- -
- 100%
- +
У приоткрытой двери он перешёл на шаг, но остановиться не успел. Возникший в дверном проеме Гархем коротким властным жестом велел ему войти.
Небольшая прихожая с огромным шкафом во всю стену… на вешалке чья-то армейская куртка без знаков различия, у Гархема такой не видел ни разу… просторная гостиная… камин, кожаная мебель, на столе у камина бутылка и три рюмки, три кресла… Сторрам?! Ни хрена себе! А это что за чмырь рюмку в ладонях греет? Так, мужская вечеринка, мальчишник, это понятно, но он-то им на хрена понадобился?
Но пока Гаор всё это думал, его тело проделало все необходимые движения, а глотка гаркнула:
– Рыжий здесь, хозяин!
Сторрам улыбнулся и жестом гостеприимного хозяина указал на него, обращаясь к сидевшему рядом.
– Прошу. Всё что хотите.
Гархем прошел к свободному креслу и сел, взял свою рюмку и отпил.
Гаор неподвижно стоял, и трое мужчин пристально рассматривали его.
В комнате было тихо. Только потрескивал огонь в камине – дорогая модель со звуковой имитацией, да очень тихо, но отчётливо, не смазывая звук, играла музыка в угловом тоже дорогом музыкальном центре, ему уже случалось такой проверять. Значит, это квартира, чья? Кто-то живет или так, «гнёздышко»? Это, похоже, их гость и его предлагают… как угощение, в дополнение к коньяку? Ну…
– Образование?
Гаор вздрогнул, не сразу сообразив, что спрашивают его и спрашивает незнакомец.
– Общевойсковое училище, солдатское отделение, полный курс, – и вовремя спохватился, – господин.
Не так одобрительный, как констатирующий кивок.
– Год выпуска?
– Пятьсот пятьдесят девятый, господин.
– Кем выпущен?
– Аттестованный рядовой, господин.
– Кем демобилизован?
– Старший сержант, господин.
На хрена это им? Сторрам решил похвастаться, какие у него рабы? Или… что это торги, Гаор старался не думать, сразу задавив мелькнувшую мысль.
– Встань сюда.
Гаор перешёл на указанное место и оказался практически в центре гостиной, освещённый и верхней люстрой, и угловым торшером, и пламенем камина.
– Раздевайся.
Гаор снял, привычно сложил и положил на пол – больше-то некуда – рубашку, расстегнул и снял, сложил поверх рубашки брюки и выпрямился. Если они думают, что он сейчас прикроется и тем подставит себя под оплеуху, то хрен вам, на такое новика можно купить, а он не первый раз на… аггел, неужели всё-таки сортировка, нет, не хочу, нет…
Трое мужчин спокойно поверх рюмок с коньяком рассматривали стоявшего перед ними обнажённого человека. Тихая приятная музыка, трепещущее пламя в камине, неслышно текущее время.
– Смирно.
Негромкий голос словно хлестнул Гаора, заставив подтянуться и напрячь мышцы.
Легко оттолкнувшись от кресла и не выпуская рюмки, незнакомец встал и подошёл к застывшему в уставной стойке рабу. Обошёл вокруг.
Как в музее – мелькнула у Гаора идиотская в этот момент мысль, но он и в самом деле вспомнил, что сам так же бродил вокруг древних статуй.
– Осколочные, пулевые, – пробормотали из-за спины с непонятной интонацией, и вдруг опять резкие, как выстрел, команды. – Руки вперёд! Наклонись! Ноги расставь!
«Столик»?! Зачем?! За что?!
Чужая рука проводит по его спине костяшками пальцев, слева от позвоночника, справа, так же проходится по ягодицам…
Это… Всё-таки это?! Нет, надо бить сейчас, сразу…
– Смирно!
Строевая команда разворачивает его в стойку, прижимая уже сжатые в кулаки руки по швам.
Гаор перевёл дыхание и с ужасом увидел улыбку Гархема. Тот явно наслаждался зрелищем. Так… так… нет, выдержу, не дам тебе этой радости. Сцепив зубы, Гаор изо всех сил сохранял по-армейски неподвижное лицо.
Незнакомец снова обходит его кругом и, улыбаясь, подмигивает Сторраму. И тот, тоже улыбаясь, говорит:
– Да, и даже не слишком волосатый.
Аггел, он же уже слышал это, тогда, там на аукционе. Так всё-таки торги?
– На потомство проверяли? – деловито спрашивает незнакомец.
Сторрам покачал головой.
– Я не занимаюсь разведением.
– Почему? Вам не нужен лишний доход? Детёныши дают неплохую прибыль.
Голос Сторрама серьёзен.
– Если чем-то заниматься, то серьёзно. Подобранное по этому функционалу поголовье, контроль размножения. Я занимался животноводством, у меня и сейчас небольшая конюшня, нет, капитан, породистое разведение требует больших вложений, им надо заниматься серьёзно, а пускать процесс на самотёк…
– Но вы, надеюсь, его не кастрировали?
– Разве не видно? – подчеркнуто удивляется Сторрам и хохочет.
Капитан подходит вплотную уже спереди, смотрит прямо в глаза.
– Если в аттестации сержанта написано «умён», не верь глазам своим, а?
Ответа явно не требуется, его попросту грубо и цинично лапают, ощупывая половые органы. Гаор непроизвольно зажмурился, чтобы ничего не видеть, не сорваться, потому что нападение на хозяина, а, сорвавшись, он уже разбирать не будет – это смерть и всем остальным, не дегфед, а каждого, нет, он не поддастся…
– И к тому же выдержанный, – с этими словами его отпускают и оставляют стоять одного.
Гаор медленно открыл глаза. И увидел беззвучно смеющегося Гархема. Зрелище было мерзким.
– Он у нас влюбчивый, – наконец, вытирая выступившие от смеха слезы, сказал Гархем и отхлебнул из своей рюмки. – Влюбился, понимаете, в рабыню-малолетку и безумствовал в лучших романтических традициях.
– Ну-ка, ну-ка, – усаживается в свое кресло капитан, – впервые слышу, чтобы раб безумствовал из-за женщины, да ещё в романтических традициях.
Смеясь и прихлёбывая коньяк, Гархем стал рассказывать:
– То на Новый год он её катал на перилах, по наружной лестнице.
– Там же восемь этажей! – изумился капитан.
– Шесть, – поправил его Сторрам и уточнил: – но высоких.
Капитан покачал головой.
– Действительно… безумство.
– Это ещё что! Вы ведь знаете, рабыни всегда себя чем-нибудь обвешивают. Особенно волосы, повязывают яркие тряпочки.
– Да, я с этим сталкивался.
– Ну вот, и у неё ветром унесло такую тряпочку, и прямо на эмблему, так он, – Гархем рюмкой показал на Гаора, – полез за ней. По стене, по растяжке… – Гархем снова отхлебнул и с живым интересом посмотрел уже не на собеседников, а на него. – Рыжий, она что, и в самом деле такая сладкая была?
– А сейчас она где? – спросил капитан.
– Утилизирована, – кратко ответил Гархем и неохотно пояснил: – Вышел не очень приятный инцидент, и её пришлось отправить на утилизацию. Так он прямо в буйство впал, пришлось изолировать. На пять суток, – и хихикнул уже вслух, – для успокоения и вразумления.
– Надо же, – капитан покачал головой, глядя на Гаора, – страсти какие. Так что, у всех, значит, вдоль, а у неё поперёк…
Стиснув зубы до боли в скулах, Гаор молча, не выдавая себя ни единым движением, слушал их разговор.
– Сколько постов на Седьмой Аллее?
Что? Это при чём? Но ответ выскочил автоматически:
– Три, господин.
– Назови.
– На повороте к Воротам Основателей, на развязке с тринадцатым шоссе и на развороте к главному Храму. Господин.
Спокойный кивок.
– Где воевал?
Опять снова-здорово, это-то зачем? Но Гаор добросовестно перечислил:
– Вергер, Алзон, Валса, Малое поле, Чёрное Ущелье.
– Ого, – капитан даже присвистнул, – живучий ты, редкость для сержанта, даже старшего.
Гаор прикрыл на мгновение глаза, не давая прорваться наружу клокотавшей внутри злобе. Его усилий, похоже, не заметили.
– Всё, что ни делается, всё к лучшему, – философским тоном заметил Гархем.
– Огонь хранит человека для предназначенного ему, – с подчёркнуто благочестивым видом кивает капитан.
И все трое смеются.
«Смейтесь, сволочи, Огонь, значит, меня для рабства хранил, ладно, хрен с вами». Но лицо Гаора сохраняло прежнюю неподвижность.
– Нормы выдачи?
Опять ему?! «Хрен с тобой, помню».
Спокойно равнодушным тоном Гаор перечислил нормы табельной выдачи по линиям фронта. Все три линии он хорошо знал, прочувствовав на своей шкуре, получая и выдавая пайки, а то и выбивая их из тыловых каптенармусов.
– Смотри, какая память, – весело удивился капитан.
И новые вопросы вперемешку: о дорогах Алзона и правилах списания, как проехать по Аргату и где на Малом Поле стояли морпехи, за сколько боёв дают медаль «стойкости» и правила переписки. Гаор отвечал спокойно, даже равнодушно. Гархем продолжал тихо хихикать, рассматривая свою рюмку, будто слушал анекдоты, а скорее всего, даже не слушал, а смеялся над чем-то своим. Сторрам одобрительно кивал на каждый его ответ, будто сидел на экзамене.
И опять внезапно.
– Упал, отжался.
Гаор качнулся вперёд, выставляя для упора руки. Сколько раз отжаться, ему не сказали, и он начал отжимания, готовый хоть к сотне, хоть… ни хрена себе господа развлекаловку устроили. Но это ладно, лишь бы опять лапать не лезли. Только сейчас до него дошёл весь ужас той, слышанной в отстойнике фразы: «купит тебя такой себе на подстилку, и спи потом всю жизнь у параши». Он не Тукман, за него так заступаться некому. Значит… значит, если опять полезет с руками, бить сразу. Хватит с него.
– Достаточно.
Команда прозвучала на шестьдесят восьмом отжимании, и, выпрямившись, Гаор перевёл дыхание двумя вздохами.
– Дамхар знаешь?
На мгновение выдержка изменила Гаору, и он удивлённо посмотрел на капитана.
– Там не воевали, господин, – вырвалось у него.
– Верно, – кивнул капитан, – глубокий тыл.
Кивнул и Сторрам.
– Сельская глубинка, – мечтательно произнёс он, – пастораль, патриархальные нравы.
– Да, полковник. И пока мир, надо его использовать.
– Пока? – оторвался от рюмки Гархем.
Капитан пожал плечами.
– Ничего вечного нет, особенно перерывов между войнами.
– Дамхар в глубине для любого фронта.
«Но не для дальних бомбардировщиков», – сказал про себя Гаор. Он хорошо помнил эти большие плотно идущие в вышине машины. Фронтовой пехоте, закопавшейся внизу по маковку в землю, они не угрожали, но, если истребители встречали их над фронтом и те начинали сваливать свои бомбы, предназначенные для городов и мощных тыловых укреплений, куда попало, тогда было по-настоящему хреново.
– Сколько отпущено Огнем, столько и возьмём.
«Много вы в этом понимаете», – по-прежнему беззвучно сказал Гаор. То, что про него вроде бы забыли, его не обманывало, но всё же позволило слегка перевести дыхание и привести в порядок мысли. Для торгов ему задавали слишком много и не тех вопросов, может, это и в самом деле, у них такие развлекаловки оригинальные. На любой вкус, но понемногу. А время уже не к отбою, а за отбой. И ему завтра с утра в гараж или, что ещё хуже, когда не выспишься, в рейс. Но чья же это квартира? Или… была у него уже мысль, что Гархем живёт прямо здесь в комплексе, и, если это его квартира… надо сообразить, входят ли его окна в полосу одностороннего стекла. Если да, то многое понятно. Стоит себе у окна, в зубах после завтрака ковыряет и видит всё и всех. Потому и оказывается вовремя и в нужном месте. Неплохо придумано. По коридору можно попасть минимум на три лестницы и спуститься и в рабский тамбур, и в административный корпус, и на склады. И Гархем… как паук в центре паутины…
– Руки за голову, десять приседаний!
«Пошли вы…» – мысленно ответил Гаор, выполняя приказ.
Сторрам посмотрел на часы.
– Да, – кивнул капитан, – согласен. Одевайся.
Фу-у, никак надоел он господам, может, теперь и отпустят. Глядя, как он одевается, привычными движениями застёгивая манжеты и заправляя в брюки рубашку, Сторрам усмехнулся.
– Ступай вниз.
– Да, хозяин.
Почти по-уставному – щелчок каблуками босиком и на ковре всё равно не получится, можно не стараться – Гаор повернулся и пошёл к выходу.
– Не заблудись, – сказал ему вслед Гархем.
Вот сволочь, теперь бежать придётся. Ну и хрен с вами, нашли себе развлечение!
И пробегая по коридору к лестнице, скатываясь по ступенькам к нижнему холлу, опять вниз, стоя под обыском в надзирательской, Гаор почти убедил себя в том, что это просто господа так развлекались, бывает. На фронте офицеры развлекались и покруче. Он снова и снова повторял это: развлечение, развлекались, развлекаловка, чтобы самого себя убедить в том, что только это и ничего другого и не было.
Свет погашен, и решётки задвинуты. Надзиратель подвёл его к мужской спальне и слегка отодвинул решётку.
– Вали, волосатик, носит тебя по ночам.
Надзиратель несильным ударом в спину вбросил его в старательно похрапывающую спальню, задвинул решётку и, громко зевнув, ушел.
Гаор прошёл к своей койке, разделся, бросив одежду на перекладины изножья, достал сигареты и зажигалку. Пусть хоть запорют, но если он сейчас не покурит, то точно сорвётся.
Ночью разрешалось выходить только в уборную, и курить он ушёл туда. Не успел сделать и затяжки, как в уборную вошел Старший.
– Ну?
Гаор вздохнул и зло выругался.
– Развлекаловку устроили. Сторрам с Гархемом, и гость у них. Ну и… – Гаор снова выругался и вымученно улыбнулся, – вроде, обошлось.
– Били?
– Нет, – мотнул головой Гаор, – лапали, правда, но… обошлось.
– А ещё? – неслышно вошёл Ворон.
– Приседал, отжимался, про фронт рассказывал.
Ворон задумчиво покивал. Гаор глубоко затянулся и снова выругался.
– Лапали, говоришь? Сзади… по спине гладили?
Гаор посмотрел на его хмурое лицо и, помедлив, кивнул.
– Всего ощупали, и задницу, и спереди, чтоб их…
– Плечи щупали? – встревожено спросил Старший.
Гаор покачал головой.
– Нет. Нет, Старший, я тоже испугался, но… нет, мускулы не смотрели.
– Ладно, – вздохнул Ворон, – будем надеяться… – и, оборвав фразу, ушёл.
Гаор докурил и выкинул окурок в унитаз, посмотрел на Старшего.
– Сам не знаю, как сдержался, – тихо сказал он, – вот так… по грани прошёл.
– Кто лапал? – глухо спросил Старший. – Гархем?
– Нет, гость их, они его капитаном называли. А что, Гархем…?
– Бывает с ним, – неохотно ответил Старший, – так-то он блюдёт себя, но иногда… Ладноть, хрен с ним, молись, чтоб этим обошлось.
– Молюсь, – серьезно ответил Гаор. – Что ещё мне остаётся? Но если полезет ко мне кто с этим… ни на что не посмотрю.
– Дурак ты, братейка, – вздохнул Старший, – кабы только этого бояться надо было. Ладноть, спать иди, а то завтра ввалят «горячих».
Гаор молча кивнул, не сказав, что «горячие» и вправду не самое страшное сейчас.
Вечер надо заканчивать вовремя. Когда ещё хочется и даже возможно продолжение, но лучше разойтись, чтобы последним было сожаление о прерванном удовольствии, а значит, осталось желание повторить.
– Да, значит, договорились.
– Вы заберёте его сейчас?
– Нет, у меня ещё дела в Аргате. Давайте через накопитель. Все равно они сдерут свой процент, так пусть, – Ридург Коррант рассмеялся, – пусть отрабатывают. Всё оформление я беру на себя.
– Разумеется.
– Спасибо за приятный вечер.
– Да, – улыбнулся Гархем, – ваше общество доставило мне истинное удовольствие.
Последние ритуальные слова и формулы прощания. Коррант надел свою армейскую куртку, надел пояс с кобурой и портупеей.
– Ещё раз благодарю. Полковник, подбросить вас?
– Благодарю, я на своей.
Гархем, стоя в дверях своей квартиры, проводил их взглядом до поворота на лестницу и только тогда закрыл дверь. Как и положено по древним обычаям, хозяин освещает дорогу припозднившимся гостям, стоя на пороге своего дома с фонарём в руке. Да, в следовании традициям есть нечто возвышенное.
Сторрам и Коррант спустились по внутренней лестнице к выходу из административного корпуса, вышли и ещё раз попрощались у фургончика Корранта. И когда Коррант сел в кабину и тронулся с места, уже Сторрам, выполняя долг хозяина, постоял, пока гость не съехал по пандусу к воротам и не миновал их, и только тогда пошел к гаражу, где его ждала одна из его машин.
Итак, какие изменения вызовет продажа Рыжего? Разумеется, шофера такого класса на торгах запросто не купишь, надо будет оставить заказ, чтобы известили о поступлении соответствующего материала, а пока… нанять ещё одного шофера, он же экспедитор. Двойной оклад. Нет, надо будет немного перетасовать состав наёмных работников. Двенадцать тысяч – неплохая цена, и для покупателя, и для продавца. Можно было бы запросить и больше, но не хочется обогащать Рабское Ведомство, двадцать пять процентов от любой купчей отдай и не греши, во-первых, больше двенадцати тысяч капитану не выложить, и сделка бы сорвалась, во-вторых. А Рыжий всё-таки как раб малонадёжен. Исполнителен, безусловно, но не покорен, тут Гархем прав, боевой сержант, прирождённый лидер, нет, кровь Юрденала ненадёжна даже в ошейнике. Не только Гархем, все говорят, что Рыжий молчит при любом наказании, сам это видел, и никогда не благодарит надзирателей, не здоровается с ними. И молодые повадились стоять вроде него в строю и молчать под дубинкой. Нет, пока парень не почувствовал своей силы, а он вожак, да ещё с боевым опытом и военным образованием… лучше продать, чем расстрелять. К сожалению, охрана из рабов слишком дорогое удовольствие, там он был бы на месте, но, когда не можешь изменить обстоятельства, к ним следует приспосабливаться. И это, в-третьих.
Коррант гнал машину по ночному Аргату и улыбался. Кажется, ему удалось сделать удачный ход. Конечно, парень вряд ли стоит столько, за двенадцать тысяч можно купить бригаду, скажем, из двоих: взрослого обученного с мальцом-подсобником, но полковника тоже надо ублажить. С таким ссориться не просто невыгодно, а опасно. Так что пусть себе радуется, как ему удалось обдурить недалёкого провинциала, а если удастся скинуть на парня непосредственное исполнение, то высвободится время для контактов, переговоров и контрактов, что неизмеримо важнее. Но какая же слащавая сволочь Гархем, недаром о нём ходили такие рассказы, похоже, любому спецовику фору даст и обыграет. Как это полковник с ним справляется? Но, слава Огню, это не мои проблемы. Нет, всё получилось очень удачно, и даже осталось на небольшие развлечения, мужчине необходимо расслабляться.
С утра всё как обычно. Подъём, завтрак, построение. Гаор, конечно, не выспался, голова была тяжёлая, как после выпивки, когда надрызгаешься не на радостях, а от тоски и одиночества. Но работа у него не сидячая, так что разойдётся, ни хрена с ним не будет. На построении он протрясся, ожидая страшного приказа остаться в спальне, но обошлось, Гархема не было: видно, отсыпается после вчерашней пьянки, так что обошлось, пронесло, ну, и выкинем из головы.
В гараже Махотку почти сразу отправили на автопогрузчике, а ему старший механик молча кивком указал на хозяйскую «коробочку». Так что предстояло работать одному, без подсобника. Гаор досадливо, но предусмотрительно беззвучно выругался, надел инструментальный пояс и раскрыл мотор. Но даже разобраться толком, что тут и как, он не успел.
– Рыжий!
Гаор выпрямился и оглянулся на голос. В дверях гаража стоял Гархем. Что, в рейс? Обычно о рейсе ему говорили на построении, а то ещё накануне. Махотка напортачил? Но обдумывая, он быстро подбежал к Гархему и вытянулся перед ним.
– Да, господин управляющий.
Гаор приготовился получить обычную оплеуху и выслушать приказание. Но Гархем, оглядев его, заговорил, не ударив.
– Пойдёшь сейчас в спальню, подготовишь койку и тумбочку к сдаче, одежду тоже, и жди. За тобой приедут.
Так… плотная серая пустота рухнула, окутав беззвучным, отрезавшим краски и звуки коконом. Вот и всё… вот и всё…
Гархем не так с удовольствием, как с интересом рассматривал, как стремительно бледнеет, становясь бескровно белым, лицо раба.
– Да, господин управляющий, – сказал Гаор безжизненно спокойным голосом.
Отвернувшись от Гархема, он расстегнул и снял пояс с инструментами, не глядя, но точным броском отправил его в шкафчик и, обойдя Гархема, вышел из гаража.
Гаор шёл через двор быстрым твёрдым шагом, выглядывая кого из парней, чтоб хоть как-то дать знать Старшему, чтобы хоть взглядом проститься, да, с братом. Но как назло, никого, все в разгоне, у складов, а ему туда не завернуть, Гархем, сволочь, смотрит в спину. Он, не оглядываясь, чувствовал этот внимательный по-змеиному немигающий взгляд. «Врёшь, гад, ты что думал, я на коленях поползу, умолять буду, не дождешься, врешь, я не сдамся, нет…»
И глядя ему вслед, Гархем удовлетворённо кивнул: вовремя продали, всё, что можно, этот раб уже дал, дальше начались бы проблемы.
По дороге Гаор то ли успокоился, то ли… но страха не было, а только холодное бешенство. Сволочи, не могли ему вчера сказать, он бы проститься успел, а сам он дурак, нашёл, кому верить, что им чистая развлекаловка понадобилась. Сам дурак, сам себя уговорил, вот оно, не пошёл к ёлке, рисковать не захотел, а Судьба рисковых любит, дурак, но вы, сволочи, ничего, не здесь, так у Огня сочтёмся…
Как всегда, надзиратели всё всегда знают, и его впустили в коридор, слегка обыскав, ни о чём не спросив и даже пинка не дав. В спальне на него изумлённо уставился дневаливший Турман.
– Рыжий, ты чего?
– Ничего, пошли они…
Гаор выругался так, что Турман даже не удивился, а испугался.
– Ну, ты уж и очень…
– Это я ещё мало, – ответил Гаор, срывая с себя комбез, и, стараясь не сорваться на крик, объяснил: – Велено подготовиться к сдаче и ждать. Приедут за мной.
Турман охнул и выбежал из спальни.
Гаор быстро открыл тумбочку. Так… мыло, мочалка… по хрену, пусть лежат, бельё… тоже, заделье – обрезки проводов, инструменты, незаконченные мечики и цветочки, бабочка с зажимом, чтоб цеплять за волосы… всё в узелок, фишки… много их набралось, так… как тогда Плешаку сказали, так и сделаем, две белых оставим, остальные вместе с коробочкой… к Старшему в тумбочку, вот так, теперь сигареты, аггел, полторы пачки почти, ну, так тоже две сигареты оставим, остальные…
– Рыжий, – в спальню вошла Маанька.
Он обернулся к ней, улыбнулся злым оскалом.
– Да, Маанька, вот. Узелок Матуне отдай, ладно? Бельё мне к тебе снести?
Она покачала головой, внимательно глядя на него.
– Нет, сними и стопкой на койке сложи, и одежду. Я принесу, во что переодеться.
Он кивнул и стал снимать с одеяла наволочку. Подошёл и встал рядом Турман. Гаор покосился на него.
– Ты того… – тихо сказал Турман, – такая уж судьба наша.
Гаор кивнул. Он молча быстро снял наволочки, скатал одеяло, тюфяк и подушку в рулон, уложил рядом стопкой бельё, разделся догола и сложил одежду и белье второй стопкой.
– Откуль знаешь так? – глухо спросил Турман.
– В армии, в казарме, так же при переводе сдают, – ответил Гаор и заставил себя усмехнуться, – только не раздеваются.
Вошла Маанька и протянула ему старенькие, многократно стираные и чиненые рубашку и штаны.
– Одевайся, – и объяснила, – на торги в бросовом увозят, всё равно отберут.
Он кивнул и стал одеваться. Когда-то это были брюки, но молния, видно, давным-давно сломалась, и их перешили в шаровары на шнурке, на коленях заплаты, на рубашке заплатан рукав, пуговиц не хватает, а те, что есть, все разные, и Гаор не стал её застёгивать, а завязал полы на животе.
Как-то незаметно в спальню вошли Маманя и другие работавшие на кухне женщины, дневалившая по женской спальне недавно купленная девчонка, он даже имени её ещё не запомнил. Гаор тряхнул головой и оглядел столпившихся вокруг.
– Давайте прощаться. Пока нет…
Он не договорил, но его поняли. Он обнялся со всеми.
– Турман, сигареты возьми, Старшему отдашь или сами поделите.
– Может, – неуверенно предложил Турман, – покуришь пока?
Гаор мотнул головой.
– Нет, обойдусь.
– Я тебе киселька сейчас принесу, – вышла из спальни Маманя.
За ней вышли остальные. Гаор сгрёб и сунул Турману сигареты.
– Держи, а то вроде уже…
Турман прислушался и метнулся к своей койке.
Стукнула, открываясь, дверь надзирательской. «Накрылся кисель», – со злым весельем подумал Гаор, стоя у своей койки. Тогда в Чёрное Ущелье они уходили, зло ругаясь, но не плача, и сейчас он не заплачет, нет, врагов не радуют.
В спальню вошли трое. Дежурный надзиратель, Гархем и сержант с зелёными петлицами. Гаор встретил их, стоя у своей койки, с заложенными за спину руками, но вскинутой головой. И увидев его, Гархем одновременно и нахмурился, и улыбнулся.
Оглядев собранную постель и одежду, Гархем кивнул.
– Всё правильно, показывай тумбочку.
Гаор молча повернулся, открыл тумбочку и отступил на шаг. Новый кивок.
– А почему так мало сигарет, Рыжий? – Гархем повертел в руках пачку, в которой болтались две одинокие сигареты.
Ах ты, сволочь, ну, получи.
– Выкурил, господин управляющий.
– А фишки все свои куда подевал?
– Потратил, господин управляющий.