Частицы. Заметки наблюдателя

1. Ночь

На город опускалась ночь.

Очевидно, что по своему эмоциональному оттенку любая ночь не имеет никакого отличия от другой. Так же, как и поступки людей. То есть сегодняшняя ночь не отличается от вчерашней, и не будет завтрашняя другой.

Небольшое лишь отличие – периодичность события, которое было заблаговременно определено Природой, в последствии принявшее понятие Календарь.

Человек, имеющий нормальный пятидневный рабочий день, привык, что вечер Пятницы, накануне предстоящих выходных, имеет позитивный и приятный оттенок настроения. Ночь в этот день (Пятницу) приходит с эйфорией, радостно, с энтузиазмом и с предвкушением (хотя кому как).

Для этого же Человека, вечер Воскресенья, вероятно, означает приближение новых трудовых будней – выполнение определённых алгоритмов за деньги (еду, похвалы, бонусы, нематериальные ценности – нужное подчеркнуть). Ночь в этот день (Воскресенье) наступает слегка протяжённо, не спеша, как бы с небольшой грустинкой и все передачи по телевизору становятся на мгновенье необыкновенно важными, которые ну очень важно посмотреть. Иначе всё – финал вечера завершён некрасиво. А так нельзя.

В действительности же – ночь в Пятницу и Воскресенье одинаковы, за исключением временной разницы восхождения и заката солнца/луны.

Но это не мешает нам погрустить в воскресенье о том, что оно уходит, а ночь наступает. И скоро необходимо будет ложиться спать. И слегка тревожная мысль будет находиться там, где-то в глубине души по поводу утреннего будильника. О том, что он будет. И что придётся вставать, и осиливать это утреннее состояние «Понедельника».

Антонимы Пустыня и Океан. Необитаемый остров и Мегаполис.

В жизни любого человека всегда происходят события. Постоянно. Очевидно, что по своему эмоциональному оттенку любое событие не имеет никакого отличия от другого.

Такова природа события. Оно просто происходит в ряду совпадений обстоятельств. Свершается.

Поместите два разных человека в лодку в открытом водоёме в какой-нибудь жаркий солнечный день. Один из них не умеет и не располагает к плаванию. Другой его противоположность. В этом случае для одного из них вода будет источником хороших и добрых эмоций, для другого же – наоборот, символ страха, бедствия и раздражения.

Вы слушаете в автомобиле классику. Что-то вроде Моцарта, Вивальди или же Баха. Не важно, что будет происходить за окном вашего авто, какая дорожная обстановка: оживлённое шоссе по пять полос в одном направлении, или же городская плотная пробка – ваш стиль вождения будет спокойным, размеренным, уравновешенным, плавным и понятным для других водителей. Ощутимо снизится количество невоспитанных участников дорожного движения для вас.

А поставьте альбом группы Prodigy – The Fat of the Land. Автомобиль тут же может превратиться в машину из той компьютерной игры, где за пешеходов вам будут начислять по 200 балов, а за автомобили – по 500 за каждый, при том, многое будет зависеть от того, насколько артистично было ваше крушение или столкновение.

Если вы спите в режиме около семи часов, на выходных по девять, что можно считать совершенно здоровым сном, то смотрите что может произойти, если случись однажды, по каким-то весомым или не очень причинам поспать вам всего, скажем, пару часов. Добавим момент, что сон будет не крепким. С понимаем того, что из имеющихся двух часов, минут 15 вы будете засыпать (как нормальный человек). Приправим такой сон по два часа хотя бы на несколько дней подряд, то уверяю вас – четыре часа сна для вас будет небесной маной. А вернувшись к привычным семи часам вы всецело насладитесь этим временным пространством.

Ночь по-прежнему наступает. Природа крутит свои диски пластинок вокруг звезды, названной Солнцем. Где-то в огромном пространстве находится планета с названием Земля. На этом огромном земном шаре находится материк, на котором расположена страна, в которой проживаете именно вы, и представить этот масштаб не всегда удаётся возможным. Потому что дальше ещё есть молекулы и атомы, электроны и нейтрино и на фоне всего этого порой невольно осознаёшь – а ведь всё же ночь, как и любое событие, не имеет никакого эмоционального события – она просто есть.

Иногда, лёжа в темноте, представляешь, как Земля вращается вокруг своей оси со скоростью примерно 465 метров в секунду на экваторе. А ты – неподвижный, под одеялом, с закрытыми глазами. При этом кровать, комната, дом, город – всё это несётся сквозь космос вместе с планетой. А ты думаешь о том, стоит ли завтра брать зонт.

В такие моменты абсурдность становится почти осязаемой. Не как страх, не как тревога – а как лёгкое покалывание в висках. Как будто мозг пытался совместить масштабы и не может.

***

Он включил ночник. Свет был тёплым, жёлтым, как у старой лампы накаливания. Современные светодиоды он не выносил – слишком холодные, слишком точные. А тут – лёгкая дрожь света, будто дыхание.

На тумбочке лежал телефон. Экран погас. Но он знал: где-то в мире кто-то пишет сообщение. Кто-то плачет. Кто-то смеётся. Кто-то умирает.

А ночь всё так же не имеет эмоций. Она просто есть.

Он выключил свет.

И подумал: «Хорошо, что я не один в этом».

Хотя, конечно, все мы по факту таковыми являемся.

2. Частица жизни

Это был обыкновенный вторник в его жизни. Не так давно он был у своего психотерапевта, буквально минут 30 тому назад. На пути к нему, он захотел в Макдональдс, но не заехал. Решил оставить процесс поедания «резиновых булок» и выпивания кока-колы на потом. Так и сделал.

Он сидел в своём авто, и ел свой обычный Биг Мак меню, с колой безо льда, и горчичным соусом. Специально припарковался таким образом, чтобы видна была проезжая часть. Сделал так для того, чтобы можно было наблюдать за водителями и их пассажирами. Ну а в целом – за поведением автомобилей, за текущим потоком авто.

***

В мегаполисе ты либо вовремя заканчиваешь свою работу и успеваешь проскочить основной напряжённый поток до семнадцати часов, либо спокойно заканчиваешь свои дела вне основного времени и сваливаешь из офиса, когда уже никого на улице нет.

***

Картошку он уже съел. В этот раз кассир на Мак Драйве не предлагал ему особых меню, сезонных булок, пирожков, или десерт. Он просто собрал заказ, и аккуратно его упаковал в пакет С (цэ), в который по стандарту помещается определённое количество булок и картошки.

Поток двигался как в насосе. Сначала открывался поршень-светофор, и поток частичек-авто заполнял возможный объём-перекрёсток до отказа. Затем через вспомогательный клапан в первоначальный объём добавлялись ещё авто, и давление на участке становилось колоссальным. Открытие выпускного клапана ощущалось всем туловищем: поток авто под давлением внутри участка выстреливал вперёд так, что невольно ощущал себя стальным сердечником пули калибра 7,62, либо отработанной смесью двигателя внутреннего сгорания.

В момент завершения манёвра даже предупреждающий жёлтый, после мигающего зелёного ничего не мог предпринять – не позволял «запирающему механизму» справиться со всеми машинами.

Загорался красный и алгоритм повторялся в соседних сосудах.

Он съел Биг Мак где-то наполовину, когда по проезжей части перед ним и мимо него проехала специальная машина конвоя. Это была привычная для его города отечественная авто, с серой будкой на кузове. Наличие специальных опознавательных знаков и раскраски выделяли авто из всей толпы. На боковой двери было характерное окошечко. С решёткой, как, обычно, бывает в таких авто. В окошко смотрел человек. Вероятно, это был конвойный. А значит авто «кого-то» везло из пункта А в некоторый пункт Б. Почему-то на секунду он подумал об иронии, и такой разной жизни:

– Я сижу ем булку, Его куда-то конвоируют.

Определённо, перед этим всем (до того, как попасть в это авто) Тот убегал от милиции, потому что совершил какой-то поступок, рамки которого определены как «вне закона». И именно в некоторый момент Тот бежал, и хотел одного – убежать и не быть пойманным. Возможно погоня была долгой. За ним гнались человека 3, и две машины патрульно-постовой службы. Гнались в какой-то мокрый вечер, по непонятным улицам, где особо дороги то и нет, и вокруг заборы деревянные. Но это было тогда.

А теперь Тот человек ехал в спец. авто, и думал:

– какая ирония, вокруг столько людей, все куда-то спешат, едут, нервничают. А мне всё одинаково – меня везут туда-то.

Спец. авто повернуло за поворотом, и больше его не было видно. Так же, как и не было видно зарешеченного окошка.

«Дорожный насос» стал работать определённо быстрее, это было видно по процессу впуска/выпуска машин из «объёма». Он вышел из авто, после того, как закончил с булкой. Просто потому что еда была достаточно плотной, и надо было распрямить её внутри себя. Осталось чуть колы, которую он оставил на дорогу домой. Пакет с мусором решил не выбрасывать сразу, а только лишь возле дома. Так как не спешил.

Это бы позволило ему сэкономить на ненужных манипуляциях 23 секунды. Он оставил пакет с мусором на заднем сиденье. Не потому что забыл. Просто в этот момент подумал: «Когда бумажный пакет ещё сможет прокатиться в авто?» – понимая абсурдность ситуации.

В зеркале заднего вида он увидел, как за ним припарковалась другая машина. Тоже чёрная. Тоже с человеком, который стал есть бургер. Тот даже не смотрел вперёд – только в окно, на улицу, где мимо прошёл пёс на поводке, а за ним – ребёнок, тянущий за руку мать.

«Все мы частицы, – подумал он. – Одни едят, другие гуляют, третьи везут кого-то в пункт Б. Но все движутся по одним и тем же сосудам. И никто не спрашивает: а что, если остановиться?»

Мусорный пакет оказался в придомовом контейнере, и т.к. этот обслуживала явно другая служба, дальнейший маршрут следования пакету можно было только предположить, но он явно был не такой, как у всех тех, что оставались в контейнерах фастфуда. Бон вояж.

«Ещё один цикл завершён», – отметил он про себя. И пошёл спать. Завтра будет такой же вторник. Только с другим числом.

3. «Lady in Red»

Они сидели в их любимом маленьком ресторанчике. В давно понравившемся им угловом столике возле окошка. В этот раз, он, впрочем, как и предыдущие другие, сел так же учтиво спиной ко всему происходящему. Ему не было совершенно интересно что там могло происходить.

В то же время он оставлял ей возможность участвовать в тех событиях, которые могли быть за его спиной. Но ему от этого всё равно не становилось интереснее что там было за его спиной. Он был с Ней. Это многое объясняло.

Они болтали о разном. Они наслаждались. Несмотря на то, что у каждого была своя вселенная, и совершенное своё мировосприятие, в этот момент им было хорошо.

Белое полусладкое вино. Оливки. Чёрный шоколад. Кубики льда в пиалке. Пара салатов.

Он спросил её о чём-то жизненно важном для него. Она ответила исходя из своих соображений картины происходящего. Заранее он понимал ответ, который мог услышать. И он его услышал. В глубине души он понимал абсурдность этого вопроса. Но тем не менее, он должен был его задать. Просто потому что.

Диалог переключился на другую тему.

О жизни.

О взаимоотношениях.

О детях.

О приятном.

О неприятном.

Так продолжалось пару или тройку десятков минут.

***

На удивление в этот интересный миг, в небольшом помещении зала, где они находились, никого не оказалось. Лишь в отдалённом углу сидела официантка и занималась своими делами. Она не считалась. Её как будто не было.

Акустическая система, построенная хозяином заведения, со вкусом мурлыкала какие-то мелодичные истории. Это было интересным совпадением. Можно было сказать, что их знакомство, в своё время, озарила эта мелодия.

Cris De Burg – The Lady in Red.

Однажды он ей предложил эту песню как знак своего внимания.

Она ответила ему легкомысленной насмешкой.

В это время он уже чётко представлял, как под эту песню приглашает её на танец, она соглашается, и в этой гармонии остальной мир остаётся где-то за гранью разумного; перестаёт существовать.

Именно в этот день его посетило очаровательное состояние дежавю: мир действительно канул в неизвестность, на эти бесконечные четыре минуты с хвостиком, пока длилась песня. Ничто, казалось бы, не могло разрушить эту идиллию.

Он так считал.

Она была другого мнения.

***

Песня закончилась.

Мир вернулся. Официантка встала и пошла к стойке. Где-то вдалеке хлопнула дверь. В окно заглянул фонарный свет, и на мгновение её лицо осветилось так, будто она – героиня старого фильма. Он хотел что-то сказать. Но понял: любые слова разрушат то, что осталось от момента. А осталось мало – лишь тепло в груди и лёгкая горечь во рту от вина.

Она посмотрела на часы.

« – Мне пора», – сказала она.

– Уже?

– Уже.

Он вызвал такси. Пока ждали, молчали. Не потому что нечего сказать, а потому что всё важное уже прозвучало – в паузах, в жестах, в том, как она положила руку на край стола, не касаясь его руки.

У двери машины она обернулась:

– Спасибо за вечер.

– Спасибо тебе.

Машина уехала. Он постоял ещё немного, глядя в ту сторону, куда она исчезла. Потом вернулся в ресторан, чтобы расплатиться.

– Осталось ещё немного оливок, нужно их убрать? – спросил официант.

– Оставьте, пожалуйста – ответил он. – Пусть будут.

Дома он включил ту же песню. Но теперь она звучала иначе. Не как приглашение к танцу, а как напоминание:

«Ты был рядом. И этого было достаточно».

4. Солярис

По сравнению с мировыми гигантами эта скала была невысокая. Однако даже для полёта параплана или легкомоторного самолёта высота была предостаточной.

Было 4 часа после полудня. И воздух был прогрет ещё недавним вертикальным солнцестоянием. Камни скалы были очень тёплыми, но не раскалёнными, каким бывает песок на любом пляже в 12 часов дня. Скала являлась частью высокогорного плато. Поэтому можно было легко поймать эффект восходящего потока тёплого ветра, с запахом моря.

Ласточки. Их полёт можно было сравнить с выступлением профессиональных лётчиков-истребителей на очередном авиашоу. Струи воздуха срывались с крыльев с таким свистом, что невольно представлялась скорость полёта, граничащая с максимально предельной.