Лишний финт. Том 1. Исправленная летопись

Глава 1. Тень,которая не пришла

Ивена читала на ходу, что само по себе не было ни редкостью, ни поводом для беспокойства. Редкостью становился день, когда она этого не делала.

Дорога тянулась между невысокими сухими холмами, с обеих сторон заросшими жёсткой травой. Лошадь Ивены шла следом за хозяйкой, осторожно переставляя копыта по камням под тонким слоем подсохшей после утреннего дождя грязи, и время от времени пыталась дотянуться до страниц, которые колыхались возле самого её носа. Ивена всякий раз отводила книгу, не отрывая взгляда от строки, а лошадь всякий раз принимала это за приглашение попробовать снова.

— Она когда-нибудь съест важное место, — сказал Левар.

— В важных местах я делаю закладки.

— Значит, съест закладку.

— Тогда я замечу пропажу.

Левар не нашёл, что на это возразить. Спорить с Ивеной было трудно не потому, что она всегда оказывалась права, а потому, что она старательно записывала случаи, когда была неправа, и потому не слишком боялась обнаружить следующий.

Он шёл немного впереди, ведя своего коня в поводу. Дорога позволяла ехать верхом, но утренний дождь оставил на камнях тонкий слой грязи, который уже подсох сверху и всё ещё скользил под сапогом. Торопиться им было некуда, а падение с лошади относилось к тем ошибкам, которые редко удаётся оправдать важностью цели.

Солнце стояло уже низко. Обычная тень Левара ложилась через дорогу, повторяя его спокойный шаг. Рядом с ней двигалась вторая — слишком прямая и торжественная для человека, который брёл по грязи и нёс на плече дорожную сумку. Вторая Тень по-прежнему держала невидимый клинок в высоком обороте, а корпус — в той безупречной позе, которой Левар когда-то счёл необходимым украсить простой удар.

Этот лишний силуэт возникал рядом столько лет, что Левар давно научился не смотреть под ноги без причины. Чужие люди замечали Тень чаще него: иногда задерживали взгляд, иногда сразу отводили, иногда становились излишне вежливыми. Он перестал разбирать эти реакции примерно тогда же, когда понял, что большинство из них ничего ему не сообщают.

Впереди за поворотом кто-то закричал. Ивена закрыла книгу ещё до того, как голос сорвался во второй раз, заложив страницу пальцем. Левар передал ей поводья своего коня и пошёл дальше.

Поперёк дороги лежала свежесрубленная жердь. Её середину положили на низкий придорожный камень, а один конец длинной верёвкой привязали к колесу пустой телеги: преграду нельзя было унести, но она могла качаться. Левар отметил это почти одновременно с людьми за ней. Двое носили короткие копья и одинаковые кожаные куртки без знаков. Третий отличался красным кушаком, мечом и выражением человека, который успел назначить себя властью, но ещё не решил, какой именно.

Перед ними остановилась крытая повозка. Возница, пожилой мужчина с распухшими пальцами, прижимал ладонь к разбитой губе. Рядом с передним колесом стоял худой подросток, вооружённый деревянной ложкой. Судя по тому, как он её держал, другого оружия в повозке не нашлось.

— Я заплатил на утренней заставе, — говорил возница. — Вот дощечка. Печать целая.

Мужчина с красным кушаком взял протянутую дощечку, взглянул на оттиснутый знак и бросил её в грязь.

— Это дорожный сбор. А у нас сбор за сохранность груза.

— От кого сохраняете?

— От всякого.

— А если не заплачу?

— Значит, первым всяким окажусь я.

Левар остановился в нескольких шагах от жерди. Ивена встала у него за плечом, удерживая обеих лошадей. Книгу она не убрала, только прижала к боку; её очки поймали солнце и на мгновение скрыли глаза.

— У сбора есть грамота? — спросила она.

Мужчина с кушаком повернулся к ней.

— Есть.

— Покажите.

— Зачем?

— Хочу узнать, кто разрешил троим людям перекрыть королевскую дорогу телегой, которую они, вероятно, тоже отняли.

Один из копейщиков покосился на пустую телегу. Второй заметил это и посмотрел на товарища с укором: некоторые догадки следовало держать при себе хотя бы лицом.

— Ты писец? — спросил человек в кушаке.

— Иногда.

— А он кто?

Ивена взглянула на Левара, словно вопрос действительно требовал сверки с источником.

— Сегодня он человек, который хочет пройти по дороге.

Мужчина опустил взгляд и увидел Тень красивого финта. Его лицо прояснилось. Левар знал такую реакцию: чужая видимая ошибка нередко придавала людям уверенности, будто вместе с ней им показывали и пределы человека, которому она принадлежала.

— Герой, значит, — сказал мужчина. — Встань получше. Солнце удачное.

Левар посмотрел на жердь.

— Уберите.

— Сначала заплатишь.

— За что?

— За сохранность.

— Моего груза?

— Твоих зубов.

Левар провёл языком по одному из них, скорее проверяя привычное движение, чем отвечая на угрозу.

— Они уже при мне.

Подросток с ложкой коротко фыркнул и тут же попытался выдать это за кашель. Мужчина в кушаке шагнул через жердь.

Он был не пьян, держался уверенно и меч носил не первый день. Левар отметил потёртость рукояти, свободное правое плечо и слишком широко поставленную левую ногу. Человек собирался ударить не для предупреждения: положение тела уже выдало направление, а взгляд успел выбрать место на чужом лице. Для себя он считал решение принятым.

— Последний раз говорю, — произнёс Левар. — Уберите жердь и верните телегу тому, у кого взяли.

— А я впервые говорю.

Рука мужчины пошла к мечу.

Левар не потянулся к своему. Ближний конец жерди лежал почти у сапога; сырое дерево было достаточно тяжёлым, а привязанная к телеге верёвка удерживала противоположный конец там, где требовалось.

Он лишь подался вперёд, поставил сапог на жердь и перенёс вес. Дальний конец поднялся прежде, чем меч успел выйти из ножен, ударил снизу по запястью, прижал гарду к краю ножен и одновременно толкнул нападавшего в бедро. Тот потерял опору, перевалился через препятствие и оказался на коленях, обхватив деревяшку обеими руками. Меч остался зажат наполовину вытащенным.

Движение было одно. Всё остальное сделали жердь, собственный рывок нападавшего и дорога, за сохранность которой он требовал деньги.

Левар убрал ногу.

— Теперь она мешает и вам.

Несколько мгновений никто не двигался. Затем один из копейщиков медленно положил оружие на землю. Второй последовал его примеру после того, как Ивена посмотрела на него поверх очков. Магии в этом взгляде не было, но человек, который не знал её достаточно хорошо, не мог быть в этом совершенно уверен.

Возница поднял из грязи дощечку с печатью и тщательно вытер о рукав. Подросток по-прежнему держал ложку наготове и предложил убить главного.

— Зачем? — спросил Левар.

Подросток явно не ожидал вопроса.

— Чтобы больше не нападал.

Левар кивнул на человека, который всё ещё стоял на коленях с зажатым в ножнах мечом.

— Он уже не нападает.

— Пока.

— «Потом» будет другим действием.

Подросток нахмурился, но ложку немного опустил.

Ивена подошла ближе и осмотрела связанных одним взглядом с той же тщательностью, с какой обычно читала спорное место в книге.

— Кроме того, живой человек может назвать тех, кому отдаёт деньги, — сказала она. — Мёртвый в таких вопросах заметно менее полезен.

Возница посмотрел на мужчину с кушаком без особой любви, но и без желания брать на себя ещё одну смерть.

— В двух милях отсюда дорожный дом. Там четверо стражников. Если не уехали пить в село.

— Свяжите этих троих и отвезите туда, — предложила Ивена. — Если стражники уехали, дождитесь их возвращения. Если они участвуют в сборе, запомните имена и езжайте к следующей заставе.

Красный кушак попытался подняться. Левар придержал жердь сапогом, и тот снова опустился на колени.

— Ты хоть понимаешь, с кем связался? — спросил он.

— Пока нет.

— Пожалеешь.

Левар посмотрел на него внимательнее, пытаясь понять, было ли это обещанием, угрозой или привычной фразой человека, которому требовалось закончить разговор не снизу вверх.

— Если ошибусь, будет видно.

Мужчина невольно перевёл взгляд на землю. Под ним теснились обычная тень, тень жерди и тёмные ломаные пятна от колёс. Уверенность не исчезла, но стала заметно менее удобной.

Ивена уже раскрыла тетрадь. Она носила её отдельно от книги, в жёстком кожаном футляре, пережившем несколько дождей и одно падение в ручей. Быстро записав несколько строк, она повернула страницу к Левару.

— Что? — спросил он.

— Проверяю движение.

На листе несколькими линиями были отмечены жердь, нога Левара, рука нападавшего и направление его рывка.

— Ты нарисовала мне слишком длинную ногу.

— Это схема.

— Значит, схематически слишком длинную.

Ивена сравнила рисунок с ним, хотя делать этого явно не требовалось.

— Могу исправить.

— Исправь ногу.

— Обычно тебя больше интересует движение.

— Движение получилось.

Она провела новую линию, короче прежней, и ничего не сказала. Левар тоже не стал выяснять, что именно появилось внизу страницы. Ивена позволяла ему читать свои записи, но никогда не помогала пережить прочитанное.

Пока возница связывал сборщиков их же ремнями, Левар оттащил жердь к обочине. Ломать её, бросать в канаву или ставить ногой на спину человека с кушаком не требовалось; дорога уже была свободна. Когда повозку развернули и связанных усадили внутрь, он поднял повод своего коня.

Подросток догнал его возле переднего колеса.

— Научите меня такому движению.

Левар посмотрел на ложку, которую тот всё ещё держал в руке.

— Какому?

Подросток показал ею на жердь.

— Чтобы сразу.

— Ты несколько минут назад хотел убить связанного человека.

— Он нас ограбил.

— Это не ответ.

— А какой нужен?

Левар подумал. На простые вопросы подростки иногда требовали больше точности, чем взрослые, потому что ещё не умели делать вид, будто поняли.

— Когда противник остановлен, останавливать больше нечего.

— А если он потом вернётся?

— Тогда это будет другое действие. Если решать его заранее, легко сделать лишнее сейчас.

Подросток перевёл взгляд на героическую Тень, вытянутую поперёк дороги.

— Вы сами всегда знаете, когда остановиться?

Левар проследил за его взглядом.

— Нет. Поэтому и приходится учиться.

Подросток кивнул так, словно ответ его не вполне удовлетворил, но другого он пока не придумал.

Ивена тем временем расспросила возницу, записала имена троих сборщиков и название ближайшего дорожного дома. Левар не торопил её. Вскоре повозка скрылась за поворотом вместе со связанными людьми, а солнце коснулось дальнего холма.

— Новая Тень не появилась, — сказала Ивена, когда они остались одни.

— Я заметил.

— Ты не смотрел.

— Поэтому и заметил. Если бы появилась, остальные посмотрели бы за меня.

Ивена открыла книгу на заложенной пальцем странице и пошла рядом. Её собственная Тень ложилась на обочину возле обычной, не совпадая с ней. Левар видел её много лет и не рассматривал без приглашения. Между людьми, которые знали цену собственных ошибок, существовали разновидности вежливости, непонятные тем, кому пока нечего было прятать при хорошем освещении.

Несколько десятков шагов Ивена действительно читала. Потом, не закрывая книгу, спросила:

— Ты использовал жердь, потому что она была ближе меча?

— И потому что для меча там не было работы.

— А если бы ремень на колесе оказался короче?

— Наступил бы ближе к середине.

— Если бы дерево треснуло?

— Оно было сырым.

— Если бы второй человек ударил копьём?

— Не собирался.

Ивена оторвалась от строки.

— Почему?

— Дважды посмотрел назад, пока первый разговаривал. И всё время держал копьё так, чтобы его можно было быстро бросить.

Она несколько секунд смотрела на Левара, затем что-то отметила на полях книги.

— Однажды я найду вопрос, на который у тебя не будет ответа.

— У меня их много.

— Я говорила о полезном.

— Тогда запиши, где искать.

Ивена снова принялась читать. На этот раз последнее слово осталось за Леваром исключительно потому, что она нашла на странице что-то более интересное.

Для ночлега они выбрали неглубокую ложбину, защищённую от ветра. Левар расседлал лошадей, проверил копыта и принёс воды из ручья. Ивена успела собрать хворост, поставить котелок и прочесть ещё две страницы. Она утверждала, что совмещает занятия. Левар давно подозревал, что занятия просто научились ей не мешать.

Они поели до наступления темноты. Ивена переписала дорожную схему начисто, сократив Левару ногу до правдоподобной длины, а затем принялась сверять заметки с книгой. Левар сидел у огня и правил точильным камнем маленький хозяйственный нож. Его меч лежал рядом в ножнах. Сегодня клинок не потребовался, и это делало день лучше большинства дней, в которые люди особенно нуждались в мечнике.

Над холмами погасла последняя полоса света. Огонь отбрасывал на стволы неровные силуэты, и Левар, наклонившись за поленом, привычно увидел, как его обычная тень двинулась следом.

Вторая не появилась.

Он остался в том же положении, всё ещё держа полено в руке. Сначала Левар решил, что угол света изменился, хотя много лет опыта делали такое объяснение почти бессмысленным.

Обычно Тень финта возникала при любом достаточно ясном свете. Она могла лечь поперёк настоящей, подняться по камню, сломаться на изгибе земли или вытянуться так, что от прежнего движения оставались только странный угол плеча и высоко поднятая рука. Огонь делал её дрожащей, однако не менее узнаваемой.

Теперь на стволе двигался только один силуэт.

Левар медленно выпрямился. Обычная тень повторила движение, и рядом с ней по-прежнему ничего не возникло.

— Ивена.

Она услышала не громкость, а то, как он произнёс её имя. Книга закрылась. Ивена сняла очки, протёрла их краем платка и надела снова, хотя стёкла были чистыми.

— Встань левее.

Левар шагнул, и обычная тень сместилась.

— Ещё немного. Теперь подними руку.

Он поднял. Силуэт на стволе сделал то же самое.

Ивена взяла дорожный фонарь, зажгла фитиль от костра и поставила его по другую сторону. Затем подняла выше, подвесив на низкую ветку. Свет падал сначала сбоку, потом сверху и почти из-за спины; при каждом новом положении тело Левара отбрасывало только одну тень — правильную, обыкновенную, повторяющую его движения.

Собственная Тень Ивены оставалась возле неё, и плохим освещением происходящее уже нельзя было объяснить. Она обошла Левара, проверила землю, стволы и камни, затем снова переставила фонарь туда, где он уже стоял несколько минут назад.

Левар заметил это. Обычно Ивена не повторяла проверку, если не сомневалась в результате.

Она тоже поняла, что он заметил, но ничего объяснять не стала.

— Когда ты видел её в последний раз?

Левар вспомнил дорогу, свежую жердь и человека с красным кушаком, который сначала посмотрел ему под ноги и только потом назвал героем.

— До того движения.

— После смотрел?

— Нет.

— Кто-нибудь смотрел?

Левар задумался.

— Не заметил.

Ивена открыла тетрадь и нашла дорожную запись. Несколько мгновений она изучала её, не делая пометок.

— Значит, последняя подтверждённая видимость была до движения.

— Да.

— А исчезнуть она могла позже.

— Могла.

Только теперь Ивена поставила время на полях. Затем перелистнула несколько страниц назад. Там годами копились короткие отметки: место, освещение, видимость старой Тени. Она вела их не потому, что Левар мог потерять Тень и не заметить, а потому, что любое событие становилось надёжнее после того, как переставало зависеть от памяти одного человека.

— Между поворотом дороги и костром, — сказала она. — Несколько часов.

Левар положил наконец полено в огонь. Пламя поднялось, и единственная тень на стволе стала гуще.

Он ждал исчезновения много лет. Сначала пытался представить, каким будет день, когда это произойдёт, потом гадал, где и с кем начнётся откат, а со временем научился жить так, словно ожидание ничего не меняет. Тень не называла ни места, ни времени, ни человека, которому достанется недостающая часть его красивого поступка. Она лишь оставалась рядом и напоминала, что однажды продолжение начнётся.

Теперь ожидание закончилось, но облегчения не было.

— Она, — сказал Левар.

Ивена не спросила, кого он имеет в виду.

— Возможно.

— Финт был для неё.

— Финт был твоим. Она была рядом.

Левар поднял взгляд.

Ивена уже смотрела не на него, а на страницу.

— Чудовище тоже было рядом. И место. И люди, которые потом рассказывали о случившемся. Мы не знаем, по какой цепочке начался откат, поэтому нельзя решить заранее, что он пришёл именно через неё.

— Но проверим её первой.

Ивена немного помолчала.

— Да. И всё остальное, до чего сможем добраться.

Левар смотрел на подругу, пока она устраивалась ближе к огню и подкладывала закрытую книгу под тетрадь, чтобы удобнее было писать. На чистой странице появилась вертикальная черта.

— Ты помнишь уговор? — спросил он.

Перо остановилось.

— Помню.

На этот раз Ивена не стала шутить.

Левар ждал продолжения, но его не было.

— Хорошо.

— Нет, — сказала она и подняла глаза. — Не хорошо. Просто помню.

Он усмехнулся краем рта.

— Уже больше похоже на правду.

— Если снова решишь, что обязан исправлять свою ошибку один, я всё равно поеду следом. Но предпочитаю не тратить время на отдельную погоню за тобой.

— Я ничего не решил.

— Поэтому пока и разговариваем спокойно.

Левар собирался ответить, что не станет уходить один, но обещание получилось бы слишком удобным именно сейчас. Он посмотрел на единственную тень у своих ног и оставил эту фразу при себе.

Ивена тоже не потребовала её.

Она подвинула тетрадь так, чтобы страницу видел Левар.

Наверху первой колонки стояло: «Женщина».

Ни имени, ни титула — только то, кем спасённая была в день, когда Левар решил, что простого правильного удара недостаточно.

Ниже Ивена записала: «Чудовище», «место», «свидетели», «рассказы», «изображения».

Во второй колонке было одно слово: «Последствие».

После него оставалась почти вся страница.

Левар сел рядом. За спиной Ивены огонь по-прежнему выводил два силуэта, а у его ног двигался только один.

Где-то за пределами света костра уже началось то, чего они пока не умели ни назвать, ни найти.

Откат начался.

Глава 2. Старыйуговор

Утром Тень не вернулась.

Ивена проверила это прежде, чем позволила Левару окончательно собрать лагерь. Она дождалась, пока солнце поднимется над холмом, вывела его на открытое место и несколько раз меняла положение относительно света. Левар поворачивался без возражений, хотя на третьем круге уже начал подозревать, что проверяют не Тень, а его терпение.

— Руку выше, — сказала Ивена.

— Какую?

— Любую. Обычная тень знает разницу.

Левар поднял левую. Единственный силуэт на камне сделал то же самое.

Ивена опустилась на корточки и несколько секунд следила за краем тени, не касаясь его. Её собственные две тени лежали рядом, расходясь под разными углами. О причине второй Левар не спрашивал. Их уговор требовал помощи, когда придёт время, а не исповеди раньше времени.

— Достаточно? — спросил он.

— Для человека, который несколько лет носил лишнюю Тень и потерял её между дорогой и ужином, ты удивительно торопишься уйти со света.

— Я стою здесь четверть часа.

— Поэтому проверка наконец начинает заслуживать доверия.

Она поднялась, стряхнула пыль с колен и открыла тетрадь. Вчерашняя пустая страница уже перестала быть пустой. За ночь Ивена внесла туда время последней достоверной видимости Тени, положение костра, освещение и последовательность всего, что Левар делал до момента, когда отсутствие стало заметным. Напротив ужина стоял вопросительный знак.

— Каша была обычная, — сказал Левар.

— Это единственное, чего я пока не могу подтвердить.

— Ты сама её варила.

— Потому и не могу.

Левар начал сворачивать одеяло. Ивена не возражала: когда она переходила от проверки к шуткам, исследуемое событие обычно считалось установленным.

Солнце поднялось выше, и отсутствие перестало зависеть от угла света. Обычная тень повторяла каждое движение Левара, не запаздывая и не сохраняя старой позы. После стольких лет она выглядела почти неприлично простой.

Ивена села возле остывшего костра и написала наверху новой страницы: «Аделия».

Левар затянул ремень на дорожной сумке сильнее, чем требовалось. Заметил, ослабил пряжку и застегнул заново.

— Значит, всё-таки она, — сказал он.

— Значит, так её зовут. Пока это единственное бесспорное утверждение на странице.

Ниже имени Ивена провела черту.

— Рассказывай.

— Ты слышала эту историю.

— Я слышала пять песен, видела две картинки и однажды читала официальное изложение, в котором чудовище было размером с башню, ты — почти такого же роста, а Аделия сохраняла благородную причёску на протяжении всего нападения. Мне нужен менее успешный вариант.

— Причёска у неё действительно сохранилась.

Ивена подняла перо.

— Это важно?

Левар подумал.

— Нет.

— Уже лучше.

Он привязал сумку к седлу и занялся второй, хотя та была закреплена правильно. День спасения он помнил лучше, чем хотел, и хуже, чем требовала Ивена. Память удержала отдельные подробности с ненужной ясностью: мокрую землю под сапогами, сломанный куст, прядь волос на щеке Аделии. Расстояния, порядок криков и положение солнца приходилось восстанавливать усилием.

— Она ехала к родственникам, — начал он. — Или возвращалась от них. Слуги разбежались, когда появилось чудовище. Один остался возле опрокинутой повозки, но был ранен и помочь не мог.

— Родственники?

— Дальние. Аделия уже была сиротой и владела тем, что осталось от её рода.

— Чем именно?

— Старым именем, плохой землёй, домом с протекающей крышей и долгами. Последних, по её словам, было больше всего, но они не помещались на гербе.

Перо остановилось.

— Она сказала это тогда?

— Позднее.

Ивена посмотрела на него, однако вопрос, насколько позднее, пока оставила при себе.

— Она была ранена?

— Несколько царапин. Чудовище загнало её к каменной осыпи. Когда я подошёл, она была жива и ещё могла двигаться.

— А ты?

— Что я?

— Успел заметить, как она выглядит.

Левар посмотрел на подругу.

— Ты собираешься записать, что она была красивой?

— Я собираюсь записать, что ты счёл её красивой. Для твоего решения это важнее.

Аделия не была неземным созданием из поздних песен. Она была молодой, напуганной и достаточно привлекательной, чтобы Левар, уже оценивавший чудовище и расстояние до него, успел подумать ещё и о том, как будет выглядеть в её глазах.

— Да, — сказал он. — Счёл.

Ивена записала ответ без улыбки.

— А теперь финт.

Левар проверил подпругу. На этот раз она действительно требовала внимания, что оказалось кстати.

— Что именно ты хочешь знать?

— Пока только то, что ты знал в тот момент. Не то, что понял после появления Тени и не то, что слышал о себе потом.

Он некоторое время молчал, вспоминая не красивую позу, которую много лет показывала за него Тень, а секунду до неё.

— Я хотел произвести впечатление.

— На Аделию.

— На неё.

— Это было отдельной целью?

— Да.

— Не частью спасения в твоей голове?

Левар нахмурился.

— Ты сейчас всё равно ведёшь меня туда, куда хочешь.

— Нет. Если бы в твоей голове красивое движение было необходимо для спасения, это было бы другим решением. Мне важно, что ты думал до результата.

Он снова вернулся к памяти. Там было чудовище, клинок, расстояние, девушка возле камней и короткое, совершенно лишнее желание выглядеть лучше, чем требовала задача.

— Я разделял эти вещи, — сказал он. — Спасти её и понравиться ей.

Ивена кивнула и записала именно это.

— А было ли движение действительно лишним для самого удара, — продолжила она, — проверим на месте. Твоя память об этом слишком давно знает, какой ответ дала Тень.

Левар посмотрел на неё.

— Ты считаешь, я мог придумать себе ненужность финта после того, как увидел Тень?

— Я считаю, что несколько лет — достаточный срок, чтобы человек много раз правильно объяснил себе собственное прошлое. А иногда правильное объяснение всё равно следует проверить.