Мир Гаора. Сторрам

Голос Гаора был почтителен ровно настолько, что придраться не к чему, а насмешка понятна. Надзиратель, скрывая улыбку, грозно посмотрел на Турмана, который стоял у своей койки, совсем как Тукман вылупив глаза и приоткрыв рот. Гархем сунул пачку с остатком сигарет и обе фишки в карман пиджака и обернулся к сержанту.

– Приступайте.

Раздеться, обыск по голому телу, рубашка и штаны прощупаны по карманам и швам, одеться, сверка номера на ошейнике с карточкой, и…

– Руки назад.

Щёлкают наручники.

– Вперёд.

Проходя по коридору, Гаор быстро скосил глаза на дверь столовой, но никого не увидел: женщины укрылись в глубине. От Гархема, понятно, но жаль. Нижний тамбур… вверх по лестнице… верхний тамбур-холл… наружная дверь… холодный бетон двора и машина, «серый коршун», почти вплотную к подъезду, и задняя дверца уже готовно раскрыта… аггел, даже оглянуться не успеешь, толчок в спину.

– Пошёл.

Больше медлить Гаор не мог, и, наклонив голову, полез в кузов.

– Пошёл, пошёл, – поторопили его пинком.

Гаор сел рядом с молодым светлобородым мужчиной, и его пристегнули к скобе. Захлопнулась задняя дверца, слышно, как сел в кабину сержант, заурчал мотор, дрогнул под ногами пол, всё, поехали. Гаор закинул голову и увидел в открытом, но затянутом частой сеткой поверх решётки, потолочном люке небо. Сволочи, даже проститься не дали.

Присев за парапетом верхнего пандуса, Старший следил за серой, ненавистно знакомой машиной. За кем? Ведь никого на построении не велели в спальне оставить. Кого-то из дневальных? Или из матерей? Сестра-Судьба, помилуй нас. Кто в спальнях? Турман? Девчонка-новокупка? Маманя? Маанька? На кухне кто? Чалуша? Какой палец ни отрежь, всё больно. Ох, нет, да как же это?! Прикусив губу и чувствуя, как по щекам ползут слёзы, Старший смотрел, как вывели со скованными за спиной руками Рыжего, как пинком его затолкали в кузов, захлопнули дверцу и серая с зелёной полосой по борту закрытая машина, стронулась с места и, медленно набирая скорость, поехала вниз по пандусу к наружным воротам. Сволочи, вот сволочи, прямо с работы дёрнули, даже не поглядели они друг на друга на прощание. «Прощай, братейка, – беззвучно шевельнул губами вслед машине Старший, – в Ирий-саду теперь только встретимся».

Во двор вышел Гархем, и Старший, утерев рукавом лицо, прячась за парапетом, побежал к суетившимся вокруг застрявшего контейнера грузчикам.

– Кого? – выдохнул навстречу ему Тарпан.

– Рыжего, – ответил Старший и заорал: – Какого хрена колупаетесь?!

Стоя посреди двора, Гархем удовлетворённо оглядывал внешне беспорядочную, но подчинённую внутренней логике рабочую суету. Как же вовремя продали Рыжего, потрясающее чутьё у полковника.

В этом он убедился окончательно буквально на следующий день, когда старший механик вызвал его и Сторрама в гараж и показал обнаруженные в трейлере, на котором ездил Рыжий, самодельные мембрану и окошко.

– Благодарю, – отпустил его Сторрам и посмотрел на Гархема. – Воистину, всё, что ни делается, то к лучшему.

Гархем сокрушённо покачал головой.

– Я же ездил с ним и с его бригадой. И ничего не заметил. Теряю квалификацию, полковник.

– Ну-ну, Гархем, я тоже вижу такое впервые. Надо признать, остроумно. И на неплохом техническом уровне. Ну-ка, давайте проверим.

Они встали у окошка, проверяя обзор.

– Удобно стрелять в затылок.

– Да, и пассажиру, и водителю. Делали, конечно, не для этого, но…

Гархем усмехнулся.

– Кровь есть кровь. Наследственность – великая сила, полковник. Что делать с его бригадой? Они не могли не знать.

– Начнём копать, только раздуем, нет, Гархем, просто не выпускайте их в город. Вообще на внешних поездках будем держать только вольнонаёмных, – Сторрам улыбнулся, – пока.

Гархем кивнул.

– Думаете, Махотка надёжнее?

– Он прирождённый, они покорнее, и не думаю, что его познакомили со всеми, как говорят алеманы, кунштюками.

– Механик утверждает, что парень глуповат и непременно проболтался бы, если бы знал.

– Поверим механику, Гархем. А трейлер… пусть постоит, я, кажется, знаю, кому его предложить.

– Да, с таким… усовершенствованием любитель и знаток даст хорошую цену, – засмеялся Гархем.

И уже когда они, отдав все необходимые распоряжения, вышли из гаража, Гархем тихо спросил:

– Вы известите капитана?

– Зачем? – искренне удивился Сторрам. – Это теперь его проблема, пусть сам с ней и справляется.

В большом хозяйстве с несколькими сотнями служащих, постоянных и временных, свободных и рабов, исчезновение одного заметно только живущим или работающим рядом, а круговерть гигантского торгового комплекса заставляет думать о сегодняшнем, ну, от силы завтрашнем, но не о вчерашнем. Старший разделил оставленные ему сигареты и фишки между близкими друзьями Рыжего, в обед и ужин у его места стояла миска каши с воткнутой в неё ложкой, а вечером тихонько, чтоб не придрались надзиратели, Рыжего отвыли. Но не смертной, парень-то молодой и в полной силе, а угонной.

– Уж ты, мило моё дитятко, – выпевала Мать, – Ты бессчастное роди́лося, бессчастнóе бесталáнное!

– Ты куда спешишь-торопишься? – так же тихо вторила ей Матуня.

– Без тебя, да милый мой, отемнеет светла светлица! Опустеет дом-подворьицо! – всхлипывала Дубравка.

И лёжа на своей койке, почти беззвучно шевеля губами, выговаривал памятные с детства слова Старший.

– Ты пойдёшь, да малый братец мой, во работу подневольную, да во службу во господскую.

Два дня пустовала койка Рыжего, а потом привезли Грача с филиала, день шёл за днём, и памяти бы о Рыжем не осталось, если бы… Если бы не шахматы, самодельные прописи, шпильки с цветочками, колечки и браслетики, что в черёд носили женщины и девчонки, да… да много от Рыжего осталось. И Махотка гордо говорил помогавшему ему мыть машину новокупленному белобрысому Бельку.

– Меня ещё Рыжий учил, во мастер был!

И Белёк завистливо вздыхал.

В укромном месте у матерей хранилась грибатка на пять сил, что поможет и спасёт, если в сам-деле не попусту призвать.

Ворон играл с Мастаком в шахматы, и Юрила ждал своей очереди. Тарпан уже с десяток обдул в шашки и обогател, понимашь. Моргунок в который раз рассказывал желающим слушать, как на Новый год голозадые весь город лампочками увешивают – в город-то теперь никто не ездил.

Примечания