- -
- 100%
- +
Впрочем, все пожелания, высказанные нами выше, будут относиться к сфере чистой фантазии, пока будут сохраняться действующие ныне масштабы финансирования культуры в нашей стране. Статья 45 анализируемого закона рассматривает финансирование культуры в качестве «основной гарантии» её сохранения и развития. Законодатель, конечно, ошибается в построении шкалы ценностей, ибо «основной гарантией» этого может быть только высокая культура самого народа и государственных деятелей, иначе финансирование может быть направлено на сохранение и преумножения не истинных культурных ценностей, а только их видимости. Однако, само признание нашим государством соответствующей обязанности — отличный шаг, могущий дать нам определённые надежды. Но, увы, поводом для оптимизма представляется сам принцип, но не связанные с ним частности. Согласно упомянутой статье, на финансирование культуры ежегодно направляется не менее двух процентов средств республиканского бюджета Федерации. Бюджеты республик в составе Федерации и местные бюджеты обязаны раскошеливаться ежегодно не менее чем на шесть процентов. Если шесть «местных» процентов — вполне достаточная доля, то, норма финансирования культуры, определённая для федерального бюджета кажется нам явно заниженной. Вспомним самые значительные культурные события последних лет. Многие ли из них состоялись благодаря, главным образом, государственному финансированию? Увы, львиную долю необходимых средств предоставили меценаты. Но ведь любой значительный проект всегда связан с опасностью не найти последних. В идеале долю общефедерального финансирования культуры следовало бы увеличить до семи-восьми процентов. Разумеется, мы понимаем, что в условиях все ещё нестабильной экономики, фактического бюджетного дефицита, тотальной зависимости его от «нефтедолларов», а всей экономики — от иностранной валюты, предлагаемый процент не вполне реален. Однако государство, в особенности — в законах программного характера, должно ориентироваться не только на наличное, но и на должное положение вещей. Можно было бы особо подчеркнуть, что нынешний размер финансирования является временным и подлежащим обязательному повышению пропорционально темпам экономического роста, вплоть до достижения желаемого размера.
В этой статье мы коснулись только основных принципов культурного регулирования, установленных анализируемым законом. Невозможно, да и не нужно в этом контексте анализировать все частности. Однако знакомство с этими частностями все же приводит к одному невесёлому рассуждению. Конкретные действия по защите культурного достояния нашего народа закон предписывает совершать, главным образом, различным звеньям нашего государственного аппарата. В стране с высоким уровнем культурного развития бюрократии подобную установку можно бы было только приветствовать. Но что она означает в наших условиях? Те самые государственные деятели, которые не умеют правильно говорить на родном языке, которые, прежде всего, озабочены личным благосостоянием, которые недавно пустили культуру и образование в свободное плавание по беспокойным волнам дикого капитализма, которые благословили коммерциализацию образования (печальные последствия чего нам ещё предстоит ощутить во всей полноте в ближайшем будущем), которые не стесняются коррупции и непрофессионализма — вот те государственные мужи, коим предстоит защищать великую культуру нашей страны. Наше государство, сделавшее за последние годы все возможное для уничтожения наших культурных завоеваний, берет культуру под своё покровительство.
Гениальная персидская притча. Маленький мальчик плакал на руках у слуги-негра. «Не бойся, я ведь с тобой», — сказал ему слуга. «Тебя то я и боюсь», — ответил мальчик…
Правовое регулирование культуры в России. 23 года спустя. (2026 г.)
Предыдущая статья оказалась счастливой. Когда я показывал рукопись коллегам, они качали головой и выражали сомнения по поводу того, что она вообще когда-то может быть кем-то напечатана. А мой покойный завкафедрой, человек мудрый, который редко ошибался, готов был спорить об этом на ящик шампанского. Но… Удивительное дело! Статью отважно напечатал журнал «Правоведение»! И без купюр. Удалили только одну фразу, и ту, думаю, справедливо: по стилю она не вполне соответствует духу одного из старейших и самых уважаемых научных журналов. Автор по сей день благодарен редакции за принципиальность и отвагу.
После выхода той статьи не прошло и четверти века. Но, словно прошла эпоха. Больше половины этой эпохи законодатель не думал возвращаться к проблемам регулирования культуры. А жизнь за это время успела показать справедливость большинства моих печальных прогнозов относительно эффективности «Основ законодательства РФ о культуре», с момента появления которых прошло ещё больше времени — 34 года…
Видимо, осознав, что ситуация в сфере культуры не спешит улучшаться, законодатель принялся вносить изменения в Основы. И с рассмотрения наиболее важных из них я начну этот «сиквел».
Увы! — изменения во многом достойны критики. Но сначала рассмотрим «условно хорошие» изменения. В Основах усилена тема независимой оценки качества услуг организациями культуры. И это замечательно.
В предыдущем анализе я ополчился на статью 34, где провозглашается политика протекционизма в отношении национальных культур. Непосредственной мишенью моей критики было положение, согласно которому с этой целью «применяются ограничительные меры в отношении импорта зарубежных культурных ценностей». Я подчеркнул, что, если речь идёт именно о «ценностях», то ограничивать их не стоит. Ограничиваться должен псевдокультурный мусор. И вот — эта дурно сформулированная норма утратила силу. В принципе, это хорошо. Но законодателю следовало не рубить с плеча, а только улучшить формулировки, поскольку сама идея, скверно выраженная в этой норме, была правильна.
Законодатель также справедливо расширил указания на права инвалидов. Но многие другие положения социального характера были удалены. Так, абзац статьи 27, в котором речь шла о совершенствовании системы социального обеспечения творческих работников с учётом специфики творческой деятельности, утратил силу.
Подобная судьба постигла и абзац той же статьи, предполагавший совершенствование системы налогообложения творческих работников с учётом специфики их деятельности.
Не пожалел законодатель и абзац, в котором констатировалось, что государство «обеспечивает для творческих работников льготные условия доступа к соответствующим учреждениям образования, библиотекам, музеям, архивам и другим организациям культуры». О причинах исчезновения из Основ этих, объективно разумных положений, можно только догадываться…
Государство в лице законодателя «открестилось» также от части обязанностей по сохранению памятников истории и культуры, и по ведению культурной статистики (ст. 35, 36).
Далее, законодатель решил избавиться от норм, касающихся тонких и болезненных вопросов. Ради этого были отменены статья 43, посвященная собственности в области культуры. А также — статья 45, о финансировании культуры. Хорошо ли это? Очевидно, нет!
В предыдущей статье я уделил немалое внимание статье 32, в которой предусматривались меры по преодолению монополии в области культуры. Критика касалась непонимания законодателем механизма возникновения монополий в этой сфере. При этом я отнюдь не считал и не считаю, что с этими монополиями не нужно бороться. Напротив! И вот, статья, которая, при всех её недостатках, хотя бы официально констатировала наличие в нашей стране этой проблемы — теперь так же официально утратила силу. И снова непонятно, что на это подвигло законодателя. Считает ли он, что проблема решена? Или что решить её не представляется возможным? Бог весть…
На этом оставим в покое «Основы законодательства РФ о культуре». Ибо нам были подарены ещё одни Основы — «Основы государственной культурной политики». Они были утверждены указом Президента от 24 декабря 2014 г. N 808.
Введение к этому акту содержит весьма многообещающие декларации, о которых можно сказать, что теоретически они верны, однако нет ни малейшего повода заключить, что за прошедшие годы они нашли практическое воплощение.
Законодатель провозглашает: «Единение науки, образования и искусства закладывает основу для понимания общественной миссии культуры как инструмента передачи новым поколениям свода моральных, этических и эстетических ценностей, составляющих ядро национальной самобытности». Где это единение в реальности? Образование всё больше приближается к элементарным азам знаний. Чтение научных трудов не стимулируется. Отставание образования от новейших достижений науки всё более очевидно. «Свежие» научные работы почти не переводятся на русский язык. Формализм в оценке и курсовых и дипломных работ, и даже кандидатских диссертаций очевиден. Образовательная программа в школах всё меньше включает в себя информацию об искусстве. Всё меньше школьников посещает музыкальные и прочие творческие школы…
Далее в том же разделе говорится: «Принимая настоящие Основы, государство впервые возводит культуру в ранг национальных приоритетов и признает ее важнейшим фактором роста качества жизни и гармонизации общественных отношений, залогом динамичного социально-экономического развития, гарантом сохранения единого культурного пространства и территориальной целостности России». Что в реальности? Сама доля бюджетных расходов на культуру — по прежнему слишком мала для «национального приоритета» и «важнейшего фактора». Если рассматривать средний культурный уровень населения, то за годы, прошедшие со времени принятия Основ, наблюдается, скорее, его снижение. А что делается для повышения? Может быть, изменилась политика федеральных телеканалов? Нет. По-прежнему культурный блок сконцентрирован на канале «Культура». На прочих — «попса», дешёвые юмористические шоу, скандальные ток-шоу. По-прежнему — речь ведущих телепрограмм далека от эталонов русского языка. Что происходит в искусстве? Как и раньше, деятели академического искусства имеют доходы, тысячекратно уступающие доходам персон шоубизнеса. Да и звания «заслуженных» и «народных» они получают с гораздо большим трудом. Государство вообще не собирается проводить ценностный водораздел между высоким искусством и поп-культурой. В нынешнем лексиконе и серьёзный романист и писатель мотивационных брошюр, и композитор-симфонист и самый примитивный рэпер — все они охватываются понятием «творческая интеллигенция»…
Во втором разделе законодатель констатирует недостаточность вложения в культуру в недавнем прошлом, создавшую угрозу гуманитарного кризиса и перечисляет наиболее опасные для будущего России проявления этого кризиса:
«снижение интеллектуального и культурного уровня общества;
девальвация общепризнанных ценностей и искажение ценностных ориентиров;
рост агрессии и нетерпимости, проявления асоциального поведения;
деформация исторической памяти, негативная оценка значительных периодов отечественной истории, распространение ложного представления об исторической отсталости России;
атомизация общества — разрыв социальных связей (дружеских, семейных, соседских), рост индивидуализма, пренебрежения правами других».
Перечисленные проявления выявлены правильно. Не поспоришь. Смущает другое. Не говорится о сложной совокупности причин, их породивших. Получается, всё дело в «недостатке вложений». И ни политика масс-медиа, ни образовательные реформы, ни построение общественной системы, в которой материальное превалирует над духовным, ни многое другое здесь не при чём. Всё просто: увеличить вложения! Законодатель не понимает, что при нынешних нравственных и экономических устоях, которые, собственно, и создают кризис культуры, любые вложения будут вложениями в эти устои и, соответственно — в углубление кризиса!
В разделе «Общие положения» законодатель даёт знаменательное определение: «культурная политика» — действия, осуществляемые органами государственной власти Российской Федерации и общественными институтами, направленные на поддержку, сохранение и развитие всех отраслей культуры, всех видов творческой деятельности граждан России и формирование личности на основе присущей российскому обществу системы ценностей». В предыдущей статье мы уже выражали свой пессимизм по поводу того, что, согласно законодательству, оказывается поддержка ВСЕМ творческим проявлениям граждан, что автоматически означает поддержку дилетантизма, пседвотворчества и графоманства. И, спустя годы, законодатель вновь обещает нам поддерживать ВСЕ виды творческой деятельности… Что, собственно, и делает. В ущерб настоящей творческой деятельности.
Один из следующих разделов посвящён задачам государственной культурной политики. Здесь мы опять сталкиваемся с очень «вкусными» и многообещающими декларациями, которые, как можно судить спустя годы после принятия этого акта, весьма далеки от реальности.
Законодатель провозглашает: «Практическая реализация приоритета права общества на сохранение материального и нематериального культурного наследия перед имущественными интересами физических и юридических лиц». Стало быть, снос старинного архитектурного фонда ради предоставления фирмам-застройщикам возможности возводить на освободившихся площадках многоэтажки — практика, реализующая этот принцип? Возведение уродливых скульптур по бездарным проектам, необъяснимым образом победивших в конкурсах — тоже? Как и многое другое!..
Упомянутое уничтожение исторического облика старых городов, видимо, вполне «соответствует» и следующей аппетитной декларации: «Повышение эстетической ценности архитектурной среды российских городов, государственная поддержка архитектурного творчества, признание архитектуры социально значимым видом искусства». И возведение в центральных кварталах сооружений, эстетическая ценность которых сомнительна даже для спальных окраинских районов — тоже?!
Следующее интересное положение. Законодатель совершенно правильно предполагает «переход на качественные критерии при оценке эффективности деятельности организаций культуры». Однако, я прошу читателя это положение запомнить, с тем, чтобы чуть позже увидеть, насколько оно противоречит тем критериям, которые позже были введены в «Стратегии государственной культурной политики»!
Обращают на себя внимание и положения, посвящённые гуманитарным наукам:
«Приоритетное развитие гуманитарных наук как наук о человеке, его духовной, нравственной, культурной и общественной деятельности.
Проведение необходимых фундаментальных и прикладных исследований в сфере гуманитарных наук.
Повышение качества подготовки научных и научно-педагогических кадров в сфере гуманитарных наук».
Реальность иная. Приоритетное финансирование получают, напротив, разработки в области технологий. Гуманитарная наука по прежнему не преодолела состояния, при котором защита диссертационного исследования возможна без его реальной новизны и практической ценности. В системе, в которой проверка исследования на уровне «сошлась, или не сошлась формула? подтверждены ли данные экспериментально?» невозможно, критерии научной ценности разработок остаются формальными и конвенциональными.
Следующие два законодательных требования похвальны. Но подробный анализ уровня их практического воплощения мы опустим, ввиду очевидности ситуации.
«Повышение качества владения гражданами России русским языком». Просто почитайте несколько случайных текстов на литературных порталах, несколько статей из интернета и комментарии к ним!..
«Повышение этической и эстетической ценности, профессионального уровня распространяемых государственными теле- и радиовещателями программ и продуктов». Просто включите телевизор или радио!..
Наконец, важное обстоятельство. «Основы…» вступили в действие без малого через год после событий на Майдане, значительно изменивших положение вещей в стране и мире — и в политическом, и в экономическом, и в культурном плане. Вступивший в действие документ учитывал эти изменения лишь в незначительной степени, что во многом обусловило несоответствие деклараций и благих пожеланий сложившейся реальности.
Сказанное ещё в большей степени касается следующего нормативного акта, принятого через два года после «Основ…». «Стратегия государственной культурной политики» от 29 февраля 2016 г. Как ни странно, документ не только проигнорировал двухлетние негативные тенденции, о которых мы говорили в предыдущем абзаце. Его создатели даже не допускали мысли о том, что дальнейшее развитие событий может миновать оптимистический вариант. Поэтому они с завидной лёгкостью начертали перспективы развития до 2030 года. Теперь, после событий, начавшихся в 2022 году понятно, насколько легкомысленной и формальной акцией было принятие «Стратегии…». Само по себе это избавляет нас от необходимости анализировать документ подробно. Нет смысла переоценивать творчество законодателя, который рисует перспективы на четверть века вперёд, не видя реалий своего времени и перспектив ближайших лет.
Ограничимся лишь несколькими любопытными деталями.
Авторы «Стратегии…», как и в предыдущем документе, предполагают «продвижение культуры как стратегического национального приоритета». Не станем долго рассуждать об очевидной демагогичности этого положения, ибо степень истинной «приоритетности» культуры в нашей стране мы уже обсуждали выше.
Любопытная особенность данного законодательного акта — удивительная бессистемность внутри разделов, когда отдельные пункты логически не связаны друг с другом и касаются совершенно разной проблематики. Отмеченное касается почти всего текста. Для примера предлагаю читателю оценить с этой точки зрения относительно небольшую выдержку:
«реализация ценностно ориентированной государственной культурной политики, предусматривающей распространение традиционных для российского общества ценностей;
стимулирование создания институтов развития в сфере культуры;
существенное увеличение доли внебюджетных инвестиций в совокупных расходах на культуру, в том числе посредством государственно-частного партнёрства, а также стимулирование благотворительной деятельности, меценатства и иных альтернативных механизмов финансирования культуры;
содействие развитию культурной индустрии;
гармоничное сочетание интересов национальной безопасности, единства культурного пространства и этнокультурного многообразия страны;
создание системы мониторинга и системы качественных и количественных показателей».
Предыдущий законодательный акт, напоминаю, обещал переход на качественные критерии оценки. Что же мы видим здесь? Цитирую:
«Достижение целей, задач и приоритетов Стратегии оценивается следующими целевыми показателями:
доля расходов на культуру в валовом внутреннем продукте (в соответствии со Стратегией национальной безопасности Российской Федерации);
объем средств на культуру из внебюджетных источников;
соотношение оплаты труда в сфере культуры к оплате труда в среднем по экономике;
уровень удовлетворённости граждан Российской Федерации качеством предоставления государственных и муниципальных услуг в сфере культуры;
доля граждан, положительно оценивающих состояние межнациональных отношений;
увеличение количества качественных ресурсов в информационно-телекоммуникационной сети «Интернет», позволяющих изучать русский язык, получать информацию о русском языке, образовании, русской культуре;
увеличение доли русских школ (классов) за рубежом, получивших адресную поддержку (включая поставку учебно-методических материалов на разных носителях), в общем количестве русских школ (классов) за рубежом;
прирост числа российских лауреатов международных конкурсов и фестивалей в сфере культуры;
обеспеченность субъектов Российской Федерации учреждениями культуры (соответствие их социальным нормативам и нормам);
степень дифференциации субъектов Российской Федерации по интегральным показателям информационного развития;
степень дифференциации субъектов Российской Федерации по показателю расходов на культуру и искусство в расчете на душу населения;
удельный вес численности молодых людей в возрасте от 14 до 30 лет, участвующих в мероприятиях по патриотическому воспитанию, в общей численности молодых людей в возрасте от 14 до 30 лет;
доля детских, юношеских и образовательных программ в общем объеме вещания общероссийских обязательных общедоступных каналов».
И в том же духе… Где здесь, позвольте, качественные критерии? Напротив — непаханое поле для «эффективных менеджеров», для которых могут быть с этими целями созданы должности и целые структуры. Эти замечательные менеждеры, дай им волю, загрузят организации культуры и прочих её субъектов отчётностью так, что им уже будет не до творчества. Как это уже и произошло ранее в образовании, науке, медицине и прочих сферах.
Одним словом, в очередной раз законодатель предлагает нам нечто странное и сомнительно полезное в качестве спасательного круга для отечественной культуры. Но, дело даже не в этом…
Главное. Наша страна дважды переживала невиданный подъём культуры: во второй половине девятнадцатого века и во второй половине двадцатого. Вы удивитесь, но оба раза этому не предшествовало принятие каких-либо «Основ…» или «Стратегий…»! Может, дело вовсе не в законодательстве? Вместо того, чтобы принимать тяжеловесно-пафосные документы, не лучше ли просто остановить происходящее «благодаря» маниакальному менеджеризму и тотальной коммерциализации, разрушение механизма воспроизводства интеллигенции? Не «как бы научной» или «как бы творческой» — но подлинной интеллигенции! А уж она сама разберётся с тем, что и как нужно сделать для возрождения и сохранения родной культуры… Безо всяких громких «концепций», «основ» и «стратегий».
Права человека. В поисках смысла (2004 г.)
В последние годы проблема прав человека из достояния исключительно правозащитников и некоторых юристов-практиков становится достоянием теоретиков права. Ей посвящаются и относительно небольшие разделы учебников, и целые учебники, и объёмные монографии. Следует ли нам приветствовать обращение наших коллег к этой проблеме? Прежде всего, мы полагаем, что теоретическая наука вправе обращаться только к тем конструкциям, которым принципиально может быть дано научное обоснование.
В чем может состоять принципиальное обоснование концепции «прав человека»? На этот вопрос можно дать разные варианты ответа.
Первый вариант: права человека являются естественными, то есть источником их выступает сама природа, или, по крайней мере — природа человеческая. Именно это обоснование концепции прав человека было исторически первым. Рассмотрим эту позицию на примере, допустим, «права на жизнь». Итак, мы предполагаем, что сама природа даёт нам это право. Возможны ли рациональные доказательства этого тезиса? Отвечая на последний вопрос, мы сразу сталкиваемся со значительными затруднениями. Прежде всего, если современная наука достигла значительного прогресса в изучении отдельных природных явлений, то природа в её целостности для нас такая же загадка, как и для древних. Её происхождение, цель, сам смысл существования «всего» — объяснимы только на гипотетическом уровне. Каким же образом, не зная, по существу, что есть природа, как целостное явление, каково место в ней человека, мы могли бы утверждать, что сама природа освящает наше «право на жизнь»? Наблюдение за природным аспектом нашего бытия, скорее, может привести нас к обратным заключениям. Размножение человека — процесс гораздо более сложный, чем размножение большинства других видов. Человек — одно из самых беспомощных и слабо вооружённых созданий природы. Его организм подвержен опасности множества болезней, а сама смерть — естественный, природный процесс. Похоже, что природа слишком безразлично относится к нашей смерти, чтобы рассматриваться как источник «права на жизнь».
Далее. В словосочетании «право на жизнь» мы сталкиваемся сразу с двумя загадками. Распространяться о том, что у нас нет согласия по поводу смысла слова «право» было бы излишним. Но не меньше разночтений в употреблении слова «жизнь». В самом деле, в каком смысле мы употребляем его, когда говорим о «праве на жизнь»? Широкое, многоплановое употребление этого термина ничуть не проясняет ситуации, ибо здесь мы никогда не придём к согласию. Остаётся ограничиться самым узким, чисто физиологическим его толкованием. С этой точки зрения жить — значить появиться на свет, принять участие в обмене веществ с окружающей средой, и умереть. Но, когда мы говорим о праве, такое толкование, опять же, приводит нас в тупик. Любой убийца может сказать, что тот, кто пал его жертвой, родился, участвовал в обмене веществ и умер, иными словами — он жил, и право его не было нарушено. Чтобы выйти из тупика, нам придётся добавить, что право на жизнь, видимо, предполагает возможность прожить в течение максимального времени, отпущенного природой для данного индивида, исходя из особенностей его органической конституции. Таким образом, насильственное умерщвление неправомерно. Однако наш убийца совершенно справедливо заметил бы, что определить возможную продолжительность жизни нереально, не только исходя из телесной организации, но и учитывая возможность несчастного случая.