Семя над Лиавелем

Бирюзовый мир

В то утро орбитальное семя отняло у сада половину неба.

Алиэль стояла на нижней террасе, запрокинув голову, и смотрела, как над каменной чашей медленно поднимается тёмно-зелёный бутон. Его основание ещё лежало в воде среди переплетённых питающих корней, но вершина уже возвышалась над соседними кронами. Внешняя оболочка казалась гладкой лишь издали. Вблизи на ней проступали тонкие жилки, закрытые поры и широкие пластины будущих лепестков. По матовой поверхности время от времени проходила серебристая рябь: Эфирные печати одна за другой проверяли герметичность полостей, которым предстояло удерживать воздух вдали от Лиавели.

Семя выглядело здоровым.

И всё же оно росло не туда.

Вокруг корневой чаши работали несколько десятков Мюридов. Одни следили за составом воды, другие касались ладонями контрольных пластин, выращенных прямо на оболочке, третьи поднимались по гибким мосткам к верхним лепесткам. До отделения оставалось девять рассветов. Никто не спешил. Спешка здесь означала не выигранное время, а пропущенное изменение.

Над плато стояло ясное утро Лиавели. Широкие жемчужные облака медленно тянулись от внутренних морей к горам. Далеко внизу бирюзовые леса спускались к речной равнине, переливаясь от густой морской зелени до почти голубого серебра. Между кронами блестели озёра. Ваэлиар уже поднялся над восточным краем хребта, и влажный воздух пах нагретой листвой, цветущими лозами и мокрым камнем.

Обычным зрением в этом утре нельзя было найти изъяна.

Алиэль подняла ладонь, заслонила светило и позволила краскам отступить.

Эфир проступил постепенно. Сначала воздух будто разделился на прозрачные слои. Затем появились цвета. В корнях семени двигались густые зелёно-золотые потоки роста. Серебряные петли лежали вокруг печатей, насыщенных ещё ночью. Над бутоном поднимались длинные голубые нити тёплого воздуха, а между ними дрожали почти бесцветные волокна облачной влаги.