Назад к человечеству

Пустые

— Значит, магия превращает людей в пустых? — спросил я, когда мы вернулись.

Михаил к тому времени уже ушел в свою комнату, и мы остались с Ренатой одни.

— Её использование что-то выжигает в человеке, — ответила она. — По капле, но неумолимо. И чем серьёзнее чары, тем больше потеря.

— Староста потратил всё за один раз?

— Нет. Сегодня он просто отдал последнее.

— Значит, все пустые когда-то просто не рассчитали силы?

— Так всегда и происходит. Никто не знает, когда наступит предел.

В моей голове будто разорвалась бомба. Передо мной стояла девушка, которая знала это всегда — и всё равно подошла к умирающему незнакомцу. Растратила часть себя.

На меня.

Мне стало трудно дышать.

— И ты рисковала собой, чтобы спасти меня? — тихо произнёс я.

Девушка смотрела в окно на постепенно светлеющее небо и ничего не отвечала.

— Я у тебя в неоплатном долгу, Рената.

Я стал сомневаться, слышит ли она меня: девушка стояла не шевелясь, словно каменная статуя.

— Рената, — позвал я.

— Мы ведь люди и должны помогать друг другу, — наконец произнесла она. — Нас так отец учил.

— И что теперь будет со старостой? — прервал я долгую паузу.

— Его отнесут подальше и отпустят. Так у нас принято.

— Но почему волшебство приводит к безумию? — спросил я, обращаясь скорее к себе.

— Они не безумны, — Рената резко повернулась и строго посмотрела мне в глаза. — Просто человеческое в них умирает. Они становятся как дикие звери: не трогай их, и они тебя не тронут.

«Что-то задело её в моем вопросе», — подметил я и возразил:

— А как же ночная резня?

— Возможно, мы просто оказались у них на пути, — немного подумав, бросила она и ушла в свою комнату.

Оставшись один, я подошел к окну. На улице уже рассветало. Нужно бы поспать, но сон избегал меня, вытесненный тяжёлыми мыслями, заполонившими голову. Память настойчиво возвращала последний разговор с Василием. Его слова о том, что деградация случилась из-за магии, начали обретать пугающий смысл.

Как он сказал? Если человечество внезапно получило способность колдовать, то зачем что-то изобретать, строить и развивать? Можно наворожить себе буквально всё. Экономика летит к чёрту, медицина — туда же, вслед за промышленностью и наукой.

Но что, чёрт возьми, произошло с биологией человека за эти сто лет? Эволюция? Ну нет. Она так не работает — слишком мал срок, да и изменения произошли одновременно у всех.

В конце концов все мои размышления свелись к единому знаменателю: «Я должен узнать, что произошло и, вернувшись назад, исправить». Иначе человечество долго не протянет.

Рената вышла из своей комнаты, когда окончательно рассвело. Бросив на меня короткий взгляд, она прошла в спальню отца, вынесла тяжёлую деревянную шкатулку и положила передо мной.

— Ему уже не понадобится, — тихо произнесла она.

Внутри оказались бритвенные принадлежности: опасная бритва, помазок и кожаный ремень для правки лезвия. Я кивнул и принял набор. Слова были лишними — она приняла случившееся. А привести себя в порядок мне и правда не мешало.

— Мне пора идти дальше, — сказал я, когда мы втроем уселись за стол.

Рената сдула со лба непокорный локон. Эту привычку я подметил ещё у озера.

— Куда? — спросила она.

— На север. Твой отец говорил о бетонных развалинах.

— Там опасно.

— Знаю, но мне нужно их увидеть.

— Ты должен взять нас с собой. — Рената посмотрела мне прямо в глаза. — Пожалуйста.

Заметив моё изумление, она продолжала:

— Я охотница, умею читать следы и знаю местность…

— Я не знаю, что нас там ждет, — перебил я. — Здесь вам будет безопаснее.

Девушка отчаянно замотала головой, глядя на меня блестящими от подступающих слёз глазами.

— По жребию следующим старостой должен стать Миша, — её голос задрожал. — А они больше трёх лет не живут. Я не могу потерять ещё и брата.

Мои глаза невольно расширились.

— Что?! — воскликнул я. — Он же ребёнок! Они не могут заставить его жертвовать собой.

— Могут и сделают, — бросила она и добавила с горьким сарказмом: — Это ведь «священный долг каждого гражданина».

— Рене, я должен это сделать, — подал голос Михаил, глядя в пространство перед собой.

— Нет! — выкрикнула она, а затем тише добавила: — Тебя даже на свете не было, когда тянули этот проклятый жребий.

— Но как?.. — я нахмурился.

— Он обязан заменить погибшего отца, — не дав мне договорить, ответила Рената.

Значит, род Василия должен был предоставить следующего лидера. Теперь эта «честь» перешла к его малолетнему наследнику.

— Ну уж нет, — рявкнул я. — Я не позволю сделать из мальчика магического стража.

Встав, я направился к выходу. Мне много чего хотелось сказать этим хуторянам, которые запросто готовы принести в жертву ребёнка. Но Рената успела схватить меня за руку.

— Нет, стой. Ты ничего не изменишь. Таков закон общины.

— А отказаться нельзя?

Миша отчаянно замотал головой. Сейчас он был готов принять этот пост, ни капли не страшась последствий. Рената крепко сжала маленькие плечи брата.

— Можно. Но это означает изгнание.

— И назад дороги не будет?

Девушка молча покачала головой.

— Проклятье! — выругался я.

В глубине души я понимал, что выбора нет. Они либо пойдут со мной, либо уйдут одни в никуда. А этого я допустить не мог.

— Хорошо, — я вздохнул. — Собирайтесь.

— Я мигом! — в голосе Ренаты послышалось облегчение, смешанное с радостью.

В лесу

Сборы не заняли много времени. Рената не обременяла себя лишним и брала лишь самое необходимое. Она часто ходила на охоту одна и прекрасно знала, что может пригодиться в пути. Не забыла девочка и об оружии: к поясу пристегнула большой тесак, взяла любимый блочный лук и полный колчан стрел. Брату она передала небольшой лёгкий самострел.

Я тоже подготовился: закрепил на поясе подобранное в бою мачете и взял тот самый грозный арбалет.

К полудню мы уже выходили за ворота. Нас никто не пытался остановить — лишь провожали тяжёлыми, понимающими взглядами. Теперь кому-то из хуторян придётся заменить Михаила на посту стража. Они знали это, но угрюмо молчали.

Я достал компас, определил направление, и мы двинулись на север. Михаил постоянно оборачивался и махал кому-то рукой. Он не хотел уходить и с детской непосредственностью был готов пожертвовать собой во благо общины.

На горизонте темнел густой лес — туда и вела нас тропа.

— Ты была там? — я кивнул в сторону чащи.

— Да. Там много лосей и кабанов, — ответила она и после паузы добавила: — и хищников хватает.

Ночевать решили на опушке, а с рассветом углубиться в чащу. Разведя костер, мы распределили дежурство. Рената вызвалась первой нести вахту — утром ей удалось поспать несколько часов. Меня на смену должен был разбудить таймер часов, заведенный на три.

Дети проснулись при первых лучах солнца. Мы позавтракали и вошли под кроны деревьев.

Верхний ярус смешанного леса занимали сосны, ели и дубы, скрывая под собой берёзы и клёны. Валежника было много, но не настолько, чтобы мешать движению. Повсюду слышались треск веток, крики птиц и стук дятлов. Крупных животных мы пока не встречали — лишь зайцы да куропатки выскакивали из-под ног и мгновенно исчезали в кустах.

К вечеру мы всё ещё были в пути, хотя рассчитывали миновать этот массив за день. Но лес оказался значительно больше, поэтому пришлось устраиваться на ночлег в тёмной чаще.

После ужина — жареного кролика, подстреленного Ренатой, — Миша быстро уснул. Он сильно утомился за этот переход и под конец уже клевал носом, едва дождавшись, пока приготовится еда.

Мы с Ренатой снова сидели у костра, глядя на огонь, как при первой нашей встрече. Правда, там вокруг простиралось свободное пространство на много миль, а здесь была пугающая темнота, наполненная шорохами, воем и шагами ночных охотников. Костёр уютно потрескивал сухим хворостом, отгоняя от нас тьму и ночную прохладу.

— Где ваша мама? — тихо спросил я, чтобы как-то отвлечься от мрачных мыслей.

Девушка долго молчала, словно решая, стоит ли откровенничать, но всё-таки ответила:

— Не знаю. Она опустошилась, когда мне было пять.

Я не удивился. В этом мире у людей было всего два пути: либо смерть, либо опустошение. И неизвестно, какой из них хуже.

— Как это произошло?

Она с нежностью посмотрела на спящего брата.

— Миша родился с тяжёлой болезнью, — начала Рената, и мне всё сразу стало понятно. — Припадки мучили его с самого рождения. Тело корежило и ломало, он не мог ни есть, ни спать. С каждым днем становилось всё хуже… Мой брат умирал.

Она замолчала и уставилась в тёмную чащу, будто всматриваясь в воспоминания.

— И тогда мама пожертвовала собой, чтобы вылечить сына, — закончил я за неё.

— Да. Ей пришлось выложиться без остатка.

Погладив спящего братишку по волосам, она добавила с чуть заметной улыбкой:

— Но перед тем как лишиться разума, она увидела, как Миша затих в кроватке и уснул. Впервые в жизни он задышал спокойно и ровно. Утром мы нашли её рядом с торжествующей улыбкой на устах.

Я слушал её и думал: «Эта девочка слишком великодушна для этого жестокого мира».

Несмотря на то, что перед её глазами был такой страшный пример, она всё равно, не раздумывая, спасла меня — абсолютно чужого человека. Теперь мой долг — оберегать её от опрометчивых шагов, хотя я прекрасно понимал, что Рената упряма, самостоятельна и не привыкла к чужим приказам.

— Мне жаль, что вам пришлось пережить всё это, — произнес я. — Но я прошу тебя: впредь береги себя. Не рискуй так больше.

Эта история настойчиво напомнила мне о старшей сестре. Когда врачи поставили страшный диагноз её ещё нерожденной дочери, она тоже была готова умереть, лишь бы спасти дитя. Экспериментальное лечение было рискованным, её отговаривали, но она не отступила. И выстояла. Теперь у меня есть племянница — сейчас она уже подросток. Быть может, в моём времени она жива и здорова. Если, конечно, этот мир ещё можно спасти.

— Я слышала, о чём ты говорил с отцом, — прервала мои мысли Рената.

Я кивнул, приглашая продолжать.

— Ты думаешь, что там, куда мы идем, можно найти запчасти для твоей машины?

— Я надеюсь, — тихо произнес я, прислушиваясь к шорохам ночного леса.

— Когда ты починишь её, ты отправишься назад?

— Да. — Мне показалось, что я услышал мягкие, осторожные шаги.

— Ты возьмешь нас с собой? — робко промолвила Рената. — У нас тут никого не осталось, кроме тебя.

«Кроме меня», — подумал я, а вслух спросил: — У вас совсем нет родственников?

Недалеко, метрах в двадцати, оглушительно хрустнула ветка. Я приложил палец к губам, вглядываясь в чёрный мрак чащи. Рената тоже поняла, что к лагерю кто-то приближается — её рука привычным жестом легла на лук.

И тут раздалось рычание. Сначала одиночное, но моментально подхваченное десятками голосов вокруг нас. Темноту прорезали светящиеся глаза. Одна пара, две, три… Вскоре они были повсюду.

Я осторожно толкнул мальчика и велел лезть на дерево. Не говоря ни слова, Михаил быстро взобрался на нижние ветки, а мы изготовились к бою. В правой руке я сжимал мачете, в левой — горящую головню. Рената натянула тетиву. Сверху глухо щёлкнул арбалет. Глаза неумолимо приближались.

Один из хищников подобрался слишком близко, и я швырнул в него тлеющую ветку. Искры рассыпались веером. Зверь взвизгнул и отскочил, но на мгновение пламя осветило тупорылую морду с висячими ушами. Это были не волки.

— Собаки, — прошептала Рената, подтверждая мои подозрения.

Тетива звякнула. Пес, прыгнувший вперед, рухнул со стрелой в груди. Следующая стрела уже легла на ложе — скорости девушке было не занимать. Сверху клацнуло, и крупная псина повалилась с болтом в глазу.

Но стая не отступала. Они вышли в круг света — разношерстные, разнокалиберные, с оскаленными пастями — и двинулись вперёд. Медленно, будто зная, что нам всё равно некуда деваться.

Сверху раздался ещё один выстрел, ещё один пес упал. И вдруг они прыгнули. Все разом.

Я рубанул пса, метившего в горло, отшатнулся, пропуская второго, и почувствовал, как в ногу вонзились клыки. Вспышка боли обожгла мышцы, тёплая кровь потекла по голени. С трудом устояв, я наотмашь ударил по шее вцепившегося хищника. Крутанул головней, заехав кому-то по морде, и в ужасе увидел, что Рената падает, споткнувшись о собачий труп.

«Не успею», — мелькнуло в голове, когда я уже устремлялся к ней. Крупный лохматый пес рвался к её горлу. И тут сверху щелкнул арбалет — прилетевший болт отбросил псину в сторону.

— Молодец! — крикнул я.

Рената ловко крутанулась через голову, вскочила на ноги и пригвоздила к земле следующего хищника. Через секунду я уже был около неё.

— Лезь на дерево! — процедил я, прикрывая её и отмахиваясь головней от наседающей своры.

— Нет, я… — хотела возразить она.

— Живо! — гаркнул я, и девушка послушно принялась карабкаться по стволу.

Видя, что одна из жертв ускользает, псы усилили нажим. Рискуя получить ожоги, они подходили всё ближе, выискивая возможность для броска.

Михаил, не переставая, стрелял сверху, и каждый его выстрел достигал цели. Больше десяти мёртвых животных лежало вокруг костра, ещё несколько скулили в темноте, но живых всё равно оставалось слишком много. Я отгонял их огнём, дети валили стрелами сверху, но я прекрасно понимал: долго так не продержаться.

Я боялся, что Рената не выдержит и применит магию, рискуя опустошиться, поэтому орал как безумный и махал головней во все стороны, стараясь напугать псов и обратить в бегство. Несколько тварей действительно не выдержали и с воем рванули в темноту. Вдохновленный этой маленькой победой, я принялся кричать и крутиться с удвоенной силой. Сверху без остановки летели стрелы и болты, неизменно поражая цели, а моё мачете рубило совсем уж осмелевших зверей, которые, презрев огонь, шли на таран.

Я даже поймал себя на том, что улыбаюсь. Нападающих всё ещё было много, но мы точно справимся.

Внезапно из темноты вырвалась струя пламени — тонкая, пронзительная, с резким писком. Она лизнула ближайших собак и исчезла. Затем полыхнула ещё одна. Стая заметалась и с визгом бросилась прочь.

Обернувшись, я увидел, что к нам идёт высокий седой мужчина. Он был одет в широкий темный плащ и чёрную ковбойскую шляпу. Рядом с ним шагало существо, отдаленно напоминавшее тираннозавра, но ростом не выше полуметра. Самым поразительным была его окраска: яркие желтые, синие и розовые цвета переплетались затейливыми узорами, словно у попугая. Из пасти ящера ещё клубился сизый дым.

— Все живы? — спросил мужчина сухим скрипучим голосом, оглядывая стоянку.

— Да, спасибо, — ответил я. — Вы вовремя.

В это время лес будто проснулся: повсюду слышались шорохи потревоженных зверей.

— Тут опасно ночевать, — продолжил незнакомец. — В чаще много хищников.

— Мы рассчитывали пройти её за день, но лесной массив оказался больше, чем мы ожидали.

— Вы не местные?

— Так далеко мы ещё не заходили, — ответила Рената, уже успевшая спрыгнуть с дерева. — А вы?

— Я живу здесь, — мужчина махнул рукой себе за спину. — Моя хижина недалеко. Можете переждать остаток ночи у меня.

Михаил, ловко спустившись, подошёл к существу. То боязливо прижалось к ноге хозяина.

— Кто это? — спросил мальчик, вытянув руку к дракончику.

— Её зовут Яра, — мужчина погладил питомца по чешуйчатой голове. — Она добрая, но не любит чужих прикосновений.

Михаил мгновенно отдернул руку, а наш спаситель добавил:

— Нужно уходить. Собаки скоро вернутся.

Дом Марка — так представился мужчина — состоял всего из одной комнаты. Обстановка была скромной: деревянная лежанка, стол и лавка. В углу ютился небольшой сундук. Пропустив нас внутрь, хозяин закрыл дверь на тяжёлый засов и уселся на лавку. Питомица не отходила от него ни на шаг.

— Присаживайтесь, — буркнул он. — Или можете поспать, если хотите.

Он указал на топчан.

— Здесь вы в безопасности.

— Спасибо, — ответил я. — Но мы сейчас вряд ли уснём.

Дети интенсивно закивали, соглашаясь со мной. До рассвета оставалось недолго — на горизонте уже заметно светлело.

Хозяин пожал плечами, поднялся и налил в большую миску воды. Подвинув её Яре, он пояснил:

— После извержения огня ей нужно много пить.

Я сел рядом с ним, а дети устроились напротив, на лежанке.

— Вы давно здесь живете? — спросила Рената.

— Я периодически наведываюсь сюда. Мне нравится кочевать с места на место. Такие хижины у меня разбросаны в нескольких краях.

— Кто это? — Михаил не сводил завороженного взгляда с Яры. — Я никогда не видел ничего подобного.

— Она единственная в своём роде.

Яра подошла к Марку и доверительно положила голову ему на колени. Он провёл ладонью по её яркому оперению. Малышка тихо фыркнула и прикрыла глаза, как домашняя кошка.

— Единственная… — повторил он и едва заметно усмехнулся. — Так она и говорила.

— Кто? — Миша подался всем телом вперёд.

Марк посмотрел в глаза мальчику и тяжело кивнул.

— У меня была сестра, — начал он. — Близнец.

Яра чуть слышно заскулила.

— Она была… — он поискал слово, — слишком доброй для этого мира. С тех пор как магия появилась, дети всегда играли с ней. Кто огоньки зажигал, кто искры по воде гонял. А моя Елена… она решила, что ей одиноко.

Он смотрел в одну точку на столешнице.

— Она хотела настоящего друга. Того, кто понимал бы её. Кто всегда был бы рядом.

Под полом что-то заскреблось. Яра взвизгнула и вздрогнула.

— Детская фантазия — страшная вещь, когда ей дают силу, — продолжил он после долгой паузы. — Она закрылась в комнате. Сказала, что справится сама. Я тогда не понял… никто не понял.

Он сжал пальцы так, что побелели костяшки. Снаружи протяжно проревел лось.

— Когда мы выломали дверь… — голос его стал совсем глухим. — В комнате было очень жарко и пахло озоном. Как после сильной грозы. Елена лежала на полу. А рядом стояло вот это чудо.

Яра тихо пискнула, будто поняв, что речь идёт о ней.

— Маленькая. Дрожащая. Смотрела на меня так, словно знала всю жизнь.

Он тяжело выдохнул.

— Елена отдала всё. До последней капли. На воображаемого друга.

— И вы… оставили её? — осторожно спросила Рената.

Марк поднял на неё глаза. Они блестели от подступающих слёз.

— А что мне оставалось? Убить? — Он покачал головой. — Это была её последняя мысль. Первое, что она создала. И последнее.

Яра запрыгнула на скамью и ткнулась мордой ему в плечо.

— Я назвал её Яра. Елена любила яркие краски.

Он криво усмехнулся и тут же снова нахмурился.

— Она не зло, — тихо добавил он. — Но каждый раз, когда я смотрю на неё… я вижу цену.

Я невольно подумал о том, сколько детей, не зная о последствиях, губили себя играми и забавами. Сколько из них ради плюшевого медвежонка теряли свои души. Под полом опять послышалось шуршание. Яра теснее прижалась к Марку.

— Мыши. Она боится их так же, как Елена, — пояснил он и топнул ногой. Снизу сразу стало тихо.

— А вы куда направляетесь? — Марк встряхнул головой, будто отгоняя тяжёлые воспоминания. — Если не секрет.

— Почему ты решил, что мы не просто охотимся? — насторожилась Рената.

Он коротко хмыкнул:

— Так далеко охотники не заходят. Дичи хватает и у кромки леса.

— Мы идём к развалинам на севере, — вмешался я.

С удивлением глянув на меня, он произнес:

— Там ничего нет, кроме ветхих строений.

— Мы в курсе. Но нам надо туда. Подскажешь короткий путь через чащу?

— Я могу даже проводить вас, — тут же предложил Марк. — Давно никуда не выбирался и уже соскучился по странствиям. Если, конечно, не возражаете.

— Почему бы и нет, — кивнул я после небольшого раздумья.

Ещё один взрослый мужчина в отряде не помешает. Да ещё и с ходячим огнемётом.

Путь домой

— До вечера мы должны выйти из леса, — сказал Марк, когда хижина осталась далеко позади. — Если ничего не помешает.

— Будем надеяться, — бросил я. Прокушенная нога сильно ныла, заставляя меня прихрамывать. — Повторять прошлую ночь не хотелось бы.

Дети постоянно оглядывались, страшась нового нападения диких собак, из-за чего часто спотыкались о подлесок. Да и мне порой чудились мягкие шаги, будто преследующие нас по пятам. Я внутренне напрягался и переносил руку на рукоять мачете, готовясь встретить любого врага.