Егерь. Звери и люди. Книга 11

Глава 2

Холодная трава кольнула босые ступни.

Я уже держал в руке нож, обёрнутый белым пламенем Карца.

Рыжий свет плясал шага на три вперёд, дальше начиналась кромешная чернота. Где-то впереди всё ещё надрывался волк Дамира.

Я побежал. На сапоги времени не было.

Если волк так орёт, беда уже внутри периметра.

Мать твою, что случилось? Кто-то убил Морана? Григор? Он вырвался и убежал? Нет, звук походил на что-то, от чего у простых людей сердце уходит в пятки.

Живой мчался к сараю вместе со мной. Я видел только мелькание его хвоста в пламени ножа.

У стены сарая творилось что-то дикое.

Волк Тени прижался к земле, шерсть стояла дыбом до самых ушей. Из глотки шёл почти человеческий вой ужаса, как в каком-то кошмаре.

А за стеной что-то всё скрежетало, хрустело и…

Твою мать.

… булькало.

Я прислушался. Странный звук, вовсе не человеческий. Слишком низкий. Как будто кто-то жевал сырые кости, запивая кровью.

— Макс, что…

— К срубам! — заорал я Лане, которая выскочила следом. — Прикрой детей!

— Поняла! — крикнула она в ответ и исчезла в темноте.

Из-за угла выскочил Дамир. Парень был в одних штанах, но уже с коротким мечом.

Я обошёл сарай и поднёс нож к треснувшей стене.

Трещина шла от земли до самого верха. Из щели сочился тёмный дым. Пахло какой-то гнилью. Чем-то мёртвым, что слишком долго лежало под дождём.

Заглянул внутрь.

Морана там больше не было.

То есть тело его было. Те же лохмотья чёрной одежды и спутанная борода.

Но двигалось это тело как сломанная кукла.

Голова резко дёргалась — влево, вправо, влево, вправо, снова влево, словно её кто-то дёргал.

Руки висели под неестественными углами, локти выгнулись не в ту сторону. Ноги хрустели суставами и мелко-мелко переступали.

Глаза погасли. Совсем. Вместо зрачков на меня уставились мутные белые шарики. Как у мёртвой рыбы.

Жуть.

Рот был раскрыт — из горла шёл тот самый булькающий вой. Так не воет зверь и не кричит птица — это было что-то среднее между хрипом утопленника и противным скрежетом стали.

Не знаю почему, возможно из прошлой жизни, но в голове всплыло одно слово.

Вурдалак. Так я про себя и окрестил эту дрянь.

В Моране был Сухой. Друид боялся остаться без Тадиуса. Видимо, Сухой внутри него питался именно этим страхом — превратил его в живой труп.

Я отступил на шаг. Вовремя.

Стена рухнула.

Тварь вырвалась наружу быстрее, чем я ожидал.

Вурдалак споткнулся в обломках, но тут же выпрямился и метнулся вбок. К людям.

Волк Дамира перехватил его.

Зверь бросился наперерез и вцепился твари в ногу. Острые клыки прошли сквозь серую кожу. Вурдалак пронзительно завизжал — звук впился в уши и остался там, как гвоздь по стеклу.

Тварь ударила волка рукой. Удар получился сильнее, чем должен быть у такого тела. Зверя отбросило метра на три — он перекатился по траве, взвизгнул и врезался в стену сарая.

Дамир выхватил меч и рубанул по плечу. Лезвие вошло в плоть и застряло — мясо стало вязким. Парень дёрнул и выдрал клинок — на лезвии остались клочья тёмной кожи. Вурдалак просто проигнорировал удар — ему было плевать на железо. Но волк уже вцепился в другую ногу, и тварь споткнулась.

Я подбежал с горящим ножом.

Сразу рубанул по шее — туда, где должна была проходить сонная артерия. Мясо зашипело, как сало на сковородке. Запахло тухлой рыбой. Вурдалак отдёрнулся и завизжал ещё пронзительнее.

Дамир зашёл с другой стороны. Его волк держал тварь за ногу, не давая сдвинуться с места.

— ДА СДОХНИ! — парень с яростью рубил мечом по рукам.

Вурдалак дёрнулся всем телом и вырвал ногу из волчьей пасти. Развернулся ко мне — мёртвые глаза уставились прямо в лицо — и прыгнул. Я увернулся в последний момент. Тварь пролетела мимо и врезалась в поленницу Стёпы. Сухие берёзовые поленья посыпались на землю.

И Живой взревел.

Тем самым рёвом, который он показал мне сегодня.

Вурдалак замер. Он застыл, как сломанная кукла, но всего на полсекунды. Руки повисли, ноги подогнулись. Потом снова задёргался и завизжал.

Но именно в этот момент позади твари показался Раннер. Он стоял с абсолютно безразличным лицом. Рядом с ним уже пылал Инферно.

Лев открыл пасть и яркое пламя ударило в вурдалака.

Я отступил, прикрывая лицо рукой.

Жар обжёг кожу даже на расстоянии. Тварь вспыхнула, как промасленная тряпка, завизжала в последний раз и начала гореть. Огонь пожирал серое мясо, которое плавилось и стекало на землю чёрными каплями.

Моран сгорел вместе с Сухим — они были одним целым, я это понял, когда пламя пожрало обоих одновременно.

Весь бой занял каких-то пару мгновений.

Через пять секунд на траве осталось только выжженное пятно диаметром в два метра. Трава выгорела до корней, земля почернела. Воняло серой.

Раннер стоял и смотрел на пятно, не мигая. Лицо всё ещё было спокойным, почти отрешённым. С его приглушёнными эмоциями всегда так было.

Волк Дамира лежал на боку у обломков стены и тяжело дышал. Из пасти капала кровь, по серой шерсти расползалось мокрое пятно.

— Боже, что у вас тут… — к нам выбежала Лина, увидела волка. — Дамир! Что случилось?

Лисица ткнулась в бок волка, зелёная искра пробежала по рыжему меху. Рана оказалась не критичной — рассечение по рёбрам, крови много, но кость целая.

— Я такую тварь… — голос Дамир чуть дрожал. — Макс? Я такую тварь не видел никогда, это что? Это и есть Сухие?

Он присел рядом со своим зверем и положил руку на большую голову. Лицо у парня было бледное, руки дрожали. Но держался. Не ныл, не паниковал. Для первого раза с Сухим — хорошо.

— Да. Возможно Вурдалак…

Лана стояла у первого сруба с обнажённым мечом и загораживала вход. Ника рядом с ней держала за загривок Шовчика — пёс рычал и порывался в бой. Из срубов выглядывали жители деревни. Какой-то ребёнок тихо плакал.

— Какой ещё к чёрту Вурдалак, — ошарашенно прошептал Дамир. — Откуда тебе знать?

Я не ответил.

Деревня затихла. Только выжженная трава потрескивала, да ветер шелестел в ветках Древа Жизни.

Я стоял над чёрным пятном и именно в этот момент понял, что ошибся.

Какого чёрта не решил это вчера? Вчера вечером я видел, как Живой зарычал на Григора. Не на Григора, на Морана! У волка сработал его навык, Чувство Скрытого, а я по ошибке списал это на… На что? На то, что он бывший друид?

Да, Григор спрятал Морана в сарае, и я не проверил его, потому что был озабочен сотнями других вопросов.

А пока откладывал на завтра — тварь обратилась в вурдалака. Она могла добраться до детей.

Хороший урок. Напомнил мне о том, что на самом деле важно. Что я не могу тащить всё в одиночку.

Я активировал Нюх маны и уставился на выжженное пятно.

Тёмная энергия ещё висела в воздухе — еле заметный шлейф, который таял на глазах. Фиолетовые искорки, не больше пылинок. Я попытался зацепиться за них, но Шлейф рассеялся за несколько секунд. Исчез полностью.

И это прямо над свежим трупом Сухого, в момент его смерти. А что будет на расстоянии? В городе, в толпе, среди сотни разных магических следов? Ничего не увижу. Может, генералы фонят сильнее? Они мощнее, энергии в них больше. Может, нет. Проверить пока негде.

На мелких Сухих Нюх маны почти бесполезен. Ладно, рано делать выводы, может всё развеялось при смерти.

И что делать с теми людьми, в которых попали эти твари? Убивать? Так генералы попадут в иное тело. Стоит признать, что все мои силы сейчас бесполезны, потому что противниками стали невинные люди. Чёрт...

Ладно, в любом случае, есть Живой. Единственный инструмент, который уже работает на мелких тварях.

Я посмотрел на волка. Он стоял рядом со мной и спокойно обнюхивал воздух над пятном.

Его способность работала с первого дня. Просто неточно. Нужна практика. Нужны ещё заражённые, на которых можно калибровать чутьё и охотиться.

Звучало паршиво, но другого способа натренировать волка я не видел.

Григор прибежал, когда всё уже кончилось. Босой, в расстёгнутой рубахе, с топором в руке. Увидел выжженное пятно и остановился как вкопанный.

— Моран был Сухим, Григор. А ты спрятал его от меня в сарае. Помнишь, я говорил, что Сухие вылетали из генералов прямо в момент закрытия Раскола? Судя по всему, один из них попал в Морана.

Я ждал, что он скажет. Даже приготовился к каким-то обвинениям.

Но отшельник молчал. Он долго стоял и смотрел на чёрную проплешину в траве.

Потом тихо сказал:

— Ты был прав.

Просто констатировал факт.

Я мог сказать «я же тебя предупреждал». Но не стал.

Великан развернулся и ушёл к самой границе зелёного ареала Древа. Встал спиной к деревне и застыл. Я был уверен, что эта большая фигура на фоне тёмного леса простоит там до рассвета, но трогать не стал. Пусть переваривает.

Утром он пришёл ко мне сам. Глаза были красные от бессонной ночи.

— Я подвёл тебя и всех остальных, — сказал прямо. — Скажи, что делать — сделаю. Но советовать больше не буду. Не прощу себя за то, что чуть не случилось.

Григор без советов — это как Ирма без ворчания. Но сейчас спорить бесполезно. Пусть отойдёт от шока, сам вернётся к нормальному состоянию.

— Ладно, — сказал я. — Мне жаль, что всё так закончилось. Отдохни, Григор. Всё нормально.

Он ушёл к себе в барак. Я прикинул — сколько ему понадобится времени? Неделя, может, две. Григор крепкий, обязательно переварит.

Деревня проснулась в совершенно другом настроении.

Вчера вечером была приятная суета, расселение новых людей, обычная житейская беготня.

А сегодня утром всё население поглядывало на пятно. Дети жались к матерям и шёпотом что-то спрашивали. Мужчины-Жнецы сбились в кучку у пятого сруба и переговаривались, косясь на Григора.

Ирма стояла у походной кухни и варила похлёбку — так она справлялась с бедами. Когда всё плохо — корми людей горячей едой. Впрочем, она всегда вела себя так, будто ничего страшного не произошло.

Настроение нужно менять. Успокоить толпу. Толкать речи я так и не научился, люди всегда были для меня сложнее зверей. Но деваться некуда.

После завтрака я собрал всех у Древа Жизни.

Население деревни собралось полукругом на утоптанной земле. Они смотрели на меня и ждали объяснений. В глазах читались вопросы, страх и растерянность. Живой сидел рядом с моей ногой.

Стая расположилась за спиной — Карц лежал справа, Актриса сидела на нижней ветке Древа, Старик ворчал и отказался вылезать из ядра. Афина лежала поодаль и лениво наблюдала одним глазом. Красавчик сидел у меня на плече.

Ирма стояла сбоку, чуть поодаль ото всех остальных. Все были здесь.

— Значит так, — начал я. — Кто видел, что произошло ночью?

Несколько рук поднялось. Михась — мужик из второй группы, бывший плотник с руками как лопаты — шагнул вперёд.

— Я видел. Выбежал на шум. Тварь уже горела. Это был Моран?

— Был. Теперь он мёртв.

— То есть он превратился? — спросила Тамара. Жена одного из звероловов Григора. — Это Сухие?

— Да, внутри Морана сидело семя. Мелкий Сухой — вроде паразита. Похоже, прорастал всё это время, или несколько недель. Мы не знаем, как много мелким нужно времени. Но этой ночью он созрел и вылез.

— Ну и как так вышло, а? — переспросил седобородый Мастер. — Расскажи нам всё!

Я рассказал. Четыре генерала Сухих сидят внутри обычных людей где-то на континенте. Каждый через какое-то время сможет рассеивать семена — мелких тварей, которые цепляются к слабым и испуганным.

Кто-то из женщин всхлипнул. Мужчина в заднем ряду выругался.

— Подождите, — сказал кто-то из толпы, чьего имени я ещё не знал. — То есть любой из нас может носить такое внутри?

— Может.

— И как узнать?

Я положил руку на голову Живому. Волк поднял морду и посмотрел на толпу.

— Вот как. Живой чует заражённых.

— А если твой волк ошибётся? Не увидит Сухого? — спросила Тамара.

— Послушайте, их не видят даже Альфы. Так что, да, и мой зверь может ошибиться. Он молодой, неопытный. Но другого способа у нас нет.

Все переваривали услышанное. Потом из задних рядов раздался голос Власа — кожевника, который пришёл в деревню одним из первых.

— Ну охренеть. Значит, мы переехали в дерьмо! Безопасно тут, да? Новый дом. Только переселились — и тут же тварь в сарае. Для чего тогда всё это было?

Люди зашумели. Несколько голосов поддержали.

Григор шагнул вперёд.

— Моран — это моя вина. Я привёл его с собой. Люди, опомнитесь, он жил с нами ещё до переселения. Видимо, семя попало в него в пути, когда шли через зону. Или раньше — после того как закрылся Раскол.

Отшельник сглотнул.

— Это не деревня виновата. Я.

Все молчали. Инферно у валуна заворчал — передавал негодование Раннера. Влас открыл рот и закрыл обратно.

— Григор, все мы тебя уважаем, — подал голос супруг Тамары. — Ты скажи. Ты обещаешь, что этого больше не повторится? А ты, Макс? Здесь дети!

— Мы обещаем, что сделаем всё возможно, — пробасил великан.

— Григор прав, — поддержал я. — Моран — отдельный случай. А теперь подумайте вот о чём. Сухой проник в деревню — и что? Мы убили его за минуту. Никого не потеряли. Живой почуял заразу, Инферно сжёг тварь. Дамир со своим волком держали вурдалака.

Я кивнул на стаю за спиной.

— Хорошо подумайте, кто охраняет эту деревню, и какие люди здесь собрались. У вас тут даже оборотень.

Лана хмыкнула, но я не обратил внимания и продолжил:

— Ирма, которая вылечит травами болезнь, Лина с её лисицей Жизни. Мирана, которая вскоре выстроит стены. А теперь представьте — было бы так в обычной деревушке Железного Королевства?

Влас покачал головой.

— Там бы утром уже трупы считали.

— Именно. Здесь — самое безопасное место на континенте. Потому что здесь — мы.

Кто-то хмыкнул, но возражать не стал.

— С сегодняшнего дня правила станут ещё жёстче. Новички и пленные, если такие будут — две недели живут отдельно, под постоянным караулом. Мирана, нам нужно здание для этого, выделю тебе Старика, и это твой приоритет на ближайшее время. Стёпка — помогаешь во всём. Так, что ещё. Ночью — двойной пост. Любой, кто заметил странное поведение человека, докладывает сразу. Каждый, кто входит в ареал, проходит проверку Живым. Каждый кто выходит — тоже! Вообще без исключений. Всегда! Даже вернувшиеся патрульные или охотники. Каждый раз! Хоть я, хоть Ирма, хоть Григор.

— А мы? — спросил Ефрем. — Те, кто уже здесь? Вдруг ещё в ком-то Сухой?

— Хорошо. Все проверимся. Прямо здесь и сейчас.

Я повернулся к Живому. Через связь послал мыслеобраз — проверяй. Каждого обнюхать!

— Начнём с меня, — сказал я и присел перед волком.

— Это смешно, — вставила Мирана. — Если в тебе Сухой, вся деревня погибнет.

— Тем больше причин сделать это. Люди не осознают, что в них попало. Так что проверим.

Живой обнюхал меня и отвернулся.

— Лана.

Пантера протянула руку. Живой обнюхал.

— Ирма.

Бабка подошла и фыркнула.

— Вот ещё, чтобы меня собака нюхала, — проворчала она, но руку протянула. Живой ткнулся носом.

— Мирана.

— Дамир. Лина. Майра.

— Раннер. Ника.

Живой обнюхивал каждого.

Всё население прошло перед волком. Влас чуть помялся, но подошёл. Тамара присела на корточки и дала Живому обнюхать лицо.

Ульяна — женщина с ребёнком на руках — подошла последней. Малыш смотрел на волка круглыми глазами.

— Его тоже? — тихо спросила она.

— Его тоже.

Живой обнюхал малыша. Ребёнок засмеялся и схватил волка за ухо. Живой терпеливо подождал, пока Ульяна высвободит ухо, и отвернулся.

Волк не зарычал ни на кого.

Я выдохнул. Честно — до последнего момента не был уверен. Тридцать человек, и каждый мог носить в себе семя, как Моран. Пронесло. Хотя… если семя совсем мелкое и едва зацепилось? Учуял бы Живой? Я не знал, но благоразумно оставил свои мысли при себе.

— Все чистые, — сказал я. — Но проверка будет каждый день. Каждое утро Живой обходит деревню. Привыкайте.

— Ага! — Тамара подалась вперёд. — А как нам самим распознать, если Живого рядом нет?

— Никак. Никто и нигде не может это сделать. Поймите, наш мир ещё не встречался ни с чем подобным. Нужно время, чтобы изучить их.

— А если… — начала Ульяна и осеклась. Прижала малыша крепче.

— Говори.

— Если Сухие захватят целый город?

Я помолчал. Вопрос был правильный.

— Вот поэтому нам и нужно строить свою собственную деревню, которая не будет подчиняться правилам Короны.

Ульяна кивнула.

Ирма дождалась, пока все разойдутся. Подошла и тихо сказала:

— Бабу с ребёнком, Ульяну, ко мне отправь. У неё руки трясутся. Травами отпою.

Я кивнул.

К вечеру деревня затихла необычно рано. Ирма раздала всем горячую похлёбку с мясом и травами.

Я привычно сидел с Ланой у костра и смотрел на пляшущие язычки пламени.

— Слишком надолго мы тут зависли, — сказал наконец. — Я общался с Альфами через связь, расспрашивал их про Сухих.

— И что?

— Ничего. Нашли только Тень. Он с ними.

Лана поправила поленья в костре.

— А разведчики, которых ты разослал?

— Скоро вернутся. Может что и обнаружится — уже месяц прошёл.

Лана долго молчала, глядя на огонь.

— Единственный толковый результат за весь месяц я получил случайно, — продолжил я с горечью. — Живой зарычал на Морана, а я принял это за обычную звериную неприязнь. Отложил разбирательство на завтра. А ночью увидел, что его рёв влияет на Сухих.

Лана повернулась ко мне.

— Сколько таких заражённых сейчас бродит среди обычных людей?

Я молчал. Она озвучила именно те мысли, которые грызли меня всю последнюю неделю.

— Ждать больше нельзя, — сказала Лана решительно. — Нужно выходить за пределы ареала и активно искать, учиться, Макс. Пока семена ещё маленькие и с ними можно справиться. Я понимаю, ты был занят деревней, стаей, но, мне кажется, время настало.

Я кивнул. Нужно пробовать применять Нюх маны, тренировка волка, заниматься стаей. А ещё нужно как-то предупредить людей, а значит — выйти на контакт хотя бы с Драконоборцем. Впрочем, диалог мог пойти как угодно. Я создавал своё поселение, ареал безопасности, у которого хватало трудностей. Но его преимущество — сила. Люди всегда завидуют силе и успеху, делятся на два лагеря и строят козни. Зависть перед неизвестной силой может толкнуть на необдуманные поступки. Что ж, если что-то пойдёт не так — придётся давить.

— Да, ты права, Лана. Скоро начнём. Нужно пару дней подождать.

— Почему? — удивилась пантера.

Я махнул рукой в сторону Афины.

— По-моему скоро нас ждёт пополнение.

Глава 3

Месяц назад…

В то утро Борис проснулся и понял, что впервые за три года у него ничего не болит.

Спина перестала ныть. Колени хрустеть. Поясница, которая последние два года просыпалась раньше хозяина и напоминала о себе болью — молчала. Борис лежал на соломенном тюфяке и смотрел в потолок.

Марта спала рядом, повернувшись спиной. За стенкой тихо посапывал Алёшка. Кашель у младшего уже очень долго не проходил, а лекаря в Черноложье не было. Да и что лекарь, если денег тоже не было. Людей, у которых можно попросить в их деревушке, отродясь не водилось.

Борис каждое утро прислушивался к дыханию сына — тише сегодня или громче? Сегодня потише. Уже хорошо. Он действительно переживал за мальчика.

Отец семейства встал и потянулся руками аж до потолка. Тело чувствовало себя так, будто ему двадцать, а не сорок. Вчера весь день ворочал камни на дальнем поле, должен был еле встать. И хоть бы хны.

Может, зерновуха помогла? Бабка Лукерья давала настойку для суставов на прошлой неделе. Похоже, сработало. Мужик хмыкнул, натянул рубаху и вышел во двор.

Черноложье просыпалось. Дворов двести, может чуть больше — кто же их считал. Деревня лежала в низине между двумя холмами. Утренний туман ещё стелился по огородам.

Петухи уже орали.

Сосед Прохор выгонял свою тощую корову на выпас. У неё даже рёбра торчат. Не любил засранец свою скотину. Впрочем, у всех тут коровы сейчас такие. Третий неурожай подряд. Но у Прохора и в лучшие времена ничего не менялось.

Борис зашёл в сарай и посмотрел на мешки — зерна всего на месяц. Может, на полтора, если экономить. Картошки взошло всего половина — проволочник добрался до клубней раньше, чем они дали ростки. Проклятые черви проедали ходы насквозь — сгнившие клубни оставалось только выкопать и выбросить. Репа стояла дохлая, а морковь вообще не взошла.

И неважно было крестьянину на то, что Раскол закрыт. Не до того.

Он стоял и смотрел на мешки. Считал, хватит или нет? До весны или нет? Настюха растёт, ест за двоих. Егор уже за троих, парню пятнадцать, кости тянутся. Алёшка ест мало, но ему нужно молоко, а корова даёт литр в день, и тот какой-то жидкий.

Страх голода жил в Борисе столько, сколько он себя помнил. Отец голодал. И дед голодал. Все по весне голодали, когда запасы кончаются и до нового урожая ещё два месяца.

Бывало. Часто бывало.

Но почему-то именно сегодня утром страх молчал. Борис посмотрел на мешки и не почувствовал привычной тошноты от подсчётов. Зерна мало? Ха, ну и ладно. Разберёмся. Он пожал плечами и пошёл к колодцу.

Марта вынесла на крыльцо завтрак. Привычная каша на воде, ложка масла и кусок хлеба. Борис сел, взял ложку и поднёс ко рту.

Каша пахла неправильно.

Он замер и понюхал. Испортилась что ли? Да нет, обычная пшённая каша. Марта варила такую каждое утро. Но сегодня запах вызвал лёгкую тошноту.

— Чего застыл? — спросила жена.

— Да нет, ничего. Каша что-то… горшок чистый был?

— Чистый, — Марта посмотрела на него. — Тот же горшок, что всегда.

Борис заставил себя съесть три ложки. Четвёртую не смог — желудок поднялся к горлу. Отставил миску.

— Похоже, я не голодный, — сказал он. — Потом доем.

Марта промолчала — лишь цыкнула, забрала миску и ушла в дом.

На рынке в Черноложье — если можно назвать рынком три ряда прилавков — Борис купил у Прохора кусок солонины. Вернулся домой, отрезал ломоть и начал есть. Мясо было жёстким, с прожилками жира.

Ох, как было вкусно! По-настоящему вкусно — так, что по подбородку потекла слюна. Борис даже не сразу это заметил. Вытер рукой и отрезал ещё кусок.

За один присест он съел слишком много. Марта стояла в дверях и смотрела на него с недоумением.

— Ты же говорил — не голодный.

— На кашу не голодный. А мяса охота.

— Ты понимаешь, сколько ты съел, Боря? Мы же на неделю столько покупаем.

— Ну… куплю ещё. Работаю много, телу мясо нужно.

— На что ты купишь? — Марта всплеснула руками, но Борис лишь отмахнулся от неё.

Днём он работал на дальнем поле. Ворочал камни, которые вылезли за зиму и таскал их на межу. Старший сын Егор помогал. Он всегда мало говорил и много работал. Борис это ценил.

— Батя, ты сегодня как бешеный, — сказал парень к полудню. — Мы за утро больше сделали, чем за прошлую неделю.

Борис остановился и посмотрел на кучу камней, которую натаскал. Штук сорок, некоторые были особо тяжёлыми. Уже должен был устать, а всё равно чувствовал себя как утром.

— Выспался хорошо, — сказал Борис. — Давно так не высыпался.

Это была правда. Спал как убитый. Раньше вечно крутился — то спина, то мысли о зерне, то Алёшка кашляет. А тут… просто лёг и провалился.

На обратном пути с поля Борис шёл мимо Черноложенского кладбища. Старое и разросшееся, оно стояло на невысоком холме за деревней. Кресты криво торчали из земли, как зубы у какого-нибудь старика. Ограда почти сгнила, дыры были заткнуты ветками.

Могильщик Трофим сидел у ворот на лавке и ковырял палкой в зубах.

— Здорово, Трофим, — сказал Борис.

— Здорово, Борька. Чего мимо идёшь?

— Дык как обычно, с поля домой. А ты чего сидишь?

— А чего мне делать? Пока никто не помер — сижу. Жду.

Борис хмыкнул. Трофим работал могильщиком тридцать лет. Дети любили трепаться, что он разговаривает с мертвецами.

— Слушай, Трофим, — Борис остановился. — От тебя чем-то пахнет. Мясом, что ли?

Старик посмотрел на него с удивлением.

— Мясом? Я с утра репу ел. Какое мясо?

— Да нет, не едой. Просто запах такой. Приятный.

— Приятный? — Трофим почесал затылок. — Ха-ха, с кладбища, может? Ты чего это?

— Ну да, — Борис хохотнул и пошёл дальше. — Наверное с кладбища.

Шёл ли запах от Трофима или от кладбища за его спиной Борис не разобрал. Но пахло приятно. Непонятно почему.

Вечером глава семейства сидел на крыльце и смотрел, как Настя играет с Алёшкой во дворе. Дочке было двенадцать лет. Тощая, с косой до пояса, она таскала младшего на спине. Алёшка смеялся, цепляясь за шею и кашляя между приступами смеха.