Молчание сулугуни. Рассказы

На другой день перевели в городской СИЗО, где было теплее. Вершинин чистил организм. Отказывался от сигарет, когда их предлагали алкашу-оборванцу сердобольные сокамерники. Старался пить больше воды и чаю.

На душе было мерзко от осознания содеянного. Горячо хотелось знать, что с Алёнкой. Менты темнили. Понятно, что жива, но насколько тяжкое состояние – молчат. И не спросишь: как спросить, если, вроде как ничего не помнишь? Шили дело пока что широкими стежками – два покушения на убийство и попытка ограбления. Страшно было ничего не знать о диванном Вершинине. Лежит сейчас где-нибудь в анабиозе, и врачи ломают голову о причине. Или, что хуже, капают какую-нибудь ерунду в вены. А как она подействует на организм – поди знай! Так что вырваться из Стасика это полдела. Не факт, что в себя вернуться получится. А и то: так надолго он себя не покидал никогда. И последствия непредсказуемы. Может, висит уже его, вершининская, фотография в холле факультета – с чёрной ленточкой. А он на ней такой милый и улыбчивый. И коллеги, сталкиваясь в холле, качают головами: мол, ужас какой! – такой молодой и красивый! И, надо же, какая судьба: отец и сын, оба, меньше, чем за год! А ещё говорят, снаряд дважды в одну воронку не падает… Философия, коллеги! Философия!

А ещё стыдно было, что, несомненно, подставил Стасика. Да и где теперь этот Стасик? В книге ни слова не было о том, где обретается душа хозяина тела, пока ты в нём. Месяцы экспериментов прояснили одно: после одержимости реципиент ничего не помнит.

В первый понедельник апреля – маленькая радость. Подвижка. Прилёг на нарах, подышал подольше, сконцентрировался. Знакомое белое марево и шум в ушах. Но потом, душа, как за метровую резинку привязанная, шарахается обратно в Стасика. Такое раньше бывало, когда Вершинин ошибался в местоположении реципиентов, или действовал наугад. Значит, Стасик больше не держит. Проблемы с пунктом назначения. Если жив диванный, а теперь, возможно, коечный, или могильный Вершинин, то Бог знает, где он. Решился на то, что всегда отталкивало. Надо рассуждать логично. Если помер – скорее всего, похоронили рядом с отцом. А уж, где могила отца – это мы, братцы прекрасно помним! Храбрости набирался до вечера. Снова «эффект резинки»! Значит, одно из двух: или жив, или в трупаков, граждане, вход строго воспрещён. То есть – в познавательном плане результат нулевой.

В конце недели, слава Богу, добилась свидания с непутёвым сынулей Нина Борисовна, мама Стасика. Плакала, обнимала. Журила, но не как за преступление, а как за очередную лишнюю поллитру. Уж слишком привыкла переживать за сына. Почти давясь, по существу, чужими гостинцами, а не есть было нельзя, чтобы бедную «маму» не обидеть, Вершинин слушал, жадно слушал. Алёнка жива. Черепно-мозговая травма. Дней восемь не приходила в сознание. Нина Борисовна, ангельская душа, ясное дело сама каждый божий день в больницу бегала. С мужем Алёнкиным познакомилась: он там безвылазно торчал, «приятный такой мужчина, расстроенный, аж смотреть страшно!». Вот вам и на грани развода! Сейчас, вроде, поправляется, «и слава Богу! Душегубства хоть тебе в вину не поставят». Но это при одном условии: «если Мишенька, сосед, из комы тоже выйдет. Пока врачи только руками разводят. Уж как ты его… Никто и не поймёт толком. А ты, башка твоя пьяная, не помнишь ведь!». И заплакала: «соседям и раньше в глаза смотреть было стыдно, а теперь…».

– Где Мишка-то лечится? – Вершинин почувствовал, с какой тревогой и надеждой колотится чужое пропитое сердце. Выдержало бы!

– Тебе оно на кой? – «мама» вытерла слёзы, – Хорошо сказал, «лечится»! Лежит деревяшкой, а не лечится!… В этой… В нейрологии.

– В какой?

– Вот завёлся, непутёвый! В четвёрке, на Ковалевской.

Ну, прощай, СИЗО!!! От души обнял «маму». Она уткнулась в грудь и опять – давай плакать… Пусть плачет. Есть о чём. Да и сам заплакал втихую…

***

Внезапно пришедший в сознание в наилучшем расположении духа и космическом самочувствии пациент Вершинин окончательно поставил в тупик врачей, и так пребывавших в полном недоумении относительно причин комы. Суетились. Носились вокруг него всем отделением. Взяли все возможные анализы. Раз десять измерили давление и температуру.

В это же время медицинская суета происходила и на другом конце города. В тюремной больнице врачи кололи лошадиную дозу успокоительного заключённому Мухину Станиславу Олеговичу. Совсем с ума съехал мужик! То больше месяца ничего не помнил о преступлениях, в которых подозревался, а теперь, видишь-ли, вечером вскочил с койки, стал в панике бегать по камере, кричать. Сокамерников не узнавал, охранников тоже. Всё голосил: «белочка, люди добрые, белочка!!!».

Вершинина для порядку и в интересах науки ещё недельку подержали в больнице. Навещали обрадованные коллеги. Кажется, снова полюбили! И почему для любви окружающих надо быть либо сыном большого человека, либо кандидатом в покойники? Давыдов приходил с дорогими отборными фруктами. Он показался Вершинину каким-то очень тёплым и трогательным. Говорил много хорошего. Даже прослезился. Петренко тоже примчался. Был глубокомысленнен и слегка загадочен. Всё повторял, что Вершинин теперь – философ больше, чем они все, понеже побывал ка краю вечной бездны. Вывод, однако, сделал препохабный: пора писать докторскую. Милые, по-своему добрые, по-своему забавные люди!… Как то стыдно теперь было за пакости, которые он им устроил, без особых поводов. Слава Богу, обошлось!

Теперь уже всё обошлось!

***

Снова дома, и к лешему дурацкие опыты! Через «не хочу» прибегнул к технике одержимости только дважды – ради благой цели. Сначала воспользовался телом начальника следствия. Велел подчиненным составить Стасику обвинительное заключение помягче. Потом поработал ангелом-хранителем в теле председателя областного суда: в коридорчике шепнул судье, который должен был рассматривать дело, чтобы не губил парня.

Был Вершинин и на судебном заседании как один из потерпевших. Поскольку сам всю кашу и заварил, а к телу Стасика в своё время почти привык, чувствовал странное раздвоение. Естественно, дал самые благоприятные для алкаша показания: мол, пришёл домой с лекции, переоделся. В дверь позвонил подсудимый – просил денег на опохмел. Конечно, дал по-соседски. Назвал сумму. Заметил, что адвокат удовлетворённо кивнул – сумма совпадала с найденной в кармане пальто подсудимого при задержании. Затем, мол, неожиданно почувствовал недомогание, попросил соседа не уходить, прилёг. Очнулся в больнице. Уверен на все сто, что гражданин Мухин не имел никаких преступных помышлений. Парень пьющий, но добрый. Из квартиры ничего не пропало. Так что не имеет претензий и просит проявить снисхождение.

Алёнка пришла в суд с мужем. Слегка подурнела и располнела. На Вершинина и Стасика старалась не смотреть. Её показания были тоже на пользу подсудимому. Пришлось признать, что заблуждалась, относительно целей пребывания Мухина в квартире Вершинина. Понапрасну подняла шум и панику. Лицо расцарапала. В общем-то тоже зла не держит. Не удержалась, добавила, что после происшествия восстановилась семья. Даже всплакнула. Растроганный Вершинин тут же удалил её номер из телефона.

Соседи побранивали Стасика за пьянство, но тоже в один голос говорили, что парнишка – добрый и безобидный. А мать – вообще святая женщина, побольше бы таких! Так что намекали, как могли на снисхождение.

Адвокат настаивал на невменяемости. Заключение врачей однозначное – парень не симулирует. Амнезия налицо. Сидел на кухне, потом очнулся в камере. Другое медицинское заключение однозначно свидетельствует, что никаких следов физических повреждений и какого-либо внешнего воздействия у потерпевшего Вершинина не обнаружено.

Сам Стасик был незаметней всех. Ошарашенно моргал, на вопросы отвечал: «не помню», да «не знаю». На констатацию невменяемости судья не решился. Квалифицировал причинение тяжких телесных по неосторожности. Памятуя о рекомендациях председателя, сделал вид, что не заметил отягчающего обстоятельства – состояния опьянения. Стасику улыбнулось наказание по низшему пределу. Вершинину только оставалось через полгодика совершить ещё пару чудес с правоохранительными телами, чтобы Мухина условно-досрочно освободили за примерное поведение.

***

Годовщину смерти отца Вершинин мечтал отметить в одиночестве. Конечно, не получилось. Университет устроил торжественное заседание в актовом зале и пышные поминки. На фасаде главного здания установили мемориальную доску. Густо многословил новый ректор, Чугунов. Вообще было много речей.

Студенческий хор не без греха исполнил первую часть «Stabat Mater» Перголези. Студент-старшекурсник, активист до противного и неизменный участник всех торжественных мероприятий с надрывом прочёл стих собственного сочинения. Явно подражая Маяковскому, призывал всех, и университетскую молодёжь, в особенности, «дела вершить по-вершинински!». Пожилые коллеги смахивали слезу. Чугунов мудро и скорбно кивал в такт рубленному ритму. Впрочем, выражение его физиономии подсказывало, что он уже пригрелся в главном кресле, и дела должны вершиться по-чугуновски.

Вершинин вернулся домой затемно, отчасти растроганный, отчасти расстроенный. Включил телевизор. В разгаре была прямая трансляция Генеральной Ассамблеи ООН. Президент Обама менторским тоном говорил об опасности России для мирового порядка. Вершинин с раздражением закурил.

А здорово, если бы господин президент сейчас на полминутки умолк под непонимающими взглядами зала. Потом снял бы галстук, заявил бы, что всё вышесказанное – полная хрень. Покаялся бы по поводу имперских амбиций своей страны. Признался бы, что Штаты финансируют террористов, устраивают революции и повсюду шпионят. Призвал бы соотечественников и вообще весь Запад пересмотреть систему ценностей и внешнюю политику. Извинился бы перед всем миром, заявил бы об отставке. И, рыдая, побежал бы в уборную… Конечно, домашнюю заготовку нашего президента это похоронит, но, похоже, он вряд-ли расстроится…

Почувствовал лёгкое головокружение. Встал. Порылся в кармане. Вот она – пятирублёвая монета! Взлетает вверх от щелчка большого пальца. Вершинин зажмурился…

Монета с приглушённым стучком падает на ковёр. Он стоит посреди комнаты с закрытыми глазами. Политическая судьба мира лежит перед ним в виде металлического кружочка. Меньше десяти центов по курсу, кстати о птичках…

Что-ж! Если решка, никакой больше техники введения в одержимость! Разве что в самых крайних, архиважных случаях и с доброй целью. А если орёл… Хватило бы знания английского. А уж дури хватит, будьте спокойны!

2015 г.