Концептуальная футурология: Проектирование смыслов будущего

5.4. Исчезновение долгосрочного мышления

У каждой эпохи есть свой характерный временной горизонт. Традиционные аграрные общества жили в ритме сезонов и поколений: построенный дом должен был служить внукам, посаженный сад начинал плодоносить через десятки лет, решения принимались с оглядкой на предков и потомков. Индустриальная эпоха удлинила горизонт планирования в одних областях (инфраструктурные проекты, образовательные системы, научные исследования) и укоротила в других (конкуренция, рынок, смена технологий). Но в целом сохранялась способность мыслить в масштабе десятилетий.

Сегодня эта способность стремительно исчезает. Политический горизонт сжимается до электорального цикла — четыре, пять, реже семь лет. Корпоративный горизонт сжимается до квартального отчёта: менеджеры знают, что через три месяца им придётся отчитываться перед акционерами, и это определяет их решения сильнее, чем стратегические планы на десять лет вперёд. Медийный горизонт сжимается до ближайшего информационного всплеска: повестка живёт часы, максимум дни, а затем сменяется новой. Личный горизонт сжимается до горизонта планирования ближайшего отпуска или, в лучшем случае, выплаты ипотеки.

Это сжатие временной перспективы — не просто особенность современного темпа жизни, к которой можно привыкнуть. Это фундаментальная угроза способности цивилизации решать долгосрочные задачи. Изменение климата — классический пример проблемы, которая не решается в коротком горизонте. Она требует действий сейчас, последствия которых проявятся через десятилетия, а основные выгоды достанутся людям, ещё не родившимся. Инфраструктура, научные исследования, сохранение биоразнообразия, реформа образования, борьба с хроническими заболеваниями — всё это долгосрочные задачи, которые проигрывают конкуренцию за внимание и ресурсы в мире, где все институты настроены на короткий горизонт.

Почему это произошло? Причин несколько, и все они связаны со смысловыми сдвигами. Первая — ускорение, о котором уже шла речь. Когда изменения происходят быстро, долгосрочное планирование кажется бессмысленным: слишком много неопределённости, чтобы строить планы на двадцать лет. Вторая — трансформация экономики в сторону финансовых рынков, которые дисконтируют будущее очень высоко: доллар через двадцать лет стоит гораздо меньше доллара сегодня, а значит, будущие выгоды теряют вес в инвестиционных решениях. Третья — распад больших нарративов. Люди прошлого могли мыслить долгосрочно, потому что у них была вера в прогресс, или в божественный план, или в историческую миссию своего народа. Эти нарративы придавали долгосрочным усилиям смысл. Сегодня они ослабли, а новых, сопоставимых по силе, не возникло.

Исчезновение долгосрочного мышления имеет самоподдерживающийся характер. Чем короче горизонт, тем меньше инвестиций в будущее. Чем меньше инвестиций в будущее, тем более хаотичным и непредсказуемым оно становится. Чем более хаотичным оно становится, тем меньше смысла в долгосрочных планах. Это порочный круг, разорвать который можно только сознательным усилием — в том числе концептуальным.

Концептуальный аспект этой проблемы состоит в том, что само понятие «долгосрочного» оказалось размыто. В разных контекстах долгосрочное означает разное. Для финансового трейдера долгосрочное — это неделя. Для политика — следующий срок. Для строителя инфраструктуры — тридцать лет. Для климатолога — столетие. Для специалиста по ядерным отходам — десятки тысяч лет. Когда нет общего понятия долгосрочного, нет и общего основания для согласования действий в разных временных масштабах.

Проектирование будущего — а именно этим и занимается концептуальная футурология — невозможно без восстановления способности к долгосрочному мышлению. Но это восстановление не может быть простым возвращением к старому прогрессистскому нарративу. Оно должно быть переосмыслением самой идеи долгосрочности в условиях неопределённости, множественности возможных будущих и отсутствия гарантий. Это одна из тем, которые будут подробно рассмотрены в методологической Части III.

5.5. Этическая пустыня: почему старые моральные системы не справляются

Этика — это смысловая система, отвечающая на вопрос «как следует поступать?». Каждая развитая цивилизация вырабатывала свои этические учения: религиозные заповеди, философские системы, профессиональные кодексы, правовые принципы. Они давали ориентиры, позволявшие человеку и обществу различать допустимое и недопустимое, достойное и недостойное. Но сегодня эти системы сталкиваются с вызовами, к которым они не были готовы, — просто потому, что их создатели не могли предвидеть мир, в котором мы живём.

Рассмотрим несколько таких вызовов. Искусственный интеллект, принимающий решения о кредитовании, найме на работу, медицинских диагнозах и даже о применении силы в военных конфликтах. Кто несёт ответственность за эти решения? Алгоритм не является моральным субъектом. Разработчик алгоритма часто не может предсказать его поведение во всех ситуациях. Пользователь алгоритма полагается на его выводы, не имея возможности их проверить. Классические понятия вины, ответственности, злого умысла здесь буксуют. Мы имеем ситуацию распределённой причинности, для которой у нас нет адекватной этической рамки.

Другой вызов — технологии убеждения. Социальные сети, рекомендательные алгоритмы, таргетированная реклама способны влиять на поведение миллионов людей с точностью, немыслимой в прошлом. Это не промывание мозгов в классическом смысле — это тонкая, персонализированная настройка информационной среды, эксплуатирующая когнитивные уязвимости. Является ли это манипуляцией? Нарушает ли это автономию личности? Понятия свободы воли и информированного согласия, на которых держится либеральная этика, оказываются недостаточными для осмысления ситуации, в которой само понятие «информированности» стало проблематичным — потому что невозможно быть информированным о том, как именно алгоритм формирует твою информационную среду.

Ещё один вызов — биотехнологии. Возможность редактировать геном человека, создавать химер, выращивать органы, продлевать жизнь за пределы естественных ограничений — всё это ставит вопросы, на которые традиционные этические системы не дают однозначных ответов. Имеет ли человек право изменять природу своих потомков? Где проходит граница между лечением и улучшением? Является ли смерть врагом, которого нужно победить, или частью человеческого удела, которую следует принять? Религиозная этика даёт на эти вопросы определённые ответы — но эти ответы различны в разных традициях и не убедительны для тех, кто этих традиций не разделяет. Светская же этика не выработала новых оснований для решения этих вопросов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.