- -
- 100%
- +
Король понимающе усмехнулся, он еще помнил времена, когда бы дал графу сто очков вперед в амурных делах. Потом вздохнул, тяжело поднялся и в сопровождении своих министров направился в кабинет Совета.
Грильон поклонился королевской спине, сделал несколько шагов назад, затем повернулся и вышел через другую дверь, ведущую на галерею.
***– Ужин у короля начинается в десять, – думал Грильон, отрешенно пробираясь через толпу придворных. – Значит, Поншартрен освободится около одиннадцати.
– Граф, граф, – послышались голоса, и дамы окружили его плотным кольцом. – Расскажите, расскажите, как там в Испании.
– Как обычно, – улыбнулся Грильон, отвлекаясь от своих размышлений. – Мы снова победили.
– «Снова»! Скажете тоже! А как же Турин и Рамильи? – возбужденно загалдели политически подкованные дамы.
– Ну, конечно, – едко заметила острая на язычок принцесса де Субиз. – Вы еще напомните нам Гохштедтское сражение, когда Савойский и Мальборо захватили не только всю нашу артиллерию с обозом, но и тридцать четыре кареты с французскими дамами.
– Я полагаю, мадам, что нашлось немало тех, кто им позавидовал, – парировал Грильон.
– Фу, граф, вы просто невозможны, – раздалось со всех сторон.
– Прошу прощения, милые доны, – разыграв удивление, ответил тот по-каталански, – я имел в виду вовсе не то, что вы себе вообразили, – перешел он опять на французский. – Позавидовать должны были Савойскому и Мальборо. Представляете – семнадцать карет с француженками на каждого? И потом, все, о чем вы только что говорили, находится очень далеко от Испании.
– В такой ситуации я бы этим господам как раз не позавидовала, – ледяным тоном отчеканила принцесса.
В последние годы госпожа де Субиз постоянно пребывала в язвительном настроении: особняк Гизов, купленный не так давно ее мужем и почти полностью перестроенный, требовал все новых и новых вложений. Богатство, нажитое благодаря тому, что супруг сквозь пальцы смотрел на интрижку благоверной с его величеством и даже признал своим сына, как две капли воды похожего на короля, таяло на глазах. А надежд на новые милости особенно не было: поговаривали, что маркиза де Ментенон взяла с принцессы клятву встречаться с Людовиком только на людях и не чаще, чем позволяют приличия. Впрочем, госпожа де Субиз была настолько ловка, что извлекала немалую выгоду даже из положения бывшей пассии короля.
– Когда же кончится, наконец, эта противная война? – посетовала низенькая и полненькая мадемуазель Шуэн, любовница дофина.
– Боюсь, еще нескоро, – ответил граф. – Впрочем, полагаю, что в Испании в этом году активных боевых действий уже не предвидится.
– Несносные мужчины, когда же им надоест воевать! – вздохнула толстушка, колыхнув неимоверным бюстом.
Злые языки утверждали, что именно выдающимися формами эта простушка приворожила наследника престола.
– Напротив, сударыня, войну по большей части поддерживают дамы – те, что стремятся держать своих мужей подальше от дома.
– А мужчины и рады развлекаться там с испанками вместо того чтобы заниматься собственными женами, – презрительно заметила побочная дочь короля Франсуаза Мария де Бурбон, муж которой славился неуемным распутством.
– Герцог Орлеанский, мадам, только что вместе со мной участвовал в кровопролитном сражении, – ответил ей Грильон. – Уверяю вас, ему там было вовсе не до развлечений.
– И все же, граф, поведайте нам, каковы испанки? – живо поинтересовалась какая-то дама.
– Они восхитительны… – ответил тот. – Но француженки все же лучше, – галантно добавил он после акцентированной паузы.
– Скажите, господин де Грильон, почему вы не носите вами же придуманный галстук? – спросила, раскрасневшись от смущения, молоденькая дочь бригадного генерала де Карвуазена.
– Я освободил место, чтобы придумать что-нибудь новое после битвы под Альмансом, – ответил граф.
Придворные дамы дружно рассмеялись. Однако они явно льстили Грильону, поскольку моду на галстуки «а-ля Стейнкерк» ввел вовсе не он, а сам маршал Люксембург, получивший прозвище «Обойщик Нотр-Дам» за то, что после Неервиндена захваченными полководцем вражескими знаменами были увешаны все стены собора. Дело было так.
В августе 1692 года французские войска во Фландрии стояли неподалеку от местечка Стейнкерк. Вильгельм Оранский напал на лагерь на рассвете, когда его никто не ждал. Союзники принялись методично выкашивать поспешно выдвинутый заспанный французский авангард. Обезумевшие от ужаса солдаты бросились врассыпную, сея хаос и панику. Назревала катастрофа. В эту критическую минуту наспех одетый Грильон, тогда еще совсем молодой человек, собрал своих драгун и с ходу атаковал неприятеля. Упоенные легкой победой союзники уже не ожидали серьезного сопротивления и в смятении остановились. На помощь подоспел полк Полье во главе с принцем де Конти. Вместе со спешившимися кавалеристами Грильона они какое-то время сдерживали натиск пришедшего в себя противника. Это дало французским войскам живительную передышку. Люксембург подтянул элитные гвардейские подразделения Королевского дома и, перейдя в контрнаступление, наголову разбил врага.
После блестящей победы под Стейнкерком маршал явился к его величеству в довольно экзотическом облике. Вместо того чтобы повязать галстук как положено, он небрежно намотал его на шею, а концы просто просунул в петлицу. На недоуменный вопрос короля, горячего приверженца прекрасного во всех проявлениях, и не терпящего неаккуратности даже в мелочах, Люксембург пояснил, что именно в таком виде предстал перед ним офицер, вовремя подоспевший со своим отрядом и остановивший неприятеля. Шутка очень понравилась Людовику, и он повторял ее потом многократно. Дошло до того, что галстуки, повязанные таким необычным образом, носили и некоторые патриотически настроенные дамы.
Сам же Грильон своей главной заслугой в том сражении считал вовсе не галстук, и даже не те драгоценные мгновения, которые он выиграл для перегруппировки войск, а использованную им новую тактику конной атаки. Собственно, тактика, конечно, была совсем не нова: шведы использовали ее уже очень давно. Но во Франции кавалеристам предписывалось подойти к противнику на расстояние выстрела, выпустить в него все имеющиеся заряды и только потом бросаться вперед со шпагами наголо. Иногда взаимная перестрелка продолжалась в течение нескольких часов.
В то памятное утро соображать было некогда и исполнять обычные боевые приемы – тоже. Поэтому граф приказал своим драгунам пустить лошадей в карьер и ударить по неприятелю безо всякого промедления, пренебрегая встречным огнем. Грильон действовал тогда по наитию; но потом, поразмыслив, пришел к выводу, что так необходимо атаковать всегда. Получалась сплошная выгода: во-первых, у неприятеля нет времени прийти в себя, перестроиться и организовать достойное сопротивление. Во-вторых, стрельба на таком расстоянии все равно почти бесполезна, а заряженные пистолеты будут гораздо нужнее в ближнем бою. И третье, самое главное – солдаты довольно быстро привыкают стоять под обстрелом несмотря на то, что рядом падают убитые товарищи. Привыкнуть же к виду несущихся на тебя во весь опор всадников невозможно.
Грильон подступался с этими нововведениями к маршалу Люксембургу, а позже и к другим полководцам, но так ничего и не сумел добиться. Инерция и неспособность сановников принимать самостоятельные решения без указания короля были для Франции того времени настоящим бичом.
Перебрасываясь с дамами остроумными репликами, Грильон неожиданно заметил, что герцогиня Мантуанская, поймав его взгляд, изгибом роскошных бровей указала на выход. Эта молодая красавица, по которой три года назад сходили с ума все мужчины Парижа, сбежала недавно из Италии от старика мужа, державшего ее взаперти в великой строгости. Брак не задался даже раньше, чем начался, поскольку свадебные галеры с невестой едва не попали в лапы африканских корсаров. По счастью, обратное путешествие прошло безо всяких происшествий.
До встречи с Поншартреном была еще уйма времени, которое нужно было как-то скоротать, и Грильон согласно прикрыл веки. Сюзанна Генриетта удалилась, а граф в целях конспирации тут же отвернулся, даже не проводив ее взглядом. Хотя это стоило ему больших усилий. Поразительную красоту свою герцогиня унаследовала от прабабки, Габриэль д’Эстре, официальной фаворитки и властительницы сердца Генриха IV, отравленной сотню лет назад сторонниками семейства Медичи.
Вдруг всеобщий гвалт многократно усилился, и придворные разом пришли в движение. Выход короля к мессе – сразу сообразил Грильон. Воспользовавшись случаем отделаться под благовидным предлогом от дам, он пробормотал какие-то извинения, покинул галерею и спустился по главной лестнице. Дойдя до покоев герцогини, граф незаметно огляделся по сторонам и нырнул в дверь, тотчас же утонув в пенных волнах белокурых волос.
***Несмотря на столь позднее время, Грильон уже битый час ждал приема у канцлера Франции. Тот еще не возвращался от его величества. И вот, наконец, Поншартрен появился в сопровождении двух вооруженных мушкетами гвардейцев, которые находились при нем неотлучно. Стражники, облаченные в голубые суконные мундиры с короткими рукавами, шли, как всегда, впереди, заслоняя собой хранителя печати. Их одежду украшали вышитые серебром палица Геркулеса и девиз: «Erit haec quoque cognita monstris», что означало: «Это отведают чудовища». Под монстрами подразумевались две самые страшные угрозы для государства – ересь и бунт. Канцлер был единственным чиновником в стране, которого охраняла королевская гвардия.
Граф де Поншартрен был невелик ростом; видимо, поэтому он носил высокий заостренный к верху парик и длинную черную мантию. На худом и невыразительном лице сияли умом и живостью глаза.
Канцлер много работал и исполнял свои обязанности в высшей степени усердно, однако без какой-либо инициативы. Но человеком чести он был, несомненно, и очень прост в обращении.
Поншартрен не терял времени даром: он успел подготовить и подписать у Людовика приказ, который интересовал Грильона. А поставить государственную печать, без которой никакой королевский акт не имел юридической силы, было и вовсе делом техники: печать эта постоянно болталась у канцлера на груди.
– Мой помощник будет приносить вам, граф, копии поступающих документов, касающихся этого дела, – сказал Поншартрен. – Я дал поручение сделать подборку из архива, ее подготовят через несколько дней. Не пугайтесь, в первый раз бумаг будет довольно много.
– А что насчет денег? – поинтересовался Грильон.
– Все как обычно: составьте смету и подайте ее Шамильяру. Пишите побольше – все равно срежут: министр финансов любит показную экономию.
– Не сомневаюсь! Насколько я понимаю, казна сейчас практически пуста.
– Ну, не все так трагично, – улыбнулся Поншартрен. – Да и вряд ли у вас будут такие уж большие расходы.
– Как знать.
– Советую вам обратиться к д’Аржансону: ситуацией в Париже он владеет лучше, чем кто бы то ни было. Кроме того, у него обширная сеть соглядатаев по всей стране.
– Господин канцлер, мне вот что пришло в голову, – сказал Грильон. – Не могли бы вы приказать своим информаторам сообщать о людях, заподозренных в вампиризме? Это бы сильно упростило мою задачу.
– Я уже дал такое распоряжение, – кивнул Поншартрен.
– Похоже, правы те, кто считает графа весьма дальновидным человеком, – подумал Грильон.
– Неплохо было бы еще заручиться поддержкой маркизы де Ментенон, – продолжил канцлер. – Тем более что она вам симпатизирует.
– И как это сделать?
– Я подумаю. Для начала нужно выяснить, посвятил ли ее король в это дело.
– Вы думаете, маркиза еще не в курсе?
– Не знаю.
– Но вы же регулярно встречаетесь с ними…
– Да, это так. Но инициатива здесь не может исходить от меня – его величество ведь приказал держать все в тайне. Если король или госпожа де Ментенон сами поднимут этот вопрос, я что-нибудь придумаю, чтобы организовать вашу встречу.
***Покинув апартаменты канцлера, Грильон обогнул дворец и ухнул три раза филином. Одно из окон второго этажа приоткрылось, и из него, разматываясь на ходу, выпала веревочная лестница.
Когда-то они встречались в небольшом особняке, расположенном к югу от дворца около ворот Сатори. Этот дом был подарен герцогине королем. Луиза Франсуаза со свойственной ей иронией называла его в зависимости от ситуации: то Désert, что означало «Пустынь», если речь шла о шумном застолье, то Dessert – «Сладкое блюдо», когда подразумевалось тайное амурное рандеву. Супругу не нравилось ни то ни другое, и он как-то пожаловался Людовику на обильные веселые трапезы благоверной. К тому же на уютное шато имели виды ее брат с сестрой, граф Тулузский и герцогиня Орлеанская. Поэтому место свиданий пришлось переменить.
Отчаянно раскачиваясь во все стороны, граф полез вверх. Переваливаясь через подоконник, он зацепился шпорой и с грохотом упал внутрь.
– Тише, граф! – зашипела герцогиня де Бурбон. – Вы разбудите весь Версаль!
– Вряд ли кто-нибудь в Версале уже спит, – ухмыльнулся Грильон.
– Тем более!
– Прошу простить меня, сударыня, – вздохнул граф. – Я долго был на войне и немного растерял сноровку.
– Как же в таком случае вы штурмуете вражеские крепости? – рассмеялась она.
– На стены карабкается пехота, любовь моя, – ответил он. – А кавалерия – это совсем другое дело. Лошади лазают по веревочным лестницам гораздо хуже меня.
На самом деле Грильон немного лукавил: драгуны были способны сражаться в пешем строю; но граф совершенно искренне считал себя в первую очередь кавалеристом.
– Представляю себе, – прыснула герцогиня. – Однако из ваших слов также можно понять, что и опочивальни испанских сеньорит вы тоже приступом не брали. Так ли это?
– Совершенно верно, сударыня.
Немного придя в себя, он втянул лестницу внутрь и затворил ставни.
– Видите ли, в Испании не принято лазить в окна, подставляя спину под выстрелы мужей, отцов и братьев. Опасность там встречают лицом к лицу.
– Ах вот, значит, в чем дело!
– Сегодня, моя милая, вы будете беспрекословно выполнять все мои приказы, – неожиданно заявил граф, уклоняясь от скользкой темы.
– Приказывают обычно дамы, сударь, – улыбнулась она. – А кавалеры им повинуются. Что изменилось?
– Да, если только распоряжение не исходит от короля.
– У вас появились притязания на престол? – удивленно проговорила она. – Странно, я бы об этом знала.
– Нет, сударыня. Хотя, наверно, и могли появиться при определенных обстоятельствах, – дерзко ответил Грильон, намекая на свою древнюю родословную, но тут же прикусил язык. – Но что вы скажете на это? – протянул он герцогине бумагу с королевской печатью.
– «Предъявителю сего, графу де Грильону…» и так далее, – прочитала она, приблизившись к свече, – «…оказывать всемерное содействие в любых вопросах…» и тому подобное.
– Ну так как?
– Сегодня я повинуюсь, граф, – чуть помедлив, ответила она. – Но берегитесь: если я увижу это еще раз, то расскажу королю, как вы используете его приказы. А уж если услышу что-либо подобное от других дам… – она выразительно округлила глаза.
Герцогиня вполне могла исполнить свою угрозу, поскольку была побочной дочерью Людовика от госпожи де Монтеспан. В последнее время бывшая мадмуазель де Нант имела большое влияние на короля, который не отказывал ей буквально ни в чем. Встречая малейшее сопротивление, герцогиня Луиза Франсуаза де Бурбон начинала злиться, кукситься и выказывать явное недовольство по любому поводу, пока отец не сдавался.
Зачем же графу де Грильону было связываться со столь высокородной и капризной особой? Ведь в Версале немало привлекательных женщин, крутить романы с которыми гораздо спокойнее и безопаснее. Но скакать во весь опор в атаку на пики неприятеля или стоять в строю под вражескими пулями тоже не очень спокойно и совершенно небезопасно. По всей видимости, Грильон включил эту ядовитую штучку в свою коллекцию просто из принципа. Разве мог уважающий себя кавалер страшиться придворных интриганок больше, чем австрийских кирасир?
– Черт меня дернул так шутить, – подумал граф. – И почему это красивые женщины обычно начисто лишены чувства юмора? Вы правы, сударыня, – высокомерно сказал он вслух. – Негоже использовать королевские приказы подобным образом. Я должен немедленно отбыть, чтобы применить его по прямому назначению. Прощайте.
С этим словами Грильон забрал у герцогини бумагу, сунул ее за пазуху и повернулся к окну.
– Любимый мой, я же пошутила! – воскликнула она, хватая его за рукав. – Я никуда вас не отпущу!
Граф обернулся. Он колебался.
– К тому же королевский приказ отдан, и он должен быть непременно исполнен, – жарко прошептала она, прижавшись к нему. – Разве не так?
– Ну, в общем-то… – промямлил Грильон.
– И потом, это может быть весьма забавным. А вдруг мне понравится? Тогда я, пожалуй, возьму свои слова обратно. Но только те, что касаются лично меня, – замурлыкала она.
– Тогда я, пожалуй, останусь, – слегка улыбнувшись, передразнил герцогиню граф.
– Приказывайте, мой повелитель! – страстно воскликнула она.
– Начнем, думаю, вот с чего. Представьте: я предводитель разбойничьей шайки, настигшей ваш экипаж в глухом лесу…
***Следующим утром Грильон, отпустив поводья и клюя носом после ночных забав с герцогиней де Бурбон, возвращался из Версаля к себе домой. Необычность и масштабность предприятия несколько обескураживали его. Как же подступиться к столь мудреному делу?
Прежде всего, необходимо как следует выспаться. Это даже не обсуждается.
Итак, первым делом нужно собрать как можно больше информации об этих самых вампирах. Придется опять тащиться к Симону.
Через несколько дней Поншартрен пришлет бумаги, нужно их прочесть. Он сказал, что будет много. Интересно, много – это сколько?
Затем – нанести визит начальнику полиции: канцлер прав, у д’Аржансона обширная агентурная сеть, пригодится.
Да, потребуются еще помощники. Была бы обычная вылазка, никаких бы проблем не возникло: среди его соратников сколько угодно отважных и преданных дворян, проверенных в боях и походах. Но благородные рыцари не очень-то подойдут для борьбы с нечистью. Кто тогда?
Остаются простолюдины, среди них нужно отыскать лихих людей, которые не боятся ни бога, ни черта. Стало быть, придется вербовать в свой отряд отпетых уголовников. Не слишком приятно, но деваться некуда. И здесь тоже без помощи д’Аржансона не обойтись.
***За полчаса до полуночи Грильон постучал в неприметную дверь на окраине Парижа. Сюда пускали только тех, кто знал условный сигнал – два сильных удара, затем двойной потише и еще один сильный. Через несколько минут дверь приоткрылась, и он с трудом протиснулся внутрь. За спиной лязгнул засов.
– А, так это вас, мессир де Грильон, нечистая сила принесла в столь позднее время, – хмуро проворчал одетый в черную мантию высокий старик, отведя в сторону руку со свечой.
– Что-то ты не особо радушен сегодня, Жюльен, – усмехнулся граф. – Никак монеты завелись?
– Да какие там к дьяволу монеты! – раздраженно воскликнул алхимик. – Все эти проклятые опыты сжирают! Реактивы дорожают, реторты бьются, что за проклятие… Извините, – спохватился он, – сегодня я не в духе, не клеится ничего с утра.
– Так прервись – может, завтра повезет.
– Господин граф, не суйтесь туда, где ничего не понимаете! – гордо изрек старик. – Если бы все было так просто! Пойдемте вниз, мне нужно за реакцией приглядывать, а то как бы чего не вышло.
– Жюльен, давно хотел спросить тебя, – поинтересовался Грильон, спускаясь по добротной каменной лестнице. – Объясни, как тебе удается услышать стук в дверь из своего подземелья?
– О, сударь, есть такая наука о распространении звука, «акустика» называется, – довольно захихикал старик, настроение которого обычно менялось с поразительной скоростью.
Они вошли в просторный подвал, большую часть которого занимал огромный деревянный стол, весь уставленный разномастными колбами, замысловато соединенными стеклянными трубками. Под несколькими сосудами полыхали горелки, в колбах булькали разноцветные жидкости, а из открытых емкостей поднимался белый пар.
Грильон закашлялся.
– Что-то сегодня у тебя слишком тяжелый воздух, – пожаловался он.
– Aqua Regia или царская водка, – радостно ответил алхимик. – Реакция идет уже четыре дня, но пока без толку, – тут же помрачнел он. – Но я доведу ее до конца! – в словах звучала неприкрытая угроза, как будто эти химикаты способны были испугаться. – Так как ваши книги? – спохватился Симон.
Он занимался в частности тем, что доставал для Грильона различные редкие фолианты, и всегда интересовался, насколько доволен остался заказчик. В прошлый раз это были старинные японские руководства по фехтованию. Граф серьезно увлекался различным оружием и, хотя сам был превосходным дуэлянтом, не стеснялся периодически брать уроки у известных мастеров шпаги и кинжала. И теорией тоже не гнушался.
– Ерунда, – поморщился он. – Все это давным-давно безнадежно устарело.
– Право, я не виноват, сударь, – заканючил старик. – Вы просили – я достал. А что дорого – так посмотрите, какие накладные расходы! Отыскать, втридорога переплатить, потом транспортировка. А перевод? А срочность? Три монаха два месяца не ели и не спали, чтобы эти книги побыстрее оказались у вас.
– Все нормально, – успокоил его Грильон. – Да и не то чтобы совсем уж бесполезно. Там оказалась одна любопытная книжица – искусство извлечения оружия из ножен. Здесь, в Европе, первой фазе боя уделяется мало внимания, а на Востоке это самостоятельный раздел фехтования. И сейчас я его усиленно осваиваю. Так что в итоге я очень доволен приобретением. В Париже этим можно многих изрядно удивить, – рассмеялся он.
Интерес к восточным боевым искусствам возник у Грильона после того, как тот же самый Симон добыл ему невесть откуда металлическую полоску, выкованную в незапамятные времена мастерами Страны восходящего солнца. Граф отнес ее оружейнику и получил таким образом единственную во всем Париже шпагу из японской стали, которой невероятно гордился. Хотя эфес не имел никаких украшений, стоило это оружие не меньше, чем иное парадное, сверкающее крупными драгоценными камнями. Но таков уж был принцип графа: он делал ставку на надежность и безотказность в сражении и поединке.
Клинок этот был поистине удивительным. Он представлял собой узкое лезвие односторонней заточки, с едва заметной кривизной и обоюдоострым концом. Упругий подобно хлысту, гибкий словно побег ивы и острый как бритва. До этого Грильону приходилось постоянно приспосабливаться к ситуации. На войне он предпочитал длинную и широкую шпагу, способную разрубить доспехи врага. А в мирной жизни не расставался с гораздо более легкой и подвижной рапирой, значительно лучше подходившей для поединка с противником, не защищенным латами. Но этот странный конгломерат шпаги и сабли, который японские самураи почему-то называли мечом, был способен с успехом работать везде: по чуткости и скорости он не уступал рапире, и вместе с тем рубил не хуже палаша.
С тех пор любимым развлечением Грильона на дуэли было использование жестких и даже рискованных фехтовальных приемов, когда клинки соперников сталкивались на излом. Японская сталь с честью выдерживала такое испытание, оставляя противника безоружным. Это выручало Грильона, если он был вынужден драться, не желая причинять сопернику вреда.
Граф полагал, что в стране, где изготовлен такой шедевр боевого искусства, наверняка должны быть хорошие традиции и в части его использования, то есть в фехтовании. Но он ошибся: современная французская школа имела значительное преимущество перед древней японской. Если не считать кое-каких тонкостей. Развитие огнестрельного оружия сделало бесполезным применение доспехов, что, в свою очередь, дало неоспоримое превосходство колющим ударам по отношению к рубящим.
– Замечательная книга, я очень доволен, – повторил опять Грильон.
– Рад служить вам, месье, – поклонился старик. – А что интересует вас на этот раз?
– Вампиры, – коротко ответил граф.
– Н-да, – нахмурился алхимик, – плохи, видать, наши дела, если такие важные господа озаботились подобными вещами.
Но Грильон не расположен был развивать эту тему.
– Итак? – вопросительно посмотрел он на ученого, бросив на стол тяжелый кошелек с деньгами.
– А что вас конкретно интересует?
– Все.
– Хорошо. Это не особенно сложно. Вот, возьмите пока, – Жюльен Симон подошел к полке, заставленной книгами, мягко провел рукой по кожаным переплетам и извлек объемистый том. – Очень толковый трактат! Здесь все описано: откуда они взялись, по каким признакам их распознать, чем можно отпугнуть и даже – как уничтожить.