Демиург местного значения

На этом конница закончилась. Потерявшие всадников лошади, возмущенно пофыркивая, проскакали дальше по улице. Мы стояли среди живописно раскиданных трупов всадников. Один, правда, еще пытался приподняться. Хегни подошел к нему и сноровисто ткнул копьем в незащищенное горло. Вмешаться я не успел. Да и не очень хотел: оставлять за спиной врагов, пусть и раненых, война отучает быстро. Трупов оказалось двенадцать. Четверо – Валькины: из них торчали стрелы. Трое – Туробоя: их тушки украшали древки сулиц. Двоих, помнится, зарезал я. Получается, на долю Хегни приходится трое, один из которых мой подранок с разрубленным бедром. Метательное оружие, в данном случае, показало большую эффективность.

Снова послышался топот ног. На этот раз человеческих, и из-за того же угла показалась пехота. Типичные такие римские легионеры. Как с картинки из учебника истории древнего мира. В специфических полусферических шлемах с какими-то пимпочками на макушках, пластинчатых кирасах и юбочках из кожаных лент. В руках прямоугольные, с оковкой по краям, щиты. Из-за щитов виднеются короткие, видимо метательные, копья. Пилумы – всплыло в памяти. Легионеры, увидев, какая участь постигла их кавалерию, сноровисто сбились в плотный строй, закрывшись сплошной стеной щитов, и с нехорошей целеустремленностью двинулись в нашу сторону.

Я глянул на соратников, переводящих рядом со мной дыхание. Футляр для сулиц за спиной Туробоя опустел. Последнее копье он держал в руке. Количество стрел в колчане Вальки, тоже изрядно поубавилось. Мой немой телохранитель повел плечами, сбрасывая, ставшее ненужным, вместилище метательных копий и вынул из ножен левой, свободной рукой меч. За спиной заскрипел сгибающийся лук, и у моего правого уха свистнула стрела, посланная жрицей. Валька, метила, в стоящего на правом фланге строя румийца, с поперечным гребнем на шлеме. Центуриона, что ли? Стрела летела повыше верхнего края щита, туда, где между щитом и шлемом белело его лицо. Однако вояка попался опытный: не замедляя шага, румийский центурион чуть приподнял скутум (надо же – и это помню) и стрела, ударившись в металлическую оковку, отскочила в сторону, зазвенев по камням мостовой. Следующим было выступление Туробоя. Мой телохранитель, опять, как-то по-хитрому скрутил корпус и запулил сулицу, в приближающийся строй врагов. Копье ударило в щит, идущего в середине строя воина. Удар был страшен. Но щит легионера представлял собой сооружение более основательное, чем легкий щит кавалериста. Такого эффекта, как с всадником не произошло. Сулица ушла в скутум, где-то, на треть, и ее наконечник, судя по всему, высунулся с внутренней его части достаточно далеко, похоже, серьезно зацепив румийца. Во всяком случае, воин пошатнулся, сбился с шага и тут же был заменен воином из второго ряда. Смену эту произвели так слаженно и четко, что я только подивился. М-да, железные римские когорты в действии. Где бы еще такое увидел.

Мужик с поперечным гребнем что-то протяжно прокричал. Румийский строй приостановился.

– Щиты! Быстро берите щиты кавалеристов! – рявкнул Хегни.

Видимо, варанг знал, о чем говорил. Потому я, не раздумывая, схватил ближайший ко мне щит убитого кавалериста, надел его на предплечье и приготовился к очередным неприятностям. Центурион прокричал следующую команду. Строй румийцев вполне явственно вздохнул и метнул в нашу великолепную четверку целый рой пилумов. Мое тело, хвала местным богам, среагировало без всякого вмешательства изнеженного цивилизацией разума. Я упал на левое колено, выставил впереди себя щит и съежился за ним, максимально уменьшая поражаемую площадь тела. Дальше последовало три удара в щит, один в левый наголенник, один в оплечье и, самый неприятный – в шлем. От последнего удара в голове зазвенело и меня повело вперед, так, что я с трудом удержал равновесие. Сзади послышался глухой вскрик. Поборов головокружение, обернулся и увидел падающую Вальку. Щита у нее не было. Видимо, не успела среагировать на команду Хегни и заполучила удар пилумом. Может даже не один. Кольчугу метательное копье не пробило, но травму подлежащим тканям нанесло, судя по всему, чувствительную. И не спас даже поддоспешник, если таковой вообще имелся. Валька потеряла сознание, скорее всего, от болевого шока. Куда пришелся удар, выяснять было некогда.

Хегни и Туробой, вроде бы, не пострадали, вовремя прикрывшись щитами. Пробиваться на помощь жрицам, оставшимся на площади, похоже, уже не имело смысла – с ними все кончено. Да и вряд ли возможно: монолитный строй румийцев перегородил всю улицу, и пробить его нам вряд ли по силам. Хотя, я бы попробовал: кровь бурлила от переполняющей тело энергии. Казалось, если разбежаться, удалось бы просто перепрыгнуть строй легионеров, а там со спины пошел бы гулять мой меч по головам врагов. Раззудись плечо, размахнись рука! Так, вроде бы, говаривали предки. Однако голос рассудка взял верх: надо вытаскивать Вальку, да и Хегни с Туробоем угроблю понапрасну. Кстати, и сам я, судя по всему, для стали вполне уязвим. Местные боги, как-то не озаботились этим вопросом. Как бы то ни было, лучше не искушать судьбу.

Так, а решение надо принимать побыстрее: румийцы, сразу после залпа пилумами, перешли в решительную атаку, быстрым шагом, почти бегом, приближаясь к нам.

– Туробой, бери Волеславу и к западной калитке. Мы с Хегни за тобой!

Мой безмолвный телохранитель подхватил бесчувственную Вальку и весьма проворно рванул в глубину улицы. Я и варанг припустили следом. До выхода добрались в минуту. Туробой к моменту нашего прибытия, уже открыл калитку и стоял в ожидании со своей ношей за изгородью. Погони пока не видно. Должно быть, румийцы, стараясь сохранить строй, не смогли развить сравнимой с нами скорости. Немой телохранитель мотнул головой, предлагая следовать за ним, и мы, стараясь не сильно топать, побежали вниз к достопамятному обрыву. Добежали до площадки на его краю, свернули направо и по еле заметной тропке, петляющей между скальными выходами, продолжили спуск к подошве холма. Тропинка вывела нас к краю широкой лощины, в которой расположился палаточный городок.

Лагерь раскинулся метрах в двухстах правее нас. Мы затаились в зарослях довольно высокого – в рост человека – кустарника, разросшегося по краю лощины, переводя дыхание. Валька до сих пор в себя не пришла. Плохо. Преследователи, судя по всему, потеряли нас окончательно, и мы сосредоточили внимание на палаточном городке. В лагере все еще шел бой. Огонь от горящих костров и подожженных палаток вкупе с ярким лунным светом, позволял довольно хорошо рассмотреть и оценить, происходящее. Между палатками группами по пять-шесть всадников резвилась румийская конница, добивая оставшиеся очаги сопротивления. Шансов у обороняющихся славов не имелось: без доспехов, вооруженные чем попало, они гибли один за другим, почти не нанося потерь нападающим. Большая часть, видимо, просто разбежалась, понимая бессмысленность сопротивления. Хотя трупов, белеющих исподними рубахами, между палатками было накидано изрядно – разбежались далеко не все.

В настоящий момент, однако, основные события разворачивались левее нашего наблюдательного пункта. Там, метрах в двухстах, лощина выходила к берегу реки, к пристани, с покачивающимся на воде множеством суденышек, на которых прибыли гости, желающие почествовать посланца богов. Поскольку дно лощины скрывалось в тени, я не сразу разглядел, что же там происходит. Пришлось присматриваться.

А происходило там следующее: дружинники из охраны князя Велимира и варанги Лотара, почти все в кольчугах и бронях, сбившись в кучу (скорее даже в плотный строй) прикрывшись щитами и ощетинившись копьями, медленно продвигались по дну лощины к пристани. Было их, навскидку, человек семьдесят-восемьдесят. Вокруг этой кучки отчаявшихся, готовых на все людей, кружило сотни полторы румийских всадников, периодически наскакивающих на варанго-славов и пытающихся разбить их строй. Без особого успеха: натыкаясь на щетину копий, кавалеристы откатывались назад, оставляя на земле трупы людей и лошадей.

Решение напрашивалось, само собой: нам нужно двигаться по краю лощины параллельно отбивающимся нашим, стараясь не попасться на глаза крутящимся вокруг них румийцам. И когда наши доберутся до кораблей, попытаться пробиться к ним и забраться вместе с ними на какое-нибудь суденышко. Или, даже не так. Нужно их опередить и пробиться на корабль самим, пока на пристани нет никого из врагов. Отчалить, а там – посмотрим. Сказано – сделано. Я быстренько объяснил свой план спутникам. Никто не возразил. Валька, пока я наблюдал за происходящим в лощине, пришла в себя. Досталось ей крепко. Копье угодило в правую верхнюю часть груди и сломало одно, или два ребра. Осколки воткнулись в легкое. Валька покашливала и по подбородку ее стекала кровь изо рта. Хреново.

– Туробой, Волеслава на тебе, – обратился я к своему телохранителю. – Занимайся только ей. Вытащи любой ценой.

Видно было, что гигант колеблется. Ну, правильно, изначально ему была поставлена задача, охранять меня. Надо снять все сомнения и, заодно, прояснить, кто теперь главный и чьи приказы следует выполнять.

– Перед тобой посланец богов, – четко, глядя Туробою в глаза, произнес я. – Прошедший испытание посланец. И только мои приказы ты теперь должен выполнять. Ты понял меня.

Последняя фраза была сказана с металлом в голосе, не отводя взгляда от его глаз. Туробой моргнул и склонил голову. Я повернулся к Хегни.

– К тебе это тоже относится.

– Лишние слова, господин – я дал клятву.

– Хорошо. Пошли.

Туробой подхватил Вальку на руки и, стараясь держаться зарослей кустарника, двинулся к берегу реки. Мы с варангом зашагали следом. Обогнали сражающихся довольно быстро: строй обороняющихся периодически останавливался, для отражения очередного наскока кавалеристов. Наскока, не приносящего нашим видимого ущерба. Я еще подивился бессмысленности такой тактики румийцев. Мы добрались до устья лощины, когда стало понятно, для чего кавалеристы, не смотря на жертвы, задерживали варанго-славов. Со стороны лагеря по лощине их бегом догоняла румийская пехота. И ее было много. Несколько сотен. Но, самое страшное: вдоль берега реки к устью лощины приближался еще один отряд пехоты. Примерно той же численности, что и двигающийся по лощине, и этот отряд должен был, буквально через несколько минут этого устья достичь и отрезать наших от реки и кораблей. Потом два этих отряда зажмут их с двух сторон и неизбежно раздавят. Какая-то часть, возможно, сумеет взобраться по крутым стенкам лощины, но их выловят и истребят, рассыпавшиеся по округе кавалеристы.

Надо как-то помочь. Попробовать задержать, заходящий в тыл вдоль реки отряд, и дать им добраться до кораблей. Но и Вальку надо спасать. По прямой до ближайшего деревянного причала сотни полторы метров. У причала покачивается пара, то ли больших лодок, то ли маленьких корабликов. Я показал на них Туробою.

– Видишь лодки?

Телохранитель кивнул.

– Берешь Волеславу и, что есть духу, мчишься к этим лодкам. Грузитесь в одну из них, и сразу отчаливай. Нас не жди. Понял меня?

Помедлив, Туробой снова кивнул.

– Все, давай!

Телохранитель, после секундного колебания, подхватил, застонавшую жрицу на руки и начал спускаться по склону лощины, целясь на указанный причал.

– Теперь с тобой, – обернулся я к Хегни. – Твоя задача бежать сейчас к соседней лодке у той же пристани. Отвяжи ее и приготовь к отплытию. Весло там, в руки возьми, что ли, чтобы было чем оттолкнуться. Ну да не мне тебя учить. И ждешь меня. Как только я к тебе запрыгну – отчаливаем. Пошел!

Варанг, однако, выполнять приказ не спешил.

– Ну, чего стоим, кого ждем!?

– А, что собрался делать ты, господин? – спокойно и негромко спросил он.

Было понятно, что ответить нужно – упрямый варанг не сдвинется с места, пока не услышит внятный ответ. Ну, хорошо.

– Я попробую задержать вон тот отряд румийцев, идущий вдоль берега. Надо дать нашим добраться до кораблей.

– Ты собираешься сделать это в одиночку? Думаешь это возможно? – задал, в общем-то, вполне резонный вопрос Хегни.

– Попытаюсь. Опять же, ты забыл: перед тобой посланник богов, вообще-то.

– Это так…. – уронил мой будущий воевода. Особого воодушевления в его голосе я не услышал. Секунду Хегни помолчал, видимо, что-то прикидывая, и потом выдал:

– Я с тобой. Отчалить успеем вместе.

Стало ясно, что спорить бесполезно, а времени уже не остается.

– Ладно, пошли.

Я прыгнул вниз и, обрушивая глыбы глины, съехал на дно лощины. Бой заметно приблизился. Небольшая кучка румийских всадников гарцевала не более чем в пятидесяти метрах. К счастью, все их внимание было обращено в сторону приближающейся кучки варанго-славов, и нас они не заметили. Со всей возможной скоростью я и Хегни рванули к выходу из лощины, миновали его, свернули направо и, пробежав еще с сотню метров, остановились. До бегущих к нам, гремящих доспехами румийских пехотинцев, оставалось метров пятьдесят, и это расстояние быстро сокращалось. Похоже, они не собирались даже приостанавливаться, чтобы разобраться с двумя, не весть, откуда взявшимися сумасшедшими славами, предполагая просто сбить их с ног своей массой и затоптать в прибрежный песок. Надо как-то их притормозить. Я вскинул руки с сохраненным кавалерийским щитом в левой и мечом в правой и заорал так, что даже у самого в ушах зазвенело:

– Стоять, канальи!!!

Мне очень нужно было остановить этот железный поток. И он остановился: видно, была в моем вопле некая энергетика. А что вы хотите – посланник богов, все же! Бегущие впереди воины, встали метрах в двадцати от нас. Уткнувшись им в спины, остановились задние ряды. Шумно дыша, несколько сот разгоряченных бегом и предстоящим боем мужиков, с удивлением разглядывали, вставших у них на пути наглецов. Ждать, когда румийцы опомнятся и сметут нас роем пилумов, было нельзя.

– Стой здесь, – негромко посоветовал я Хегни.

Сам же начал действовать чисто по наитию. Энергия в теле все еще продолжала бурлить и это самое тело, не смотря на отягощенность доспехами, казалось непривычно легким. Хвала местным богам! Ну, поехали! Резкий старт, хороший разбег, толчок ногами, в паре метров от уже выстроившихся в линию легионеров, прыжок вверх и вперед. Потом был короткий полет над первыми тремя шеренгами и приземление в самую гущу румийцев. Двоих из них удалось подмять под себя. Судя по хрусту костей, сопровождающих процесс, эта пара надолго, если не навсегда, вышла из строя. При всем при этом, мне даже удалось устоять на ногах. Такой прыти румийцы явно не ожидали. Вокруг меня мгновенно образовалось кольцо свободного пространства метра три шириной, правда стена воинов, это кольцо образующее, неприятно ощетинилась острыми железками.

Двигаться, двигаться! В непрерывном движении мой единственный шанс выйти целым, или, по крайней мере, живым из этой передряги. В перекате метнулся вперед, под ноги опешившим солдатам, оставляя сверху, нацеленные на меня мечи и копья. Похоже, подобная манера ближнего боя румийцам была не слишком привычна, и они не успели пришпилить мою тушку к влажному, хрустящему под моими бронированными боками, песку. Мне же, благодаря дополнительной массе, приобретенной за счет доспехов, удалось, как кегли, сбить с ног еще двоих. При подъеме на ноги я успел ткнуть острием меча под кожаную юбку ближайшего, устоявшего на ногах легионера. Этот, теперь, тоже не боец, да еще, возможно, и не мужчина. Рывок вперед, краем щита в лицо следующему противнику и острием меча в горло его соседу. Остальные отшатываются, стараясь держаться подальше от взбесившегося слава, то бишь меня. Разворот на сто восемьдесят градусов. Вовремя: здесь враги успели немного очухаться и приготовились проверить на прочность мою шкуру. Рывок вперед, переход в низкий сед, рубящий удар по бедру, между юбкой и поножем самому здоровому и шустрому, уход перекатом от летящих в меня нескольких копий, подъем на ноги с отбивом двух, целящих мне в грудь мечей, на обратном ходе полоснуть по неосторожно подставленному предплечью руки, сжимающей меч. Снова кувырок в сторону, уход от ударов, прыжок вверх, с вертикальным рубящим ударом при приземлении в плечо. Хороший меч – кираса прорублена, ну, да и удар был неплох.

Такая вот карусель продолжалась довольно долго, минуты полторы-две. За это время мне удалось вывести из строя больше десятка румийцев, самому, при этом, не получив даже царапины – слава местным богам! Через означенное время в сражении возникла пауза. Румийцы разорвали дистанцию между собой и мной, метров до десяти и как только я пытался это расстояние преодолеть, отскакивали еще дальше. Периодически летели пилумы, от которых я довольно легко уклонялся, а чаще отбивал щитом или мечом. Несколько штук, правда, в меня угодили, но спасли дареные доспехи. В конце концов, легкости в теле поубавилось, почувствовался вес щита и сбруи. М-да, до кондиций супермена местные боги в отношении меня, что-то не дотянули. Спокойно стоять, чертовы румийцы естественно, не давали: поток пилумов, летящих в меня, усиливался. Причем, норовили запустить копьецо, по большей части, в спину. Приходилось вертеться, как юле, пригибаться, уклоняться, в общем, служить подвижной мишенью.

Как там Хегни, кстати? Надеюсь, ему достало ума не переть в одиночку на румийский строй – хватит здесь и одного такого придурка. С той стороны, где остался варанг доносились крики и лязг металла. Да, похоже, мой несостоявшийся воевода не внял голосу разума. И насколько его хватит? Вряд ли надолго. Надо помочь. Следующую атаку я предпринял в направлении шума схватки. Румийцы опять, было, подались назад, но тут же, подстегнутые чьей-то отрывистой командой, остановились и, сомкнув щиты, ощетинились короткими мечами.

На это раз атака по нижнему уровню едва не закончилась для меня плачевно. Легионеры выработали контрприем, опустив длинные щиты на землю. В их нижний край я и врезался. Хорошо сумел сразу сгруппироваться и отскочить назад, заработав, все же, при этом колотую рану наконечником копья, проникшим в сочленение пластин правого набедренника. Болело несильно, но кровило, насколько я успел заметить, изрядно. А это не есть хорошо – с солидной потерей крови долго не попрыгаю. Легионеры сразу просекли, что сумели меня зацепить. Опять же, выработали тактику против моих непривычных атак. Щиты, их сомкнулись еще плотнее, и они, не спеша, начали сжимать кольцо. Если бы не рана в бедре, можно было бы повторить фокус с прыжком через головы врагов, но нога быстро немела и я, если бы попытался повторить такое, рисковал повиснуть на копьях первых же двух рядов легионеров. Тем более те уже ожидают от меня чего-то подобного. Кольцо сжималось. Похоже, приключения мои в этом мире подходили к концу.

Дальше события разворачивались, как в дешевом боевике. Это когда помощь к гибнущему герою приходит в самый последний момент. Откуда-то с тыла румийского отряда, послышались дикие вопли и какое-то волчье завывание. Потом раздался топот копыт, смягченный рыхлым песком, дальше – лязг стали, крики боли, конское ржание. Еще через десяток секунд стальное кольцо, окружающее меня, было прорвано плотным строем из нескольких десятков всадников на низкорослых, но коренастых и мускулистых лошадках. В кричащих и улюлюкающих, щедро раздающих направо и налево удары кривыми мечами, всадниках, я опознал степных воинов Хулагу-бека. Сам командир степняков прорубился сквозь румийцев в первых рядах, окинул взглядом открывшуюся перед ним картину и, быстро сориентировавшись, крикнул:

– Посланник, на коня! На круп!

Он осадил своего вороного жеребца рядом со мной. Молясь, чтобы не подвела раненая нога, я прыгнул за спину Хулагу и вцепился в него левой рукой (щит пришлось бросить), правой продолжая сжимать меч. Все это заняло, буквально, несколько секунд. Степняки, тем не менее, успели опередить своего вождя и врубились в румийцев, образующих противоположную сторону, окружающего меня кольца. Четверо самых мощных и хорошо вооруженных, окружили лошадь, на которой теперь восседали мы вдвоем. Удостоверившись, что я прочно обосновался позади него, Хулагу пришпорил жеребца. Его воины, тем временем, прорвали строй румийцев, образовав и изо всех сил удерживая коридор для того, чтобы мы могли вырваться из смертельного кольца. Жеребец Хулагу, хоть и отягощенный двойной ношей, стремительно промчался через этот коридор и вырвался на оперативный простор. Где-то в полусотне метров за румийским строем вождь степняков дернул повод, останавливая его и поворачивая боком к врагам. Тут же, приложив согнутую ладонь ко рту, завыл волком. Степные воины, где поодиночке, где группками по три-четыре человека, начали выходить из боя и скапливаться за своим вождем. Сразу же, достав из налучий, прикрепленных к седлам, изогнутые луки, они начали засыпать строй румийцев стрелами.

К своему облегчению, я разглядел на крупе коня одного из последних степных всадников, вырвавшихся из схватки, живого и, похоже, невредимого Хегни. Всего прорвалось около сорока степняков. Все они, и Хулагу, в том числе, увлеченно метали стрелы, в пытающихся восстановить разорванный строй, румийцев. Удалось последним это невероятно быстро. Не прошло и минуты, как в полусотне метров от нас возникла сплошная стена плотно сбитых щитов, с торчащими над верхними их краями, макушками шлемов. Из-под нижних кромок щитов были видны только ноги ниже колен, прикрытые поножами и калигами.

Через секунду послышалась протяжная команда, и строй медленно двинулся к нам. Степняки увеличили темп стрельбы, хотя, казалось, быстрее стрелять уже невозможно. Стрелы находили щели в, кажущейся монолитной, стене. Время от времени, то один, то другой легионер, или валился с ног, или, корчась, отступал назад, прикрываясь щитами своих соратников. Прорехи в строю тут же заполнялись воинами из задних рядов. Румийцы не слишком быстро, но вполне себе уверенно, приближались. Степняки, впрочем, на своих пляшущих лошадках, подавались назад, сохраняя все ту же дистанцию метров в пятьдесят-шестьдесят. Видимо, на меньшем расстоянии они рисковали попасть под убойный залп пилумов.

Я оглянулся в сторону устья лощины, откуда должны были показаться, отступающие к реке славы и варанги. Шум сражения раздавался совсем рядом. Скорее, ребята, скорее! Долго мы их не продержим! Наконец из лощины выметнулась группа, примерно, из трех десятков румийских всадников, сдерживающих отход варанго-славов. Остановились они буквально метрах в пятидесяти от нас, водимо, не сразу поняв, что к чему. По команде Хулагу, степняки ударили стрелами, по не ожидавшим такого сюрприза, конным румийцам. Щелканье тетив, крики гибнущих людей, ржание раненых лошадей. С всадниками было покончено в десяток секунд – стрельба в упор из мощных, очень похожих на монгольские, луков – страшное дело. До рукопашной даже не дошло – румийцев выкосили вместе с лошадьми. Пехота, наступающая нам на пятки, увидев почти мгновенную гибель своих кавалеристов, перешла на бег. Всадники Хулагу вновь ударили по ней стрелами. Потерявший, было, плотность строй, снова уплотнился, правда, для этого легионерам пришлось опять перейти на размеренный шаг, давая отступающим нашим, так необходимую фору по времени. Еще несколько, кажущихся бесконечными, минут, и из лощины, наконец-то, появилась плотная кучка, отступающих варанго-славов. Их уже догнал отряд пехоты, двигавшийся от палаточного городка и теперь нашим приходилось, отступая, отбиваться от наседающих легионеров. Увидев эту картину, румийцы, наступающие на нас, снова попытались ускориться, но потеряв сразу десятка полтора человек из первой шеренги, опять перешли на прежний темп. Однако стрел в колчане Хулагу, как я хорошо видел – висел тот у него за спиной, прямо перед моим лицом – осталось совсем чуть. Надо было поторопить наших. Спрыгнув с крупа коня, я, как мог быстро, подволакивая раненую ногу, бросился к пятящемуся строю варанго-славов. Тут же услышал за спиной глухой топот бегущего человека. Оглянувшись, увидел, догоняющего меня Хегни. Он даже сохранил свою рогатину. Молодец мужик! Разглядев среди варангов, возвышающегося над всеми Лотара, заорал:

– Быстрее к кораблям! Враги с тыла!

Тот оглянулся, быстро оценил обстановку и что-то крикнул своим соратникам. Они начали, было, пятиться быстрее, но сцепившиеся с ними румийцы, усилили натиск и отступление опять замедлилось. Я попытался дернуться на помощь, но Хегни придержал меня за локоть.

– Ты им не поможешь, господин, скорее помешаешь – они начнут биться за тебя, а не за себя, как сейчас.

Резон в словах варанга имелся, и я остался стоять на месте, в бессильной ярости сжимая рукоять меча. Глянув в сторону степняков, сдерживающих второй отряд румийцев, увидел, что стрелы у них кончились. Легионеры опять перешли на бег. Отступающие из лощины, вырваться из смертельных тисков явно не успевали. Попытался дернуться уже к степнякам – нужно было любой ценой затормозить наступающих румийцев. Хулагу опередил. Опять волчий вой, правда, в несколько иной тональности, чем в прошлый раз и его всадники быстро сбились в плотный – колено к колену – строй. Опять крик вождя степняков, переходящий почти в визг. Степняки, подхватив этот крик-визг, пришпорили лошадей и бросились в атаку, на остановившихся и снова уплотнивших строй, наступающих вдоль берега, легионеров.