Укротитель. Зверолов с Юга. Книга 2.

Глава 1

— БЫСТРЕЕ, РИК! БЫСТРЕЕ! ОНИ УЖЕ БЛИЗКО!

— МОЛЧИ! — рявкнул я.

Кара бежала в пяти метрах впереди, и я слышал её рваное дыхание сквозь стук собственной крови в ушах.

Каменная крошка хрустела под ногами и разлеталась из-под подошв мелким серым веером. Ноги вязли в рыхлом грунте, правое колено простреливало на каждом толчке, и мешок за спиной бил по пояснице тупой четырнадцатикилограммовой кувалдой.

Любой нормальный человек давно бы его сбросил. Но внутри лежали собранные за четыре дня ресурсы, которые позволят нам с Карой жрать мясо месяц, а не давиться баландой. Мой внутренний хозяйственник орал, что лучше сдохнуть от одышки, чем выбросить такую прибыль в грязь.

Хитиновый нагрудник тёрся о рёбра, и от каждого вдоха грудную клетку стягивало так, будто кто-то накинул на неё петлю и тянул назад.

Потому что бежали мы очень долго, и даже наши тренированные тела уже не справлялись.

Назад я старался не оборачиваться, потому что и без того знал, что там.

Шесть тварей. Плотная атакующая формация — три в центре, по одной на флангах, одна замыкающая. Они держали ровный крейсерский темп метрах в двухстах от нас.

Гончие не спешили. Я сфокусировал взгляд на замыкающей твари.

Песчаная гончая.

Пульс: 110.

Частота дыхания: 28.

Мышечный тонус: Передний плечевой пояс: 88%. Длинные разгибатели спины: 82%. Квадрицепс задних лап: 65%. Средние лапы: 68%.

Пульс для бегущей твари был подозрительно низким. Дыхание ровное и без сбоев. С такими мышцами они не тратят силы на рывок. Их длинные сухожилия работают по принципу пружины, возвращая энергию при каждом шаге. Идеальные биомеханические машины для загонной охоты.

Теперь понятно, почему Кара хотела себе такую.

Опыт +15.

Система беззвучно отреагировала на мою догадку, начислив опыт за интеллектуальное проникновение — так уже было с Притворщиком.

Шесть лап давали этим тварям скорость вдвое выше нашей, и стая шла за нами, экономя силы и выжидая момент, когда добыча выдохнется и замедлится.

Час назад они появились на восточном гребне — шесть низких силуэтов на фоне рассветного неба. Стая увидела нас — две одинокие фигуры, которые уже четыре дня скитались по их территориям, не в силах вернуться домой.

Потому что на город Семи Хвостов сейчас шло самое масштабное нападение тварей Раскола. Прилив начался неожиданно и сейчас там, у стен, разворачивалась настоящая бойня. Путь был отрезан сотнями тварей из самых страшных кошмаров.

Полчаса назад я понял, что на ровной равнине стая шестилапых гончих нас всё-таки настигнет. Математика была простой и безжалостной: наша скорость проигрывала существам, рождённым для погони.

Разница накапливалась с каждой минутой.

Двадцать минут назад мы с Карой сменили курс на северную стену Зубов — те самые острые пики. Наш единственный шанс — вертикаль, на которую шестиногие твари залезть не смогут.

Я оглянулся — коротко, полсекунды.

Дистанция до вожака: сто восемьдесят метров. Сокращают, гады.

При текущей разнице скоростей стая закроет дистанцию за две минуты. До стены оставалось метров двести. Впритык — если не споткнёмся, не оступимся и не сбавим темп.

Кара бежала ровно и экономно, по рваной траектории, обходя крупные камни короткими шагами и не тратя ни одного движения на панику. Она не оглядывалась — знала, что я за ней. Где-то в её южном теле жила память на бег, которую Яма не выбила.

— ВАРК! — Сзади раздался короткий охотничий вой. Отрывистый и гортанный, он больше походил на обрубленный лай. За ним — второй, чуть правее и сразу третий, ещё правее.

Я покосился через плечо.

Вожак — крупная гончая с рваным левым ухом — коротким рыком скомандовал фланговый обхват. Две твари отделились от формации и длинными скачками уходили вправо, забирая дугу.

Местные называли это магией Раскола. Я называл это стайным рефлексом. Никакого телепатического суперорганизма — просто идеальная дрессура дикой природы, где вожак задает вектор, а остальные реагируют на положение его хвоста и ушей. Через минуту эта дуга отрежет нам путь к стене с восточной стороны.

Но всё равно... ЧЕРЕСЧУР умные твари.

Их координация работала, как часовой механизм.

Шесть мозгов, объединённых в один — хищный суперорганизм из Раскола, против которого два человека с мечами стоили меньше, чем два жука на тропинке.

До стены оставалось сто метров.

— Левый угол! — крикнула Кара, не оборачиваясь. — Трещина широкая, смотри!

Я увидел — длинная диагональная трещина шла от самого основания почти до верха серой скальной стены. По её краям выступали узкие карнизы и каменные зубцы, за которые можно было ухватиться. Ширина трещины — сантиметров сорок-пятьдесят, достаточно, чтобы протиснуться боком и подниматься, упираясь спиной в одну стенку и ногами в другую.

До стены оставалось пятьдесят метров.

Под рёбрами горело — сухой обжигающий жар, который я мгновенно узнал. В одну из ночных смен, тигр Амур вышиб решётку вольера и три минуты ходил по служебному коридору, а я стоял в тупике с ведром в руке и чувствовал, как тело горит изнутри, будто кто-то влил кипяток вместо крови. Тогда обошлось — Амур развернулся и ушёл обратно в вольер. Сейчас стая за спиной разворачиваться не собиралась.

Тридцать метров отделяли меня от камня.

Позади нарастал дробный топот — частый стук больше двух десятков лап по камню, от которого грунт мелко вибрировал под моими подошвами.

Двадцать метров — и ноги уже не чувствовали камней.

Кара добежала до стены и с разбегу вцепилась в первый выступ обеими руками. Быстро подтянулась рывком без раздумий — и полезла вверх по трещине, упираясь ногами в одну стенку и спиной в другую. Мешок волочился за ней и скрёб по камню.

Я добежал на полсекунды позже. Поставил ногу на первую опору — узкий каменный зубец у основания трещины — и потянулся вверх. Пальцы нашли выступ, рука напряглась, и тело пошло вверх, мешок дёрнул назад.

Позади, всего метрах в тридцати, раздался хриплый вой вожака, перешедший в захлёбывающийся рык. Дробный топот сменился тяжёлым мерным галопом — стая перешла на спринт.

Кара лезла первой, и я видел только её сапоги, которые мелькали над моей головой, находя опоры с такой точностью, от которой у меня сжималось горло. Её навыки оказались гораздо сильнее навыков сорокалетнего зоотехника.

Косая трещина давала точки опоры через каждые полметра — выступы, зубцы, узкие щели, в которые влезала носок сапога или три пальца.

Кара бросала команды вниз:

— Левее. Там шире.

— На тот выступ не лезь, он трухлявый.

— Ногу ставь в щель, не на край.

Я делал, как она говорила.

Молодое тело слушалось — руки хватали, ноги толкали, спина упиралась в одну стенку трещины, колени в другую. Я был два метра ростом, и сейчас это стало преимуществом.

Но мышц для скалолазания у этого тела не было — прежний Рик никогда не лазал по скалам, и мои руки искали опоры наугад, без той автоматической памяти, с которой Кара находила каждый зубец.

Мне приходилось закрывать пробелы чистым расчётом — куда поставить ногу, как распределить вес, какой рукой тянуться.

Внизу выли гончие.

Я покосился вниз — в пятнадцати метрах под моими ногами на серой площадке метались шесть силуэтов.

Мышечный тонус: Передний плечевой пояс: 88%. Длинные разгибатели спины: 82%. Квадрицепс задних лап: 65%. Средние лапы: 68%.

У них смещён центр тяжести. С шестью лапами он идеальный бегун по горизонтали, но показатели задних конечностей говорили сами за себя — для вертикального прыжка ему тупо не хватает рычага и мышечной массы, чтобы вытолкнуть такое тяжелое тело вверх.

Вожак с рваным ухом отошёл на пять шагов от стены, присел на задние лапы и прыгнул — шесть лап разом оттолкнулись, и расщеплённая пасть клацнула на высоте двух с половиной метров. Когти скрежетнули по камню, и зверь сорвался обратно на площадку, подняв облако серой пыли.

Снова разбег. И снова прыжок. На третьей попытке вожак зацепился передними когтями за нижний выступ и на мгновение повис — тяжёлое мускулистое тело раскачивалось в полутора метрах от земли, задние лапы скребли по камню, — а потом когти соскользнули, и гончая рухнула на площадку со злым разочарованным воем.

Анатомию не обманешь. Они нас не достанут — если мы продолжим подниматься.

Кара уже была на двадцати метрах. Она обернулась и посмотрела вниз — на отстающего брата. Ждала и не торопила вслух, но её тяжёлый взгляд говорил всё, что нужно.

Быстрее, Рик.

Я подтянулся на очередном зубце, переставил ногу в узкую щель и полез дальше. Предплечья уже закислились и горели, пальцы начинали неметь — каждый перехват требовал усилия, которое минуту назад давалось легко.

На тридцати метрах трещина упёрлась в карниз.

Я поднял голову и увидел проблему. Каменный козырёк шириной в полтора метра нависал над нами отрицательным уклоном — горизонтальная плита, которая выпирала из стены, как нижняя челюсть великана.

Чтобы продолжить подъём, нужно было перебраться через этот козырёк наверх.

Кара добралась до карниза, ухватилась за край, подтянулась и перекатилась через козырёк одним текучим движением — как ящерица.

Я добрался до козырька и остановился.

Внизу — пустота и серые камни площадки, на которой метались гончие. Опасно, мать его...

Вожак задрал плоскую голову и терпеливо смотрел на меня жёлтыми щелевидными глазами.

Я жду тебя, мясо. Жду. Начинай и сорвись. А я подхвачу.

Надо мной — каменная плита, по которой нужно перебраться, вися на руках, без опоры для ног. Всё нужно сделать на чистой силе предплечий.

Я прикинул свои шансы.

Перекатиться, как Кара, не могу — моя спина не обладает такой гибкостью, а навык так же перетекать препятствия отсутствует. Оставался единственный вариант — вцепиться в край козырька, повиснуть на руках и перебираться перехватами, пока ноги болтаются над тридцатиметровой пустотой.

В своём старом теле с убитой поясницей я бы даже пытаться не стал — просто спрыгнул бы вниз, чтобы закончить всё быстрее. Но это тело... Густая кровь южанина, аномальная плотность мышц и связки, которые ещё не знают, что такое артрит. Мозг просчитал нагрузку на плечевые суставы. Выдержу. Скорее всего.

Если мешок не перевесит.

Ну! С богом...

Ухватился за край козырька обеими руками, оторвал ноги от последней опоры и повис.

Тело качнулось. Мешок за спиной мёртвым грузом потянул вниз, и плечевые суставы чуть не хрустнули от рывка. Пальцы впились в шершавый камень, и каменная крошка посыпалась мне в лицо.

Первый перехват. Правая рука отпустила край, метнулась вперёд и нашла следующий выступ. Тело качнулось влево, мешок ударил по пояснице.

Второй перехват. Левая рука вперёд.

ТВОЮ МАТЬ!

Пальцы соскользнули, и сердце провалилось в желудок — но подушечки нашли щель в камне и впились в неё, как крючья.

На пятом перехвате предплечья загорелись так, что перед глазами поплыли белые пятна. Мышцы кричали на языке, который не нуждался в переводе: «Отпусти». «Хватит, ты не справишься». «Просто отпусти».

Шестой перехват. Пальцы тряслись. Камень под ладонями стал мокрым от пота, и хват слабел с каждой секундой.

Седьмой — и над краем козырька появилась рука Кары. Она лежала на животе, свесившись через край, и её пальцы железной хваткой сомкнулись на моём запястье. Она тянула, а я толкал свободной рукой, и через три секунды мой локоть перевалился через край, затем грудь и, наконец, колено.

Выполз на карниз и рухнул лицом в камень.

— Ух, мать моя... — выдохнул я.

Лежал и хрипло, рвано дышал — с присвистом, который означал, что лёгкие работали на пределе. Пальцы дрожали так, что я не мог сжать кулак. Предплечья пульсировали болью, и по ладоням текла кровь из содранной кожи — мелкие порезы от каменных зубцов, которые я не чувствовал во время подъёма.

Рядом тяжело дышала Кара. Она сидела на краю карниза, свесив ноги, и смотрела на гончих, которые кружили внизу крошечными серыми пятнами. Её ладонь легла мне на плечо и смахнула каменную крошку.

— Рик... В какую дрянь мы вляпались...

— Мы не за... уф... не закончили, Кара.

До вершины оставалось пять метров ровной стены с удобными выступами. Детская прогулка после того, через что мы прошли.

Я перевернулся на спину и посмотрел в бледно-голубое небо, бездонное — без единого облака.

Бам. Бам. Бам.

Колокола города Семи Хвостов отсюда звучали тихо — далёкий приглушённый гул, похожий на гудение пчелиного улья.

Прилив продолжался.

И Зов Кары горел, отсчитывая дни.

Я сел, отряхнул ладони от крошки и крови и полез дальше.

После карниза последние пять метров и вправду выглядели подарком — широкие и надёжные ступенчатые выступы через каждые полметра. Как лестница, которую кто-то нарочно вырубил в скале.

Кара уже была наверху — на два метра выше меня, на последнем выступе перед кромкой. Я видел её сапоги и край мешка, свисавшего с плеча.

Поставил правую ногу на широкую полку. Левая нашла следующую опору — узкий выступ шириной в две ладони, серый снаружи и рыжеватый в глубине трещины.

Рыжина означала пористую породу, выветренную изнутри.

Если бы я думал головой, а не ногами — то проверил бы камень прежде, чем переносить вес.

И я совершил эту ошибку.

Раздался тихий хруст — словно наступил на сухой лист. Я услышал его за долю секунды до того, как почувствовал, что выступ под левой ногой дрогнул, дал сдвиг и обломился.

Кусок камня размером с кирпич полетел вниз, кувыркаясь и стуча о стену. Удар о землю донёсся через три секунды.

Агрх!

Тело сработало раньше мозга.

Правая рука метнулась вверх и вцепилась в ближайший край. Левая хватанула воздух, провалилась, нашла узкую вертикальную трещину и вогнала в неё три пальца до вторых фаланг.

Левая нога болталась над пустотой. Правая стояла на обломке полки, на половине стопы — остаток выступа, который мог обломиться в любую секунду.

Я висел на стене, растянутый между двумя ненадёжными точками, и воздух тянул меня вниз вместе с мешком.

Сверху донёсся глухой удар тела о камень — Кара бросилась на живот и свесилась через край последнего выступа. Её правая рука вытянулась вниз, пальцы раскрылись.

— Рик!

Голос был рабочий, без паники.

Мою левую руку от её пальцев отделяли жалкие двадцать сантиметров. Но я не мог перекрыть и этого — рука торчала в трещине, и если бы я вытащил пальцы, то потерял бы единственную верхнюю опору. Правая рука держалась за гребень на четырёх пальцах, и эти пальцы дрожали от усилия, которое убывало с каждой секундой.

Голова работала с ледяной ясностью, какая бывает только на краю.

Вариант первый — держаться и ждать. Кара не дотянется — длины руки не хватит. Я провишу ещё секунд пятнадцать-двадцать, пока пальцы правой руки не разожмутся от усталости. Потом просто упаду вниз.

Второй — один прыжок. Оттолкнуться от остатка полки правой ногой, рвануть тело вверх и влево, к руке Кары. Для этого нужно одновременно отпустить трещину левой рукой и выпустить гребень правой — долю секунды лететь без опоры, вне камня и контроля, надеясь, что Кара поймает.

Молодая эндокринная система взорвалась выбросом адреналина. Тело орало от первобытного ужаса, требуя вжаться в скалу и замереть. Но сознание старого циника жёстко перекрыло этот вентиль. Паника убивает быстрее гравитации.

Мозг за мгновение пережевал оба варианта и выплюнул результат: первый — смерть наверняка, второй — риск огромный, но шансы выше нуля.

Посмотрел вверх. Глаза Кары расширились чуть ли не до блюдец. В её взгляде стояло единственное слово. Давай!

Я выдохнул, сбрасывая лишнее напряжение из грудной клетки.

Правая нога упёрлась в остаток полки. Левая рука выдернулась из трещины. Правая ладонь отпустила гребень.

РЫВОК!

Тело пошло вверх и влево — остатки сил, которые я вложил в толчок.

На мгновение — долю секунды, которая растянулась до бесконечности — я летел. Ничего не держало, пальцы хватали воздух, а мешок за спиной тянул вниз.

Никакого страха не было — только холодная фиксация факта, что четырнадцать килограмм ресурсов за спиной безжалостно ломали траекторию. Вектор тяги смещался вниз. До руки сестры не хватало буквально спичечного коробка.

Гравитация не оставляла времени на философию.

Выбор между капиталом и жизнью был очевиден.

Я прямо в воздухе резко дёрнул правым плечом, сбрасывая лямку. Гружёный мешок соскользнул по спине, освобождая тело от балласта. Меня тут же подкинуло на спасительные пару сантиметров вверх.

А потом ладонь Кары ударила по моему запястью и сомкнулась.

— Агрх! — выдохнула она сквозь зубы, принимая на себя вес двухметрового парня. Плечо хрустнуло, но она удержала. — ДЕРЖУ, Рик! Держу!

Внизу, в тридцати метрах под нами, раздался глухой удар и звук бьющегося хитина.

Я скосил глаза. Мой мешок рухнул прямо в центр стаи. Герметичные хитиновые контейнеры разлетелись вдребезги. Едкая щелочь и некротическая кислота из желез скорпикоров смешались в адский алхимический коктейль, окатив морды двух гончих.

Твари истошно завизжали, катаясь по камням и пытаясь стереть лапами дымящуюся шерсть. Вожак отскочил в сторону, рыча на едкое облако испарений.

Месяц сытой жизни, все реагенты, что мы собрали — всё это превратилось в дымящуюся лужу дерьма на серых камнях.

Я висел над пропастью, чувствуя, как внутри поднимается тяжелая, холодная ярость.

Уважаемые читатели, всем привет, на связи автор! Надеюсь, вы наслаждаетесь историей так же, как и я. Что хотелось бы сказать – рад, что вы с такой теплотой встретили этот цикл произведений. Впереди у нас как минимум шесть книг. Напоминаю, что действие происходит в мире Раскола, и укротитель – это второй цикл по этому миру. Первый называется Егерь. Системный Зверолов.

Я заметил, что не особо принято обсуждать сюжет, что ж, так давайте это исправим! Я буду с вами на связи, читаю все комментарии и с удовольствием отвечаю! Так же читатель могут общаться и друг с другом. Так что, если у вас появится желание высказаться – смело пишите в комментарии!

И ещё – буду очень рад, если вы наставите этой книге 5 звёзд! Спасибо! Прода, как обычно – три дня в неделю (пн, ср, пт).

Глава 2

Мой рывок прошил правое плечо от запястья до лопатки — горячая молния, от которой потемнело в глазах. Тело мотнулось маятником — на мгновение весь мой вес повис на тонком запястье сестры, которая держалась за расщелину наверху одной левой рукой.

Кара держала. Её лицо побагровело, стиснутые зубы обнажились, жилы на шее вздулись буграми — но пальцы сжимались с железной хваткой, которая отказывалась разжиматься.

Левая рука в трещине, правая нога на выступе — я перекинул вес и полез. Хват держал.

— Нормально, — просипел я.

Кара разжала пальцы. Подтянулся на обеих руках, перевалился через край и упал на горячий камень лицом вниз.

Рядом рухнула сестра — разом и всем телом, как подрубленная. Она перевернулась на спину и замерла. Мы лежали на узкой площадке на самой вершине северной стены Зубов — над нами висело синее утреннее небо без единого облака.

Внизу завыли гончие. Этот злой, разочарованный вой поднимался по стене, отражался от скал и уходил в небо. Добыча ушла.

Минуту мы лежали и хрипло дышали. Потом я сел, прислонился спиной к тёплому камню стены, и огляделся.

Площадка оказалась узкой — метров шесть в длину и два в ширину, с неровным каменным полом, который обрывался в пропасть с трёх сторон. За площадкой в скале темнел карман — расщелина, уходившая вглубь метра на четыре, с низким потолком в полтора метра. На дне лежала сухая мелкая щебёнка, и внутри сильно пахло пылью.

Кара села напротив меня, у противоположной стены. Она быстро убрала правую руку под левую подмышку и прижала к рёбрам — с автоматизмом, словно давно привыкла скрывать боль.

Но я увидел. Запястье распухло — над косточкой наливалась тёмная синева.

Молча открыл мешок Кары — тот самый, в который уложили медикаменты от Варга, потому что мой мешок был чересчур тяжёлый. Распределяли вес. Всё, что я купил, удалось сохранить — мазь Буко, бинты, три лечебных зелья от Тессы. Её рана была не настолько опасной, чтобы безрассудно тратить зелье — мы в тяжёлой ситуации. Поэтому достал бинт, баночку мази и положил рядом на камень. Потом потянулся к её руке.

Кара отдёрнула запястье.

— Сама справлюсь.

Голос был таким же жёстким, как хитиновая пластина. Она включала этот тон каждый раз, когда кто-то мог сделать нечто, что она посчитала бы своей слабостью.

Я не стал спорить. Сел на место, положил бинт и мазь на камень между нами и убрал руки.

Кара глянула на бинт и на меня. В её глазах сдвинулось что-то, что копилось давно — недели, может месяцы, с того момента, как я проснулся в этом теле и стал кем-то другим.

— Ты бы улетел вниз, малой, — тихо сказала она. — Я тебя удержала на одной руке. На одной! А ты недавно делал всё, чтобы я подумала… Что не нужна тебе. Что я — сраная бесполезность.

— Малой? — я поморщился.

— А как ещё называть того, кому спасла шкуру?

Я молчал.

— Когда мы шли к Зубам — ты со мной разговаривал как с младшей. То не делай, так не ходи, туда не смотри. Эти дни мы гоняли по грёбаной пустоши, стараясь выжить. Но ты кое-что забыл. Это всегда тыбыл со мной. Не наоборот! Это я тащила тебя всю жизнь. Я семнадцать лет тебя кормила одной порцией еды, и себе не оставляла, потому что даже тебе одному там было мало! Я ничего не забыла, малой. Я просто терпела.

Каждое слово падало тихо и с шипением. Кара говорила без крика или надрыва — именно от этой ровности становилось тяжелее.

— Я всё это помню, — спокойно ответил я.

Внутри кольнуло чужое, юношеское чувство вины, но я жестко задавил его. Грёбаный Рик. Оставил мне в наследство не только слабое тело, но и социальные долги. Кара была права в каждом слове. С точки зрения стайной иерархии, я резко вырвал у нее статус вожака, не имея на то исторического права. Для нее это выглядело как пугающая аномалия.

— Помнишь, — повторила она с горечью, которую держала внутри так долго, что та успела окаменеть. — И всё равно лез вперёд. Решал, считал, строил планы. А я смотрела на тебя и думала — мой брат стал кем-то странным, и я не знаю, кем. И мне было страшно. Из-за того, что я тебя теряю. Заметь, не мешок, который упал — да и чёрт с ним. Тебя!

Наступила тишина.

Ветер гнал по площадке мелкую серую пыль, и далеко внизу гончие перестали выть.

Я смотрел на каменное лицо Кары, на её распухшее запястье, и понимал, что она права. Да, так и есть. Всегда лез вперёд, потому что делал так всю свою жизнь.

— Ты не потеряешь меня, — сказал я и широко улыбнулся. — Сама же вытащила из пропасти.

Кара криво усмехнулась. Потом медленно вытащила правую руку из-под мышки и протянула ко мне ладонью вверх.

Я взял её запястье обеими ладонями. Каждое движение обозначал взглядом прежде, чем сделать — привычка, когда трогаешь чужую боль. Сначала покажи, чего собираешься коснуться, и лишь потом коснись. Со зверями это спасало руки. Здесь я бы назвал это доверием.

Прощупал пальцами кость — цела, смещения нет. Связки растянуты, отёк локализованный, без глубокого кровоподтёка. Пальцы двигались, хоть и с болью. Растяжение — день тугой фиксации, и рука вернётся в строй.

Нанёс мазь Буко тонким слоем — густая зеленоватая масса пахла горькой полынью и медью. Холод мази прошёл по распухшей коже, и Кара чуть выдохнула через нос — облегчение, которое она постаралась скрыть.

Потом плотно намотал бинт — в три слоя, фиксируя сустав в нейтральном положении. На последнем витке затянул узел, и у Кары чуть выгнулась верхняя губа от боли — единственное движение за всю перевязку, которое прорвалось сквозь контроль.

Я отпустил руку. Сестра медленно пошевелила пальцами, как будто проверяла инструмент. Согнула, разогнула и сжала в кулак. Не до конца, но сжала.

— Двигаются, — сказала она.

— Связки тянутся, — ответил я. — Не порваны. День-два — и сможешь работать.

Она кивнула и убрала перевязанную руку к себе на колени.

Над нами синело небо. Где-то за предгорьями продолжали бить колокола, напоминая о Приливе и о том, что дорога назад была отрезана. А Зов Кары всё горел.

Мы сидели на вершине скалы с её распухшим запястьем, полупустым мешком и стаей хищников у подножия. Мы потеряли ресурсы где-то на семь золотых. Да уж, план вылазки был на два дня, а мы застряли в пустошах уже на четыре — всё сразу покатилось к чертям.