- -
- 100%
- +
На этом Евгений Васильевич вырубился в сон. Колдовал Лёха часа два, выудил из начальника всю нужную информацию и уложил его спать.
Проснулся Евгений Васильевич в восемь утра по местному времени. Вскочил с дивана, на котором спал одетый еще со вчера. Вызвал дежурного.
— А где Аксёнов?
— Так вы же его вчера приказали отвести в камеру.
Начальник ничего не помнил, но сделал вид, что забыл, хотя сам его вопрос тоже был дурацким.
— Ладно, принесите мне поесть, и быстро.
Евгений Васильевич не знал, что делать: или злиться на Лёху, или похвалить. Ведь он потерял контроль над тюрьмой почти на сутки. А за эти сутки в тюрьме и бунт мог начаться. А он бы в это время преспокойно всё проспал.
Постучали в дверь. Дежурный принес завтрак. Евгений Васильевич ел со звериным аппетитом, как будто не ел несколько дней. Через десять минут тарелки были пусты. Он опять позвал дежурного, тот вошел.
— Повторите мне еще одну порцию завтрака.
Дежурный с удовольствием и улыбкой принес еще порцию. Он знал: сытый начальник всегда добрее. Начальник съел и это и ощутил себя в прекрасном расположении духа. «Вот теперь нужно поговорить с Аксёновым, — подумал он. — Что там этот колдун вчера наколдовал?» Начальник нажал кнопку вызова. Зашел дежурный и с улыбкой произнес:
— Может, еще раз повторить, Евгений Васильевич?
— Ты что, хочешь, чтобы я лопнул? Ты мне лучше приведи Аксёнова.
Через полчаса Лёха вошел в кабинет и вместо «заключенный Аксёнов и так далее» поздоровался:
— Доброе утро, Евгений Васильевич. Как вы себя чувствуете? Выспались?
Начальник ощутил, что выспался он прямо-таки отлично. Он даже и не помнил, когда он так высыпался.
— Слушай, герой, ты что там вчера наколдовал, что я сутки проспал, как в летаргическом сне?
— Да ничего особенного. Нужно будет еще пару раз с вами поработать — и все наладится.
— Что, хочешь заколдовать меня окончательно?
— Если хотите крепко спать, то это нужно сделать.
— Ну я доволен твоей работой. Проси — может, что-то нужно, в пределах допустимого.
— Да нет, ничего не нужно, все хорошо.
Лёха улыбнулся. Он лукавил: вчера во время сеанса он заставил начальника, чтобы тот распорядился по телефону принести Лёхе в камеру кипятильник и не делать в камере Лёхи обыск.
— Хорошо, когда следующие сеансы?
— Я вам сообщу, Евгений Васильевич. Разрешите откланяться восвояси?
Начальник приказал отвести Лёху в камеру.
В камере Владимир варил чай. Были сахар и сухие баранки с вареньем. Друзья пировали. Во время чаепития Владимир спросил:
— Лёха, ну ты расскажи, что там наш начальник?
— Начальник? Да у начальника дела плохи. Твой начальник заточил себя в двойную тюрьму и не понимает, как из нее выбраться.
— Как это? — спросил Владимир.
— Мало того что он отбывает срок своей жизни в этом заведении, так еще и заточил себя в тюрьму сознания, потому что объявил себя богом. Решил, что он всемогущий и все ему позволено. Вот смотри, Влад: все, кто здесь находятся — все в этой двойной тюрьме. Они решили переделать мир под себя так, как им удобно жить. И им плевать на всех окружающих, они их вообще не воспринимают серьезно. И если что-нибудь происходит не так, как им хочется, они пойдут на любое преступление ради себя любимых: обман, воровство, мошенничество, убийство.
— А как же из этого выйти?
— Принять мир таким, какой он есть. Вот смотри: любой среднестатистический человек, если что-то не получается, что начинает делать?
— И что?
— Ищет виноватых вокруг. Редко кто скажет: «Да, я сам виноват, принимаю свои ошибки как жизненный опыт и больше не хочу повторять этот опыт».
— Но откуда это все берется, Лёха?
— Что именно?
— Весь этот негатив в сознании людей.
— Заложен от рождения.
— Кем заложен?
— Богом. Творцом.
— А для чего? Что, нельзя, к примеру, чтобы негатива не было? Ведь тогда все были бы счастливы.
— Тогда не было бы развития. Все ходили бы, улыбались в розовых очках, все было бы однобоко, стерильно — это был бы уже другой мир.
— А для чего Творцу вот такой мир?
— Чтобы люди стали богами, пропустили через себя все энергии и выбрали осознанно лучшее.
— И сколько же проходить это нужно?
— Может, десять, может, десять тысяч жизней — кто его знает.
— И че, Богу интересно столько времени сидеть и ждать, пока люди станут осознанными?
Лёха заржал, потом добавил:
— Так Бог и не ждет. У Него нет времени. Он живет вне времени.
— Как это — вне времени?
— Как это — не знаю. Могу только сказать, что с Его точки зрения все происходит одномоментно. Ну, к примеру, вся история человечества.
— Лёха, это как-то в уме не укладывается.
— Да, не укладывается. Может, потому что наш ум — не такой большой, как мы думаем?
— Ну ладно, хорошо, а как мне стать осознанным?
— А тебе, Влад, нужно развить свои способности.
— И как их развить? До какого предела?
— Предела нет, Владимир. — Лёха заулыбался. — Нет, Владик, никакого предела. Мы с тобой с завтрашнего дня займемся Спасом. Я тебе дам Спас.
— Что такое Спас? От кого спасаться будем?
— От самого себя, Влад. Больше не от кого. Только мы сами мешаем себе жить. Проще говоря, всё в нас: и рай, и ад.
На следующее утро Спасом заняться не получилось: в тюрьму приехала комиссия из Москвы. Во главе государства встал Юрий Владимирович Андропов. И решили перетрусить все ведомства и поднять всю подноготную, дабы видеть, что, где и как происходит или не происходит.
Владимиру с Лёхой, как всегда, было нечем заняться. Владимир лежал на двухъярусной кровати сверху, Лёха — снизу. Каждый что-то думал о своем. Вдруг Владимир засмеялся.
— Че ржешь? — спросил Лёха.
— Да тут кое-что вспомнил. Хочешь поржать?
— Ну-ка, повесели народ.
Владимир повернулся на бок, чтобы Лёхе было лучше слышно, и начал рассказ:
— Была у нас дальняя родственница по имени Майя. Мы почти не общались, но иногда встречались на базаре. Ее отец всю свою жизнь торговал на рынке семечками.
— Уже смешно, — перебил его Лёха, похихикивая.
— Да не, ты послушай, самое интересное будет в конце. Так вот ее отец, дядя Стёпа, он же и полол все лето подсолнух, брал гектары и гнул спину на полях совхозов. Как-то мои родители подошли к нему на рынке и попросили немного семечек бесплатно. Дядя Стёпа как-то скривился в лице и сказал: «Жарко полоть». После этого стали общаться еще меньше. Так вот я был еще маленький, лет пять мне было. У нас жил старый облезлый кот без хвоста, звали его Куцехвостик. Как-то уже ночью, часов около двенадцати, кто-то стал ломиться к нам в калитку. Собака лаяла даже. Я проснулся — оказалось, что это Майка приперлась с другого конца города в дрезину пьяная. Ей тогда было лет шестнадцать или семнадцать. Никто не мог понять, как она в это время добралась: транспорт давно не ходил, а пешком она бы до утра не дошла. В общем, стали Майю укладывать спать. Мать с отцом стали ее раздевать, а она голая. И тут в комнату на шум высунул свою морду Куцехвостик, увидел голую Майку и заорал, как резаный, забился под диван и стал орать. Пришлось открыть дверь на улицу и выгнать Куцехвостика на улицу. Майка на следующее утро быстро уехала домой, а Куцехвостика не было дня три. Родители все это время ржали, что Куцехвостик испугался голой Майки. Ну как тебе случай? — спросил Владимир.
— На самом деле случай печальный, — сказал Лёха. — Коты всегда видят параллельные миры и тех сущностей, которые находятся в людях. И что-то не очень хорошее он увидел в твоей родственнице.
— Тогда слушай еще одну историю про Майю. Через пятнадцать примерно лет Майя постарела. И у нее совсем не было груди. Она больше походила на мальчика. Работала она в доменном цехе, а там, как всегда, после смены пьянки-гулянки. Давно мы про нее ничего не слышали, и тут мама рассказывает такую историю. Мужик из этого цеха приходит домой с приятелем после вечерней смены, она заканчивается в 22:00, и говорит жене: «Вот работаем с парнем вместе, а ему далеко домой ехать, пусть он у нас переночует». А так как спать толком негде, то муж с работником легли на диван, а жена — в другой комнате. Дальше мальчик-работник стал появляться у них все чаще. Этот мужик и говорит жене: «Пусть Серёжа поживет у нас». Ну жена вроде не против. Жил Серёжа, жил, пока жена не начала что-то подозревать. И в конце поймала их в постели — оказалось, это не Серёжа, а наша Майя. Ну как тебе жизненная история?
— Да смешного я тут совсем не вижу. А то, что эта сущность овладела твоей родственницей полностью, это факт печальный.
— Вот че ты, Лёха, не можешь поржать над простой историей?
— Да потому что я жизнь вижу иначе. Давай лучше попьем чайку. Там вроде еще оставалось немного. Когда тебе уже посылка придет?
— Ну так ты ж у нас всевидящий, вот и скажи. Да идет, уже скоро будет.
На следующее утро комиссия из трех человек ходила по всей тюрьме, совала носы во все углы и камеры и таскала за собой начальника, чтобы по любому поводу выносить ему мозги. Начальник безропотно, молча ходил за ними, снося все удары и пощечины. Он был похож на Христа, Которого бичевали и вели на Голгофу. Во всяком случае, так показалось Владимиру, когда вся эта компания пришла к ним в камеру.
Один из этой компании зашел в камеру, осмотрел ее изнутри и выдал:
— М-да, товарищ начальник тюрьмы, а почему у вас такая убогая камера?
Тут начальник хотел что-то ответить и уже открыл рот, как его опередил Лёха:
— А что, позвольте спросить, вам, собственно, не нравится? Нам лично все нравится в нашей уютной камере. Как-то так креативненько.
Незваный гость посмотрел на Лёху как на какого-то местного таракана, который посмел подать голос.
— Ты откуда такой умник взялся? — спросил он у Лёхи.
Лёха, не задумываясь, ответил:
— Из тех ворот, откуда и весь народ. — При этом продолжал смотреть на пришедшего.
— Ты что, сынок, хамить мне вздумал? — Комиссионный комиссар начал злиться.
— А что вы хотели от меня услышать, гражданин начальник? — спросил Лёха.
— Я вообще тебя слышать не хочу. — Он развернулся и вышел из камеры.
Начальника дальше повели на растерзание. Как какого-то шелудивого кота, который нагадил в комнате, тыкали носом во все несоответствия и недоработки.
К вечеру экзекуция закончилась, и вся компания поехала в Москву докладывать о результатах проверки. В тюрьме стало как-то тихо, хотя там и так было всегда негромко. Ночью начальник не уснул: сидел за рабочим столом и курил папиросу за папиросой. Выхода не было: нужно было опять обращаться к Аксёнову. Ранним утром он нажал кнопку звонка. Зашел дежурный.
— Аксёнова ко мне срочно!
Лёха знал, что скоро его поведут к начальнику, он даже этому не удивился. Картина повторялась: Лёха сидел в кабинете и смотрел на лес, начальник нервно расхаживал из угла в угол, как загнанный волк. Лёхе надоело ждать, пока начальник родит слово. Было видно и так, что он не знает, с чего начать. Лёха заговорил первый:
— Да вы не волнуйтесь так, Евгений Васильевич. Небось всю ночь опять не спали? Вон глаза опять красные.
— Да, не спал. А как тут уснешь, когда тебя хотят вышвырнуть на мороз, как ненужную вещь?
— Ну ладно, сон — это я поправлю, не беда. А что не так для комиссии?
— Да все не так! Обязали меня ремонт сделать во всей тюрьме и сразу, только вот денег забыли дать. Сказали, чтобы своими силами справлялись. Вот ты, Аксёнов, случайно, не знаешь, как это — своими силами без денег справиться, а? Ты ж у нас умный!
— У вас, Евгений Васильевич, прямо как в том анекдоте. — Лёха засмеялся.
— В каком еще анекдоте?
— Лежит цыган на кровати, а по комнате семилетний сынок бегает. Цыган его к себе подзывает: «Васька, иди сюда». Тот подбегает: «Что, батько?» «Беги пулей в магазин, купи мне бутылку водки, колбасы на закуску и хлеба с папиросами не забудь. И чтобы одна нога здесь, другая там». Васька выскочил из дома и через пару минут возвращается. Цыган спрашивает: «Ты что, забыл что-то?» «Батько, а гроши?» «За гроши и дурак купит».
Начальник остановился и задумался, глядя в одну точку.
— Да, как в анекдоте, — как-то протяжно сказал он. — Если бы действительно можно было все сделать без денег… — задумчиво сказал начальник.
— Евгений Васильевич, а откуда им знать, делают ремонт или нет?
— А оттуда, Аксёнов, что на этот случай у них стукачок имеется. И вот он им все и доложит.
— А стукачок этот вам известен?
— Нет, но вычислить можно. Они общались только с некоторыми офицерами из персонала, в основном с Рыбиным. Этот Рыбин — еще та рыба.
— А если я вам скажу, что это не проблема, Евгений Васильевич?
— И как ты, Аксёнов, можешь мне помочь?
— Вы мне дайте бумагу и ручку или карандаш. Мы сегодня посидим с Владом, помозгуем, а завтра весь план вам доложу. И вообще, вам нужно поспать. Ложитесь-ка на диван, я вас убаюкаю.
Через полчаса начальник спал как убитый, а Лёха с тетрадкой в клеточку и карандашом шел, конвоируемый, к себе в камеру.
Глава 4. План
Пока начальник спал, как малый ребенок, в камере над тусклой лампой склонились над планом ремонта тюрьмы Лёха и Владимир.
— Значит так, Влад, сейчас записываем все, что придет в голову, даже если это будет полный бред, понял?
— Да, понял. С чего начинаем?
— С того, как без денег ремонт начать, — улыбнулся Лёха.
— Тогда записывай первое: нужно демонтировать и подготовить все, что будет впоследствии удаляться. К примеру, старая штукатурка, которая и так осыпается со стен.
— Правильно, молодец, Влад! — Лёха был в восторге, ему нравилось быть в потоке жизни. — Хорошо, едем дальше, что еще?
— Еще можно использовать ресурсы, которые можно взять без денег: к примеру, дерево, лес, песок как строительный материал.
— Молодец, Влад, светлая голова. Еще можно найти специалистов из сидельцев, — сказал Лёха.
— Ладно, по бесплатным идеям — все понятно. Теперь по платным…
Друзья замолчали. Каждый обдумывал варианты. Лёха поставил чайник. Молча попили чайку.
— Слышь, Лёха, а что, если организовать типа артель какую-нибудь, а?
— И что в ней делать?
— Да что-нибудь. Вот, к примеру, хоть те же шахматы резные. А че, ручная работа, резьба сейчас ценится, а?
— Да, молодец, Влад. Голова у тебя хорошо работает. Только вот кто ж тебе выдаст документы на эту деятельность? А если и выдадут, то заплатят копейки. Так что эта артель сама себя прокормить не сможет.
— А зачем тюрьме эти документы? — спросил Владимир. — Можно договориться с любым председателем ближайшего колхоза — и он якобы у себя эту артель и откроет, и якобы сам со своими колхозниками это все будет делать.
— А взамен что мы ему сможем предложить?
— Любую посильную помощь: ну, к примеру, избы поставить, чтобы люди в город не разбегались. Процент от реализации продукции, к примеру.
— Слушай, Влад, че-то у нас все гладко получается на бумаге.
— Да, гладко было на бумаге, да замучили овраги.
— Ладно, утро вечера мудренее. Завтра на доклад к начальнику пойду.
На следующий день начальник проснулся поздно и уже по привычке попросил двойной завтрак. С удовольствием поел, но мысли его одолевали. В памяти всплыли события прошлых лет, когда его отправили служить в далекие края. Жена решила остаться дома, собрать и отправить все вещи. Сказала, что приедет позже, когда рассчитается с работой. Евгений согласился, но жена так и не приехала, только написала письмо, что она не декабристка и у нее своя жизнь.
Потом произошли позавчерашние события. Евгений понимал, что он со своим прошлым неугоден нынешнему начальству и его грузят невыполнимыми задачами, чтобы сковырнуть с этого места на пенсию. Евгений не представлял себе жизни на пенсии. Что он будет делать каждый божий день? Здесь он хоть чем-то занимается, что-то решает, что-то делает — одним словом, живет. Пенсия была смерти подобна. Он подошел к зеркалу, увидел выспавшееся сытое лицо и сказал вслух:
— Не было бы счастья, да несчастье помогло. Что там, интересно, придумал Фокусник? Нужно его пригласить к себе.
Лёха зашел в кабинет по-деловому, поздоровался, попросил разрешения присесть на стул.
«Да, — подумал начальник, — ловкий малый, с ходу берет быка за рога».
— Ну рассказывай, что вы там придумали с повелителем крысиного царства? Может, здесь тоже приручим крыс, чтобы они нам деньги таскали? — Начальник даже рассмеялся.
— Нет, Евгений Васильевич, вы всех крыс потравили, некому деньги носить. Теперь придется обходиться своими силами, — парировал Лёха.
Он открыл тетрадь и изложил все идеи. Начальник задумался. Минут через пять сказал:
— Рациональное зерно во всем этом есть, но план сырой и требует доработки. Вот, к примеру, кто будет вести переговоры с председателем колхоза? Не факт, что он согласится.
— Мы с Владом поедем и договоримся. — У Лёхи от задора блестели глаза.
— Ну да, и оттуда вы с твоим повелителем крыс и свалите, да?
— Да ну, Евгений Васильевич, какой в этом смысл? И сколько мы пробегаем? Если еще нас при попытке не постреляют. Мне лично интереснее сделать что-то полезное, чем без толку бегать, как волк от охотников.
— Смотри у меня, Аксёнов, надеюсь на твою сознательность!
На самом деле начальник не надеялся ни на какую сознательность. У него просто не было никакого выхода, и он прекрасно знал, что сам не сможет вести переговоры, так как привык только командовать.
— Только нам нужна будет одежда. И бумага, дающая полномочия от вас для заключения договора.
— Что еще нужно? Говори сразу.
— Еще нам нужен хороший бухгалтер или экономист.
— Ну это мы найдем.
— Еще нужно пообщаться со смотрящим.
— А это для чего?!
— А как вы собираетесь реализовывать продукцию на воле?
— Да я с ним как-то не сильно поладил, не сошлись характерами.
— Евгений Васильевич, когда интересы всех сторон будут учтены, все уладится.
— Ох, Аксёнов, мягко же ты стелешь, как бы жестко спать не пришлось.
— Ну пока что вам прекрасно спится, Евгений Васильевич.
— Ладно, что еще?
— Еще нужно будет помещение или несколько помещений для трудовой деятельности.
— Есть тут на первом этаже много закрытых дверей. Никто даже не знает, что за ними, нужно посмотреть.
— А как же план здания?
— В плане они даже не указаны. И вообще нет никаких сведений, когда было построено это здание и с какой целью.
— Ну и дела! — сказал Лёха.
— Аксенов, а что со стукачом делать?
— Нужно для начала понять, точно ли это Рыбин. В общем, устроим типа совещания, пораскладываем какие-нибудь бумаги на столе, и вы будете вызывать всех, с кем общалась комиссия — якобы что-то уточнить. И понаблюдаем, как кто будет себя вести.
— Ну это ладно, а что потом?
— А потом нам нужно будет сделать ремонт хотя бы в одном помещении.
— Для чего?
— Для того, чтобы я стукача ввел в регрессивный гипноз и заякорил его сознание на этом помещении. И при докладе наверх у него будет включаться эта комната — и он будет говорить, что все хорошо, ремонт делается.
— А про все остальное?
— Про все остальное он будет молчать, потому что вы всем сотрудникам повысите жалование — и никто же не захочет, чтобы ему платили меньше. А поэтому все будут молчать.
— Хитро, Аксёнов. А если не сработает?
— Человеческая жадность всегда срабатывает. А если нет, то можете меня расстрелять. — Лёха заулыбался.
— Так, с чего начинаем, умник?
— Поговорите со смотрящим. И нужно будет собрать всех авторитетов для общего обсуждения и согласия. А пока нам с Владом нужно съездить в командировку.
— Хорошо, Аксёнов. Завтра придете мерить одежду, а послезавтра поедете. И вы должны успеть до вечерней поверки — иначе вас объявят в побег.
— Тогда нужно выехать пораньше, часов в пять утра. Ну что, я могу быть свободен?
— Да, только забери посылку Чудинову.
Лёха от радости вскрикнул:
— Ура!
Глава 5. Куркули
На следующий день Владимира и Лёху повели на склад мерить одежду. Одежда была военизированной тюремной охраны. Одежду подобрали там же и отгладили. И следующим утром, в пять часов, поехали на УАЗе начальника в ближайший колхоз, до которого можно было добраться часа за три с половиной по местным дорогам. Перед этим начальник позвонил директору и предупредил, что приедут представители с деловым предложением для дальнейшего взаимодействия.
Добрались быстро, благодаря замороженным дорогам. На въезде в поселок Лёха попросил остановиться, вышел из машины. Было видно, что он сильно удивлен. Вслед за ним вышли Владимир, водитель и двое охранников. Все стояли и смотрели на поселок, как баран на новые ворота. Первым сказал Лёха:
— Куркули, не иначе.
Все посмотрели на Лёху. Владимир переспросил:
— Что такое куркули?
— Те же кулаки, которых в тридцатые годы раскулачивали.
Один из охранников утвердительно кивнул и добавил:
— Ну да, похоже.
И тут Лёха решил поприкалываться над охраной. Он сделал задумчивую физиономию и серьезно сказал:
— Да нет, не может быть. В Советском Союзе так не живут. Ты куда нас привез, командир? Мы что, сбились с пути и перескочили границу?
Водитель запаниковал. Все остальные вопросительно посмотрели на него. И тут Лёха заржал:
— Да шучу я, шучу.
Все как-то с облегчением выдохнули. Водитель посмотрел на Лёху и коротко выпалил:
— Ты так больше не шути, Фокусник.
Все, не торопясь, сели в машину и поехали по поселку. Он был длинный, одна усадьба занимала от тридцати до ста соток. Дома были хоть и деревянные, но в большинстве своем двухэтажные. На первых этажах были в основном сеновалы. К ним примыкали хозяйственные постройки и сараи для скота. И только бани стояли довольно далеко от основных построек. Такого частного хозяйства никто из приехавших никогда не видел. Вся колхозная техника работала в частных руках. По дороге попался даже бульдозер-«сотка» — видно, оставленный строителями дорог, когда еще сюда дорогу строили. Владимир, глядя на все это, тихо сказал:
— Да, видно, трудно будет с директором договариваться.
Народ как-то приуныл.
Подъехали к сельсовету, но он был закрыт, хотя время было уже около десяти утра. Лёха подергал навесной замок, уныло болтавшийся на двери, и сказал:
— А где же весь народ?
Тут до них донесся звук издалека едущего УАЗа. Через минуту подъехал мужичок лет шестидесяти пяти, бодро вышел из машины и поздоровался:
— Здорово, служивые. Че на закрытую дверь пялиться? От нее толку все одно не будет. Садитесь в свою машину — и айда за мной.
Гости переглянулись, молча сели в машину и поехали за мужиком.
Приехали на окраину. Там стоял небольшой терем, и рядом топилась баня. Мужик пригласил в дом. Это был предбанник, который соединялся с самой баней. Оказалось, это колхозная баня. В тереме стояли длинный стол, лавки. На столе было накрыто, много всяких яств. Как полагается, стояло две четверти самогона. За столом сидело человек десять, которые гомонили о своем, а потом замолчали и стали внимательно разглядывать приехавших.
— Ну проходите, раздевайтесь. Че встали? Присаживайтесь за стол. Небось с утра-то ничего не ели.
Приехавшие сняли армейские фуфайки, помыли руки и сели за стол. Тут Лёха скромно сказал:
— Нам бы с директором поговорить. Вот наши документы.
Он вытащил из кармана сложенный листок и развернул его.
— Да на фига мне ваши бумажки? Тебя как зовут?