Торт "Птичье молоко" и недобрая птица

— Она справится, — сказал Аркадий, сжимая мою руку. — Мы знаем её.

— Я знаю, — ответила я, хотя сердце всё равно билось быстрее обычного.

Прошёл час. Второй. Я уже начала нервничать, когда наконец увидела Лерку, выходящую из ворот. Она шла неспешно, с коробкой яиц в руках, и улыбалась. Когда она подошла к машине, я выдохнула с облегчением.

— Ну что? — спросила я, как только она села в машину.

— Я нашла кое-что, — сказала она, доставая из кармана куртки маленькую записную книжку. — Это лежало в кабинете начальника склада. Он забыл его, когда уходил на обед. Я быстро сфотографировала страницы. Смотрите.

Я взяла книжку и открыла её. Внутри были записи о поставках, даты, имена, суммы. Но на одной из страниц было написано: «Г.З. — последняя поставка — 15 марта — цех №2 — утилизация». И рядом стоял тот же самый перечёркнутый полумесяц.

— 15 марта — это за день до отравления Геннадия Палыча, — сказала я, чувствуя, как внутри закипает холод. — Он был здесь. Он уничтожал улики.

— И он знал, что мы придём, — добавил Аркадий, рассматривая запись. — Он опередил нас.

Мы сидели в машине, и я сжимала в руках записную книжку. Мы нашли ещё одну ниточку, но она вела в тупик. Г.З. уничтожил все следы. Но он оставил нам знак. Полумесяц, перечёркнутый крест-накрест. Это был вызов. И я знала, что мы должны принять его.

— Завтра мы пойдём в цех №2, — сказала я, чувствуя, как внутри закипает решимость. — Мы должны найти то, что он пытался скрыть. Даже если это ловушка.

Марсель, сидевший на заднем сиденье, мяукнул, словно подтверждая мои слова. И я знала, что он прав. Мы должны продолжать. Потому что правда всегда побеждает. Даже если она спрятана в старом курятнике.

Мы сидели в машине ещё несколько минут, переваривая информацию. Лерка, раскрасневшаяся от быстрой ходьбы и адреналина, вытерла лоб тыльной стороной ладони и снова заглянула в записную книжку. Она перелистнула несколько страниц, но дальше шли только пустые листы — словно начальник склада вёл записи исключительно для того, чтобы оставить след именно на этой странице. Слишком аккуратно, слишком намеренно.

— Это подстава, — сказал Аркадий, нарушая тишину. — Кто-то хотел, чтобы мы нашли эту книжку. Иначе зачем оставлять такое на видном месте?

— Или начальник склада — просто неаккуратный человек, — возразила Лерка, но в её голосе уже не было прежней уверенности. — Но ты прав, это выглядит странно. Книжка лежала прямо на столе, приоткрытая на этой странице. Как будто он ждал, что кто-то её возьмёт.

Я закрыла книжку и посмотрела на обложку. На ней не было ни названия, ни имени владельца. Обычная потёртая тетрадь, каких тысячи на любом складе. Но внутри, на первой странице, я заметила едва заметный след от карандаша — кто-то писал, потом стёр, и осталась только лёгкая вмятина. Я поднесла страницу к свету, пытаясь разобрать слова. Получилось только одно: «Смотри под ноги».

— «Смотри под ноги», — прочитала я вслух. — Это подсказка. Или предупреждение.

— Может быть, он имел в виду, что мы должны искать что-то на полу в цехе №2, — предположила Лерка. — Мы были там ночью, но не осматривали пол как следует. Там могли быть люки, тайники, что угодно.

Мы решили, что сегодня вечером, когда стемнеет, снова проберёмся на территорию фабрики. Аркадий хотел дождаться разрешения на обыск, но мы понимали: времени нет. Г.З. уже уничтожал следы, и если мы не опередим его, улики исчезнут навсегда.

До вечера мы готовились. Лерка переоделась в чёрную одежду, которую назвала «боевым комбинезоном», и засунула в карман свой любимый перцовый баллончик, а заодно и маленький фонарик. Аркадий взял с собой пистолет — он всё ещё был при исполнении, и даже если мы действовали неофициально, он не хотел рисковать. Я захватила блокнот и несколько пакетов для улик. Марсель, как только понял, что мы собираемся на очередную вылазку, запрыгнул в сумку и отказался вылезать, всем своим видом показывая, что он идёт с нами и точка.

В одиннадцать вечера мы уже стояли у заднего забора фабрики. Аркадий помог нам перелезть, и мы бесшумно пробрались к цеху №2. Дверь была приоткрыта, как будто нас ждали. Я включила фонарик, и луч света разрезал темноту, выхватывая знакомый стол, знакомые стены, знакомый полумесяц на стене.

— Смотрите под ноги, — сказала я, направляя свет на пол.

Мы начали осматривать каждую доску, каждую щель. Лерка стучала по полу ногой, прислушиваясь к звуку. Марсель бегал между нами, принюхиваясь к углам. И вдруг он остановился в дальнем углу и начал настойчиво скрести лапой по полу. Я подошла и увидела, что одна из досок чуть приподнята. Я присела и попыталась поддеть её пальцами. Она легко поддалась.

Под доской был небольшой тайник. Я заглянула внутрь и увидела старую металлическую коробку. Я осторожно достала её и открыла. Внутри лежали документы — письма, старые фотографии и маленький флакон с тёмной жидкостью. Я взяла один из листов и поднесла его к свету. Это было письмо, написанное от руки, на старом пожелтевшем листе:

«Манефа, если ты читаешь это, значит, ты нашла то, что я оставил для тебя. Я знал, что ты придёшь. Я знал, что ты будешь искать правду. Но я должен предупредить тебя: не все тайны должны быть раскрыты. Некоторые из них лучше оставить в прошлом. Г.З. — это не тот, за кого ты его принимаешь. Он — тот, кого ты уже знаешь. Просто посмотри вокруг. И ты увидишь его лицо».

Я прочитала письмо несколько раз, чувствуя, как внутри закипает холод. «Он — тот, кого ты уже знаешь». Это значило, что «Хранитель» — кто-то из нашего окружения. Кто-то, кому мы доверяли. Кто-то, кто был рядом всё это время.

Я взяла флакон и понюхала его. Запах был знакомым — ваниль и горький миндаль. Это было то самое противоядие, которое мы искали. Но оно было не для Геннадия Палыча. Оно было для меня. Или для кого-то из нас.

Мы быстро убрали все улики в сумку и покинули цех. Когда мы вернулись в машину, я сидела молча, перебирая в голове знакомые лица. Кто из них мог быть «Хранителем»? Кто знал все наши тайны и использовал их против нас?