрамы были и на бедре, откуда пересаживали кожу. Конечно, он не мог ей писать или звонить – руки были забинтованы. Но ожоги не уничтожили красоту его тела, оно только стало еще более мужественным.

– Я соскучился по твоим русым волосам, Чандрани, – говорил Вихан, обнимая Лизу.

– А что делать Луне-Чандрани, когда ночь кончится? – она от кого-то здесь слышала эту поговорку и сразу подумала, что это как раз про нее.

– Ничего не кончится – течение реки приведет к морю. Только надо немного подождать. Я найду себе работу на гражданском флоте, мы будем жить в стране, которую выберем, и раз в год будем приезжать сюда. Я уверен, что ты понравишься моей маме.

Можно расплакаться от таких слов. Но в глубине души Лиза не была уверена, что она понравится его маме. Она чувствовала, что в доме Вихана идет война против нее, ведь она, Лиза, тоже не остров.

Две недели Вихана не посылали в море, и он приходил часто. Он входил со служебного входа, поднимался на лифте и старался незаметно проскочить в приоткрытую дверь.

Жизнь обрела краски, Лиза спешила с работы домой, если так можно назвать ее викторианскую комнату в гостинице. Они накрывали ужин, иногда Вихан приносил пару бутылок пива, они садились на диван, и Вихан терпеливо слушал Лизу, потом рассказывал ей про город, про обычаи, про людей. Лиза рассказала ему про парсов.

– Да, парсы – это элита. Среди них бизнесмены, ученые, военные, есть и в правительстве. Соня Ганди парс и певец Фредди Меркьюри тоже был парсом.

– А Соня Ганди ведь итальянка?

– Отец Раджива Ганди был парсом и Раджив тоже. А Соня приняла зороастризм, наверное, чтобы войти в высшее общество, и парсы ее приняли. Все зависит от того, признает община зороастрийца парсом или нет. В Индии понятие религии и этнического сообщества часто путаются, но это никого не смущает.

Она любила вечерние посиделки с Вихном, любила засыпать, прижавшись к его плечу. Его присутствие вселяло ощущение дома, семьи и защищенности. Она свыклась со своим положением, можно сказать перешла грань, и ее уже не пугало, что кто-то из бригады может его заметить. Их связь ей казалась естественной – просто мужчина и женщина, которые любят друг друга и собираются вместе прожить всю жизнь. Конечно, в Индии принято объявлять об этом общественности, но она ведь не индианка.

Решение мелочных проблем с бригадой по вечерам пришлось отменить. Лиза сказала, что после гриппа чувствует себя скверно и ей нужен отдых. Больше всего отвлекали традиционные походы в аптеку после работы. В бригаде уже работало человек двадцать, и каждый день кто-то ранил руки или ноги, простужался, страдал животом или покупал килограммами мази и пилюли для друзей и родственников. Она передала Генычу лист бумаги с основным перечнем: headache – головная боль, constipation – запор, diarrhea – понос, fungi – грибок и, подумав, добавила: hangover – похмелье. А раненые руки и стертые ноги можно и так показать, аптекарь быстро сообразит, он же доктор.

Иногда случались казусы. Как-то вечером, когда они с Виханом уютно устроились на диване перед телевизором, позвонил Геныч, долго извинялся за беспокойство и очень просил помочь разобраться с одной деликатной проблемой.

– Ну что опять? – вздохнула Лиза.

– Деликатная тема, – смущаюсь, опустил глаза Геныч, – пойдем, покажу.

В лифте он переминался с ноги на ногу, как бы желая что-то объяснить, но не успел, лифт остановился. Как только открылась дверь, в нос ударил резкий запах трущоб, в котором доминировал аромат прокисшего пота. Просто катастрофа. И как такое можно терпеть в пятизвездочном отеле!

– Что тут деликатного, – возразила ему Лиза, – в этом в городе на каждом шагу смердят сточные канавы, и бездомные гадят прямо у нас под ногами.

– Спать невозможно, – сказал Геныч, показывая рукой на коридор, – мерзкий запах проникает даже в комнату.

Вдоль всего правого крыла коридора около каждой двери стояли вонючие кроссовки, на которых сохли пропитанные потом носки, и поверх всего этого небрежно были наброшены футболки терракотового цвета. Все это не предназначались для стирки или чистки, а проветривалось здесь каждую ночь, чтобы их владельцы с утра могли надеть «свежую форму»! Это была сборная по крикету. В Индии крикет – это как футбол во всем мире, поэтому старший коридорный, которого Лиза понукала нюхать эти кучки, попал, надо сказать в трудное положение: мычал, пятился и глупо улыбался. Чтобы никого не обидеть, он переселил Геныча на другой этаж; принес тысячу извинений и немного позже – две бутылки охлажденного пива «Кингфишер». Потому что знал, что завтра, когда команда в терракотовых футболках будет гордо шествовать по холлу, охране придется сдерживать любителей автографов, и когда крикетисты сядут в свой автобус, за ними еще долго будут бежать мальчишки с криками и флажками в руках.

Она вернулась в номер, где Вихан смотрел телевизор, и, опускаясь на диван рядом с ним, сказала:

– Знаешь басню Лафонтена про ворону и лисицу? Так вот, моя судьба – это лисица, которая все время умудряется меня перехитрить.

Лиза имела в виду кусок сыра, украденный у индийского семейного клана.

Гоа

В этот вечер уезжали Андрей Томилин, и слесарь Виктор. Вместо Томилина должен был приехать специалист для сдачи изделия, то есть артустановки. А Виктора Томилин прихватил с собой в наказание; жадный до денег слесарь наделал долгов в отеле и ни за что не хотел платить, уверяя всех, что индийцы что-то напутали.

– Пусть посидит дома на голом окладе, – говорил Томилин.

Лиза забежала к Генычу попрощаться, где в узком кругу Андрей Томилин отмечал свою отвальную, потому что он никогда не устраивал общественные мероприятия в своем номере. Говорил, что в любой момент ему могут позвонить – либо по работе, либо жена, с которой он общался каждый день. Геныч гораздо реже говорил со своей женщиной, но зато каждый вечер гладил рубашку, независимо от того, сколько было выпито.

Отъезд Томилина оказался довольно внезапным, по требованию начальства, и он нервничал.

– Каждый переезд – это акклиматизация, – сетовал Андрей.

И это верно, потому что приходится перестраиваться на более суетную жизнь, разве кто-то у себя дома купается в бассейне после работы, а потом лежит весь вечер у телевизора. Томилин разлил виски, благодарил всех за работу, подводил производственные итоги и напутствовал остающихся, обещал скоро вернуться.

– Вот тогда, – говорил он, Лизе, – мы обязательно съездим на остров Элефанта – древний город пещерных храмов.

Вместо Томилина, пока не прибудет новый руководитель, за старшего оставался Геныч, и это было Лизе на руку. С пятницы до понедельника индийцы отмечали праздник весны Холи, суббота была для всех выходным, а если прихватить еще пару дней, то можно поехать с Виханом в Гоа. Он уже ей все уши прожужжал про Гоа. Лиза была уверена, что Геныч ей не откажет, а Вася-Васудев с удовольствием ее заменит. Но Геныч не решался.

– Документы надо подписывать у кэптена, чтобы оформить пропуск этому Васе, – сказал он Лизе, скорчив гримасу сожаления.

Тогда она сама пошла к кэптену, попросила два дня отпуска после перенесенного гриппа. Кэптен молчал, блуждая взглядом по Лизиной фигуре, словно выискивал последствия гриппа, но когда она нахохлилась и перешла в наступление, он сразу сдался. Индийские офицеры не любят спорить с женщинами.

– Конечно, с гриппом шутить нельзя, – согласился он. – Мы вас ценим, отдохните несколько дней.

В среду после работы Лиза примчалась в отель на такси, переоделась в слаксы до колена и белую рубашку на кокетке с индийским шитьем, схватила небольшой чемодан фирмы Samsonite, купленный на Колабе в дорогом магазине (специально для намеченной поездки), и на том же такси отправилась в условленное место, где ее ждал Вихан. Они добрались до аэропорта почти впритык и оказались на посадке, когда Боинг уже был забит пассажирами и, как обычно, крупногабаритной кладью в проходе, через которую приходилось перешагивать. Когда самолет оторвался от земли, Лиза почувствовала себя на седьмом небе. Четыре дня они могут жить как нормальная пара, без двойной жизни, не таясь.

Когда они ступили на землю бывшей португальской колонии, Лиза жадно вдохнула чистый прохладный воздух. Как он отличался от мумбайского! Высунувшись в окно такси, она наслаждалась непонятным цветочным ароматом, который тянулся шлейфом с самого аэропорта, и пыталась в кромешной тьме разглядеть город, мерцающий огоньками вдоль береговой линии.

– Райский запах, – сказала она Вихану.

– Это пахнет манго, около аэропорта склад фруктов, – улыбнулся он, – нигде в Индии нет такого манго, как здесь. Плоды некрупные, но очень вкусные и ароматные, ты видела людей с коробками в аэропорту? Это они манго увозят отсюда.

Гоа оказался обычным курортным городом – но только в Индии, публика встречалась самая разнообразная, а туристы вели себя чересчур свободно для этой страны, даже не прикрывали запретные части тела. Море в этом городке, вытянувшемся вдоль побережья на много километров, было чистым, а песчаный пляж широким и бесконечно длинным. После смрада Мумбаи приятно было бежать в мелководье утреннего прилива навстречу сияющему голубизной горизонту и падать в пенистые барашки волн. Дорога на пляж пахла спелыми плодами манго, которые созрев, падали и разбивались вдрызг. Удивительно, что никто не додумался создать духи с ароматом этого фрукта. Конечно, контрасты и помойки никуда не делись, но когда Вихан был рядом, Лиза старалась не обращать внимания на индийские реалии, словно жила в другом измерении.

Вихан тоже расслабился, наслаждаясь кратким отпуском. Первый день они провели на пляже, перемещаясь из тени одного ресторанчика в другой, купаясь и подолгу глядя на постоянно меняющийся морской пейзаж. На широких песчаных пляжах сосредотачивалась и дневная, и ночная жизнь, а по случаю весеннего праздника Холи в городе царил особый подъем и бедлам. Холи – это праздник цветения, плодородия и, конечно, любви. Еще его можно назвать индийским днем здоровья; «целители» сдувают с палитры горки разноцветных растительных порошков или поливают прохожих краской из кульков, иногда даже не спрашивая их разрешения. Многие краски целебны, их вдыхание предохраняет от весенних простуд, а индиго, например, лечит дерматиты. Вечером на пляжах зажигали костры, в которых горело чучело злой волшебницы Холи, а вокруг огня тусовалась экзальтированная публика. Некоторые разноцветные от красок люди с кроваво-красными от жевания бетеля11 ртами и вовсе были неадекватны. Кстати, бетель это не только кайф, он тоже обладает дезинфицирующими свойствами. В газете, которую Лиза прихватила в аэропорту, на первой полосе власти предупреждали, что нарушителей порядка во время праздника будут забирать в полицию и жестко наказывать. В заголовке крупным шрифтом было написано: «Холи-ганизм не устраивать!» (индийцы любят играть словами).

Вихан с Лизой старались обходить сборища, и с утра они решили куда-нибудь уезжать на арендованном джипе «Махиндра» – то в заповедник растений, где росли лианы черного перца, ванили, многих других пряностей, а также местных наркотиков, которые разрешены для употребления; то на водопад в предгорье Западных Гат. К водопаду пробирались по горным тропам, оставив машину на стоянке. Тропа шла через лес, вдали виднелись горы, густо покрытые растительностью, а ровно по курсу на дальнем склоне пролегла проплешина, где, пенясь, низвергался водопад; издали казалось, будто на вершине хребта кто-то пролил молоко, которое теперь растекается ручейками. Ощущение чистоты и свободы раскрепощало, и Лиза неслась по горной тропе как на крыльях, и хотя Вихан старался ее страховать, она все же умудрилась поскользнуться и съехать с тропы, поранила себе локоть и подвернула ногу. Он испугался и стал искать растения, которые останавливают кровь.

– Все это ерунда, – говорила Лиза, не отрывая глаз от горного пейзажа.

Оказалось, что не ерунда, ступать на ногу было больно, но горное озеро уже было совсем близко, и Лиза шла сама, отказываясь от поддержки Вихана, тем более что вдвоем на тропе было тесно. Она загадала, что если дойдет до озера и искупается в нем, все пройдет само. Она ощущала силу этого места: и воздух, и вода, и старожилы этих мест – горы, посылали ей свою энергию и исцеляли.

В воде плескалось много народа, а в купальне под мощной струей водопада резвилась компания мужчин, которые орали и подпрыгивали, как стая диких обезьян.

– Почему они не взяли с собой своих подруг? – спросила Лиза.

– Женщины не должны себя так вести, – не задумываясь, ответил Вихан.

– Понятно, – согласилась Лиза, – в индийском мире у слабого пола свое место.

На пляже у моря индианок тоже было немного, они обычно прогуливались компаниями по полосе прибоя или купались, не снимая одежды. Нет, не хотела бы Лиза стать настоящей индианкой, и она рассчитывала на то, что Вихан это прекрасно понимает. Прихрамывая, она спустилась на каменистый берег, разделась до бикини и плюхнулась в воду. Плавала долго, хотя вода была прохладной, примерно как в нежаркое лето на Балтике. Вихан искупался быстро. На берегу к нему подошел худой индус неопределенного возраста, с не расчесанными, всклоченными волосами и тощей седой бородой, и они о чем-то не спеша беседовали. Когда Лиза вскарабкалась на берег, держась за руку Вихана, этот индус предложил ей свою помощь. Внешне он был похож на бабу, то есть духовного учителя. Таких здесь хватает, первый раз подобного бабу Лиза встретила недалеко от отеля; он обычно сидел под огромным баньяном на подстилке и что-то вещал окружающей его аудитории. Среди слушателей было много европейцев, тоже лохматых или с косичками, наверняка, дауншифтеры. Недолго колеблясь, она согласилась вверить свою ногу незнакомцу. Сначала целитель сделал массаж, а потом немного потянул и вывернул ногу. Резкая боль прошла через все тело, и Лиза почувствовала облегчение. Занимаясь лечением, баба все время что-то бормотал то на своем языке, то по-английски.

– Не переживай, – сказал он Лизе, – у тебя все будет хорошо.

– А у меня? – шутливо спросил Вихан.

– У тебя, – прищурил глаза странник, – будет потеря, кто-то уйдет. Но не смерть, не пугайся.

Ответ Лизу не удивил, это наверняка про нее, хотя и Рашми может уйти, если захочет. «Только вряд ли она захочет», – тихо вздохнула Лиза. Пока Вихан, разорвав полотенце на полоски, старался зафиксировать Лизину щиколотку, чтобы нога еще раз не подвернулась на спуске, баба исчез – так же внезапно, как и появился.

В последний вечер, когда они, как влюбленные студенты, в шортах и майках, шли по пляжу в полосе прибоя, Вихан сказал ей, что следующее путешествие они непременно совершат в Агру, и Лиза затаила дыхание – недалеко от Агры находился дом его родителей.

Вернулись они в воскресенье вечером. В понедельник Вихан опять уходил в море, и Лизу тоже ждала работа и общественная деятельность после работы, как она любила говорить: «Ночь, улица, отель, аптекарь».

Подготовка к испытаниям

Спустившись в ресторан, Лиза застала там Геныча с двумя новенькими, одного из них, Романа Глебова – главного инженера по пушкам, она хорошо знала. С ним она прошла все корабли, справедливо сказать огонь и воду. Он всегда лично приезжал на испытания. Почти двухметровый Роман, крепкого сложения с черным хохлятским вихром, был немного старше Томилина, знал все чертежи наизусть и отличался от последнего решительностью и неистощимой энергией. Он шумно обрадовался, увидев Лизу, и она тоже была рада встретить этого надежного, никогда не унывающего человека.

Второго прибывшего звали Леней, он был специалистом по электронике – упитанный мужчина лет тридцати пяти, с симпатичным лицом, на котором застыло недоверие к внешнему миру, такие обычно боятся заразиться микробами или вирусами. Вежливый и ухоженный Леня при ближайшем рассмотрении производил впечатление маменькиного сынка, в Индии он был впервые, и все его удивляло и пугало.

Роман был прост в обращении и справедлив к рабочему люду; в конторке не засиживался, бегал по участку, все проверял сам. Шинде и Ганеша, которые по росту приходились ему значительно ниже плеча, сразу встрепенулись и первые несколько дней повиновались беспрекословно. Явился и Гулати, но его заикание по поводу техники и вольное обращение с терминами Роману не пришлись по нраву. А время поджимало, поэтому Лизе было велено вызвать на участок кэптена, который явился, как обычно, в безукоризненно выглаженной белой форме и в хорошем настроении, но техническими подробностями он не собирался, как здесь говорят, засорять себе голову. После обеда пришел Джозеф Альдея, работающий на другом заказе, которого Рома знал не первый год. Так после утреннего сумбура, наконец, установилось равновесие и взаимопонимание.

Участок словно проснулся: рабочие приободрились и реже стали выходить в садик на перекур, даже перестали жаловаться на жару. И Лиза тоже ожила. Работы было так много, что у нее не было времени просмотреть газеты. Роман словно отодвинул все второстепенное, прокладывая путь к цели. И цель эта сейчас казалась важнее всего.

Еще необходимо было обеспечить связью Леню, или как тут его иногда называли – Леника, поэтому в конце дня Лизе пришлось идти с ним в британскую компанию «Водафон», чтобы купить местную симкарту. Леня предпочел прогулку пешком, чтобы немного сориентироваться в городе. Он не был особо толстым, скорее неуклюжим, ступал тяжело, постоянно вытирал лоб носовым платком и брезгливо шарахался от уличных попрошаек. Его мучила жажда, и он несколько раз порывался купить тростниковый сок, который выжимали прямо на улице путем пропускания тростника, лежащего на тротуаре навалом, как дрова, через валки с ржавыми шестернями. Сок наливали в бумажные стаканы, которые лежали без упаковки и, скорее всего, были не первой свежести.