Прокрустово ложе. Философские и житейские афоризмы

Nassim Nicholas Taleb

The Bed of Procrustus

Philosophical and Practical Aphorisms

© 2026 by Nassim Nicholas Taleb

© Капанадзе А., перевод на русский язык, 2011

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство Азбука», 2026

КоЛибри®

Прокруст

В древнегреческой мифологии Прокруст – жестокий хозяин поместья в аттическом Коридале, близ дороги между Афинами и Элевсином. В этом поместье производились таинственные ритуалы. Прокруст отличался весьма своеобразным гостеприимством: он захватывал путников, щедро угощал их ужином, а затем предлагал переночевать на довольно необычной кровати. Ему хотелось, чтобы рост гостя в точности соответствовал размеру кровати. Чересчур высоким он отрубал ноги острым топориком; тех же, кто был слишком мал, он растягивал (по преданию, его настоящее имя было Дамаст или Полипемон, но его прозвали «Прокруст», что и означает «растягиватель»).

Однако, в полном соответствии с законами поэтической справедливости, Прокруст угодил в выкопанную им же самим яму. Одним из путников оказался бесстрашный Тесей, который позже убьет Минотавра, тем самым совершив очередное свое героическое деяние. После традиционного ужина Тесей заставил Прокруста улечься на его же собственное ложе, а затем, чтобы, согласно установившемуся обычаю, подогнать его рост под размеры кровати, он попросту обезглавил хозяина. По сути, Тесей следовал методу Геракла – воздавать подобным за подобное.

В более мрачных версиях этой истории (например, в «Библиотеке» Псевдо-Аполлодора) указывается, что у Прокруста имелось две кровати, поменьше и побольше; низкорослых жертв он укладывал в большую кровать, а высоких – в маленькую.

Каждый афоризм в этой книге – о том или ином прокрустовом ложе: о том, как мы, люди, сталкиваемся с ограниченностью собственного знания, с невидимым и неведомым, с тем, чего мы не можем или не хотим наблюдать, а в результате снимаем возникшее напряжение, втискивая жизнь и мироздание в слишком жесткие рамки идей, готовых к употреблению, в рамки упрощенных категорий, специальной терминологии и заранее упакованных историй-сюжетов, что вполне может повлечь за собой катастрофические последствия. Причем в дальнейшем мы, судя по всему, даже не осознаём, что проделали подгонку задним числом, словно портные, которые страшно гордились бы, что сделали отлично сидящий костюм, предварительно искромсав конечности заказчика хирургическими инструментами. Так, мало кто понимает, что мы изменяем мозг школьников с помощью лекарств – чтобы дети приспосабливались к учебному плану, а не наоборот.

Афоризмы теряют очарование, когда их растолковываешь, поэтому я пока лишь намекну на главную тему книги, а подробное обсуждение приберегу для послесловия. Перед вами отдельные конденсированные мысли, вращающиеся вокруг моей центральной идеи – о том, как мы взаимодействуем (и как нам следует взаимодействовать) с тем, чего не понимаем. Более глубоко я рассматриваю эту идею в книгах «Черный лебедь» и «Одураченные случайностью»[1].

Пролог

Больше всего боишься противоречить себе самому.

Идея начинает казаться интересной, как только вы начинаете бояться довести ее до логического завершения.

Фармацевтическим компаниям лучше удается изобретение болезней, которые соответствуют существующим лекарствам, чем изобретение лекарств, которые соответствуют существующим болезням.

Чтобы понять освобождающее действие аскетизма, представьте: иногда потерять всё свое состояние куда менее мучительно, чем потерять лишь половину.

Хотите сделать дурака банкротом – предоставьте ему информацию.

Научные круги имеют такое же отношение к знанию, как проституция – к любви; с первого взгляда – довольно близкие вещи, но если вы не лох, то поймете: это не совсем одно и то же[2].

Если вы занимаетесь наукой, вам требуется понять мир. Если же вы занимаетесь бизнесом, вам нужно, чтобы мир не понимали другие.

Подозреваю, что Сократа приговорили к смерти, потому что есть что-то чудовищно непривлекательное, отталкивающее и нечеловеческое в столь ясном мышлении.

Образование делает мудреца лишь чуть-чуть мудрее, а дурака – неизмеримо опаснее.

Проверка на оригинальность для идеи: главное – не отсутствие одного-единственного предшественника, а наличие многих, но не совместимых друг с другом.

Двойное проклятие современной цивилизации: она вынуждает нас раньше стариться и дольше жить.

Эрудит – тот, кто демонстрирует меньше, чем знает; журналист или консультант – наоборот. Все прочие находятся где-то между этими крайностями.

Ваш мозг умнее всего, когда вы не даете ему инструкций и не объясняете, что делать; пример – открытия, совершаемые под душем, случайно.

Если ваш гнев со временем ослабевает – значит, вы поступили несправедливо; если же он усиливается – значит, несправедливо поступили с вами.

Любопытно: проповедники великодушия, напирающие на воздаяние, замечают нестыковку в своей логике? Или «великодушие» в их понимании – это привлекательная инвестиционная стратегия?[3]

Те, кто думает, будто главное в религии – «вера», ничего не понимают ни в религии, ни в вере.

Работа разрушает вашу душу, исподтишка вторгаясь в ваш мозг в те часы, которые официально не считаются рабочими; так что выбирайте профессию осмотрительнее.

В естественной жизни мы никогда не повторяем одно и то же движение. В неволе же (офис, тренажерный зал, спорт, транспорт) жизнь – как повторение одной и той же травмы. Здесь нет места случайности.

Оправдываясь тем, что у других не хватило здравого смысла, мы тем самым признаём его нехватку и у себя.

Втискиваться в узкую смирительную рубашку Аристотелевой логики и избегать роковых несоответствий – совсем не одно и то же.

Экономика не в состоянии переварить идею, что коллектив и совокупность неизмеримо менее предсказуемы, чем отдельный человек.

Не пытайтесь рассуждать о «прогрессе» на языке продолжительности жизни, безопасности и комфорта, пока не сравните животных в зоопарке и животных на воле.

Если утром вы хоть с какой-то степенью точности знаете, как сложится ваш день, то вы чуть-чуть мертвы, и чем точнее ваше знание, тем вы мертвее.

Между льдом и водой нет промежуточного состояния, а между жизнью и смертью – есть: работа по найму.

Вы ведете размеренную и выверенную жизнь, если большинство вещей, которых вы боитесь, вызывают возбуждающее чувство возможного приключения.

Никому не хочется быть совершенно прозрачным для других – и, конечно, для себя.

Антисюжеты

Лучшая месть лжецу – убедить его, что вы ему поверили.

Когда мы хотим сделать что-то, но в глубине души уверены, что нам это не удастся, мы обращаемся за советом, чтобы потом обвинить в своей неудаче другого.

Труднее сказать «нет», когда вы действительно имеете это в виду.

Никогда не говорите «нет» дважды, если вы и вправду хотите сказать «нет».

Опаснее всего для вашей репутации – те слова, которые вы говорите в ее защиту.

Единственное объективное определение старости: начинается она, когда человек начинает говорить о старости.

Окружающие могут позавидовать вашему успеху, богатству, уму, внешности, положению, но они редко завидуют мудрости.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Употребляя образ прокрустова ложа, я имею в виду не только ситуацию, когда что-то «кладут не в ту коробку»: речь идет главным образом о противоположной операции – операции напрасной замены «не той» переменной в уравнении, причем в качестве такой переменной выступает не «ложе», а скорее человек. Заметьте: всякий неуспех так называемой «мудрости» (соединенной с технической подкованностью) может привести к ситуации прокрустова ложа.

2

Необходимо уточнить: возможны исключения. Впрочем, известно множество случаев, когда проститутка влюблялась в клиента.

3

Великодушное действие по определению не должно быть нацелено на какое бы то ни было воздаяние – финансовое, социальное, эмоциональное; оно не имеет деонтическую или утилитарную природу (т. е. не является безоговорочным выполнением обязанностей и не направлено на повышение коллективного – или даже личного – благосостояния). Ничего страшного, если «великодушные» деяния вызывают «теплое чувство» или сулят дающему спасение; их просто не следует (терминологически) объединять с деонтическими актами, проистекающими лишь из чувства долга.