Укротитель. Зверолов с Юга. Книга 2.

Бочкообразный бронированный корпус был вспорот. Рваная рана тянулась по левому боку от передней лапы до бедра, вываливая наружу серые петли кишечника. Кто-то вскрыл тварь на ходу, и она просто истекла кровью, рухнув на полпути к городу.

Я подошёл ближе. Кара встала рядом и молча смотрела.

Масштаб давил. Одна передняя лапа этой твари была длиннее моего тела. Коготь — длиннее меча Кары. Мантикора рядом с этим существом выглядела бы как кошка рядом с быком.

Клан Песка остановил эту тварь.

— Это она, — тихо сказала Кара. — Что это вообще такое, Рик?

Я не знал ответа. В библиотеке Города я прочитал всё, что нашёл. Ни в одном источнике не было описания такой твари.

— Не знаю, — ответил я, подходя вплотную к туше.

Рука сама потянулась к обломку копья клановых, застрявшему под пластиной брони. Я попытался использовать древко как рычаг, чтобы отковырять хотя бы одну чешуйку. Копье хрустнуло и сломалось. Броня сидела намертво, словно влитая в монолитный мышечный корсет. Чтобы разделать эту тварь, нужны были пилы с алмазным напылением и лебедки, а не огрызок обычного меча.

Я с сожалением посмотрел на саблевидные клыки, до которых было не добраться, и шагнул назад.

— Она мертва. А у нас нет времени. Идём.

Кара постояла ещё секунду, глядя на огромную голову, потом повернулась и зашагала дальше. Сирка обнюхала переднюю лапу твари, чихнула и побежала за Карой.

На середине поля из-за груды тел донёсся булькающий присвист на выдохе. Так звучит пробитое легкое.

Мы замерли. Сирка прижалась к ноге Кары.

В неглубокой воронке, выбитой стадом, лежала мантикора.

Матёрая.

Правое крыло сломано у основания, задние лапы тоже переломаны — из правой торчал белый осколок кости. Передними она скребла камень, пытаясь вытащить тушу из ямы, но лишь бессильно елозила брюхом. Заметив нас, тварь распахнула пасть с двойным рядом загнутых зубов. Хвост с костяным шипом нервно задергался.

Сирка рванула вперед, но Кара жестко перехватила её за загривок.

— Стой!

Я кинул взгляд через Анализ.

Пульс сто сорок два, температура под сорок. Мышечный тонус передних лап рабочий, но грудные тянут с трудом, а задние — вообще ниже десяти процентов. Паралич.

— Задние лапы мертвые, из воронки не выберется, — констатировал я. — Но передними достанет на два метра. Хвост рабочий.

Я смотрел на ядовитый шип. Уж Варг за такой отвалил бы монет. Противоядие, боевой паралитик, анестезия — всё что угодно. У нас впереди разрушенный город впереди и совсем нет денег. А тут — месяцы работы, запертые в куске кости с железой.

— Попробуем… обойти?

— Нет… — решил я. — Берем шип. Там железа.

Кара недоверчиво покосилась на меня, потом на тварь.

— Как?

Я прикинул геометрию воронки.

— У неё слепая зона сзади, — я указал на парализованные лапы. — Она физически не изогнет спину, чтобы достать хвостом собственный крестец. Ты заходишь спереди. Держишь дистанцию в семь метров. Твоя задача — просто быть там и привлекать внимание.

— А Сирка? — Кара с сомнением посмотрела на напряженную гончую. — Она же ещё не обучена и команд не знает. Вдруг кинется под зубы?

— Ей не нужны команды, у неё есть инстинкты стайного загонщика, — ответил я. — Ты для неё теперь Альфа. Если Альфа держит фронт, стая автоматически уходит на фланг и ждет момента. Просто не делай резких рывков вперед, иначе она воспримет это как сигнал к общей атаке. Стоишь на месте — она кружит рядом. Я захожу сзади, рублю сустав и забираю железу. Тридцать секунд на всё.

Сестра кивнула, вытянув меч. Сирка, почувствовав агрессию вожака, тут же припала к земле, глухо зарычав.

Они пошли по широкой дуге. Я двинулся сзади, ступая мягко, скрываясь в слепой зоне хищника.

Кара встала спереди, сжала рукоять меча и сделала агрессивный выпад корпусом.

Сирка отреагировала — Альфа угрожает, значит, пора.

Гончая ударила боевым лаем и инстинктивно метнулась вправо, заходя в слепую зону врага. Древний рефлекс мантикоры сработал безотказно: тварь раскрыла левое крыло, прикрывая уязвимый фланг, и полностью сфокусировалась на собаке и девушке.

Хвост лежал на камне. Я подошел вплотную, нашёл взглядом бугор между последним позвонком и шипом — мягкое утолщение, под которым прятался мешочек с ядом. По такому же принципу в кормовой разделывали дрейков одним ударом.

Шаг. Замах…

Хруст!

Лезвие вошло во влажный хрящ. Я навалился всем весом, проворачивая клинок, чтобы вырезать сустав целиком, не повредив железу. Меч лязгнул о камень.

Мантикора взвыла. Обрубок хвоста брызнул на ноги темной кровью. Тварь рванулась, пытаясь развернуться, но Сирка молнией влетела сбоку и рванула зубами кожистую перепонку крыла. Зверь визгнул, отвлекаясь на новую боль.

Этого хватило. Я подхватил шип с пульсирующим желтоватым мешочком и бросился назад.

— Отходим! — крикнул я.

Кара не стала тратить время на крики или команды, которых зверь всё равно не знал. Она просто развернулась и побежала прочь. Понятный сигнал — вожак выходит из боя.

Сирка мгновенно разжала челюсти и рванула следом за Карой, прикрывая её тыл. Мы быстро разорвали дистанцию.

Из воронки доносилось хриплое, слабеющее рычание. Я осторожно вырезал необходимое. Целая, тугая мембрана железы. Запах аммиака и горечи резанул по глазам. Идеально.

Взгляд скользнул по пасти мантикоры — там оставались нетронутые клыки. Выбить бы парочку… Но я одернул себя. Жадность — первый шаг к нарушению техники безопасности. Наш лимит удачи на сегодня исчерпан.

Плотно замотал трофей в тряпицу и убрал на дно мешка.

— Сама умрёт, — сказал, глядя на истекающую кровью тварь. — Пошли.

Мы взяли широкую дугу. Я улыбался успеху. Кто бы мог подумать, что всего через месяц отрублю хвост мантикоре!

Сирка ещё долго оставалась напряжённой. Шла у ноги Кары на полкорпуса ближе, чем обычно. Сестра положила ладонь ей на холку, и гончая чуть выдохнула, замедлила шаг и опустила загривок.

Один жест, и зверь успокоился. Кара интуитивно училась быстрее, чем я думал.

К полудню поле закончилось, и земля пошла вверх — подъём к гребню, за которым должен был открыться вид на Город.

С каждым шагом в гору запах гари усиливался. Дым тянулся четырьмя столбами разной густоты — один чёрный и жирный, как от горящей смолы, два серых и один почти прозрачный, который мог быть паром от залитого пожара. Ветер нёс сажу и мелкий пепел, оседающий на наших хитиновых нагрудниках.

Сирка остановилась и задрала голову.

Мы проследили за её взглядом.

На фоне дымного неба кружили крупные крылатые силуэты. Широкие крылья ловили восходящие потоки от пожаров, тёмные тела лениво плыли по спиралям, как щепки в водовороте. Размах крыльев у каждого — метров десять, может больше. Длинные хвосты покачивались при каждом вираже.

— Виверны, — сказала Кара.

— Десять минимум, — сказал я. — Может больше, за дымом плохо видно. Наши или дикие?

— Отсюда не разглядеть, — ответила Кара, щурясь на небо. — Будем надеяться, что Клан Крыла.

— Подойдём ближе — поймём, — я зашагал дальше вверх по склону.

— Дикие снижаются над кварталами, — заметила сестра.

Эти кружили высоко, на восходящих потоках, и пока не снижались. Хороший знак.

Сирка оторвала взгляд от неба и побежала за Карой.

На гребень мы поднялись к закату, и Город Семи Хвостов наконец-то открылся полностью — от северных стен до южного порта.

Первое, что бросилось в глаза — бреши.

Северная стена зияла двумя провалами.

Главный — метров двадцать шириной, в самом центре, — выглядел так, будто великан ударил кулаком в каменную кладку и продавил её внутрь.

Обломки стены рассыпались по обе стороны пролома грудами серого щебня, и в самой бреши торчали наспех вбитые брёвна, мешки с песком и перевёрнутые телеги — всё, чем защитники могли заткнуть дыру. Вторая брешь, поменьше, темнела ближе к северо-западной башне — оттуда тоже прорвались, но уже, теснее, и баррикада выглядела плотнее.

За этими двумя ранами в камне, город горел. Догорал, как угли.

Целые кварталы за северной стеной превратились в чёрные провалы, из которых торчали обугленные балки — рёбра скелета, оставшегося после того, как мясо сгорело. Дым поднимался тонкими серыми столбами, и ветер сносил его на восток, размазывая по небу грязной полосой.

Прилив ворвался через бреши и пошёл по кварталам — и кварталы пали.

Но город стоял.

На центральном холме, над крышами и дымом, стояла башня Совета Кланов — на ветру трепался флаг совета семи хвостов.

Восточные кварталы за внутренней стеной уцелели почти полностью — крыши на месте, стены стоят, на улицах между домами двигались мелкие точки людей. Придавленная жизнь продолжалась — прилив не дошёл до восточной части.

Верхушка северо-западной башни выглядела так, будто по ней прошлись гигантской тёркой.

Над всем этим кружили виверны.

Клан Крыла мобилизовал своих тварей на оборону, их крылатые стражи летали по кругу, высматривая тварей, которые могли остаться после фронта.

У подножия северной стены тянулись наспех вырытые траншеи. Между ними ходили сотни людей. Собирали тела и складывали в ряды.

Несколько повозок с раненными ползли от траншей вглубь Города.

Колокола молчали.

Мы долго не говорили — показалось, что минут десять. Просто смотрели на то, что осталось.

Кара тяжело выдохнула.

— Город выстоял. Нам не нужно искать новый.

— Такое ощущение, что Семь Хвостов одной ногой в могиле.

Мы начали спуск.

— Рик, мне не видно, что там с Ямой? Видишь что-то?

Я посмотрел поверх её головы на южную часть Города — ту, что просматривалась за крышами уцелевших кварталов. Дыма не было.

— Южный район целее всего. Яма должна быть на месте.

— Это хорошо. Совет жив, — сказала Кара, — раз мобилизация идёт. Сбор тел, починка стен, эвакуация раненых, проверка зверей — теперь всё это предстоит нам. Любой, кто вернулся в город попадает в наряд автоматически.

— А если спросят, где мы были больше недели?

— Никто не спросит. Там сейчас хаос. После Прилива люди неделями возвращаются. Мы просто двое из толпы.

Брешь открылась, когда дорога вывернула из-за последнего холма.

Сестра ошиблась — в том самом огромном проломе перед нами оказался наряд. Пятеро мужиков с копьями, двое из них — Мастера, один Зверолов. Значит клановые.

Четверо выглядели так, как должны выглядеть бойцы после Прилива — уставшие, в бурых пятнах на нагрудниках, с запавшими глазами и потрескавшимися губами.

Пятый — старший — выглядел иначе. Форма грязная, но грязь свежая, поверхностная — пыль и сажа. Руки чистые, ногти целые. И лицо, хоть и хмурое, было лицом человека, который недавно выспался.

Мы подошли на пятьдесят метров. Кара положила ладонь на холку Сирки — жест для стражников.

Старший шагнул вперёд и окинул нас взглядом.

— Ещё двое, — бросил он через плечо своим. — Из Ямы, похоже. По робам видно.

Один из четвёрки — здоровый мужик с перевязанным предплечьем — хрипло хохотнул.

— Гребаная Яма. Я всегда говорил, подсобники — трусливые крысы.

Старший ухмыльнулся и повернулся к нам.

— Ну что, герои? Где прятались, пока Город горел? В какой щели отсиживались?

Кара мгновенно потеряла контроль — челюсть стиснулась, кулак сжался. Я положил руку ей на плечо.

— На Зубах были, — ответил ровно. — Выходили за ресурсами, так Прилив застал, пришлось пересидеть на скале.

— На скале! — старший покачал головой с театральным сочувствием. — Тяжко было, наверное. Камушки острые, ветер холодный. А тут, значит, без вас справлялись. Северную стену ломали — а вы на камушках грелись.

Четвёрка за его спиной устало ухмылялась. Скорее по инерции, будто им нужна хоть какая-то мишень для злости, чтобы не сойти с ума.

— Форма у тебя интересная, — сказал я, кивая. — Грязь свежая, сверху. А под ней — чистая ткань. Руки без мозолей, ногти целые. Твои ребята в крови по уши, а ты будто недавно из кроватки вылез.

Ухмылки за спиной старшего погасли. Четвёрка переглянулась.

— Эти парни стену держали, это по ним видно, — я кивнул на уставшую четвёрку. — А ты меня в крысы записал… Интересно. Не потому ли, что по себе ровняешь и сам гонял крыс в подвале, пока сыпались перекрытия?

Старший побагровел. Ухмылка слезла с его лица, и в следующую секунду он сорвался.

Шагнул вперёд, вскидывая руки, чтобы схватить меня за грудки, рвануть вниз и впечатать свой лоб мне в лицо. Уличная классика.

Но он не учел двух вещей. Во-первых, во мне сейчас два метра роста и аномальная сила для южанина. Во-вторых, он не знал кикбоксинг.

Прочитал его движение еще до того, как глупец оторвал заднюю пятку от земли.

Я не стал отступать. Вместо этого сделал короткий, жесткий полушаг навстречу.

Моя рука вылетела навстречу. Встретил его жестким основанием ладони — ломать костяшки кулаком о чужую грудину в доспехе будет только идиот. Никакого замаха — глухой, прямой упор, в который я вложил всю массу своего тяжёлого тела, помноженную на его же кинетическую энергию.

Стражник налетел на мою руку, как на каменную колонну. Воздух с глухим хрипом выбило из его легких. От резкой остановки его голова мотнулась назад, позвоночник хрустнул, и он отлетел на шаг, судорожно хватая ртом пропавший воздух. Глаза выкатились, пытаясь осознать, почему этот подсобник ощущается как стена.

В ту же секунду раздался лязг вынимаемого из ножен меча, а следом — утробный, вибрирующий рык.

Сирка оказалась между мной и стражником. Гончая припала к земле, обнажив клыки в ладони от его коленей. Кара стояла на полшага впереди, наполовину вытянув клинок из ножен. В её глазах не было ни капли сомнения — одно лишнее движение стражника, и она снесет ему голову.

Четверка солдат позади напряглась.

— Я смотритель Гордея, — произнес спокойно, глядя сверху вниз на согнувшегося, кашляющего старшего. — Лично отвечаю за зверя барона Корфа. Со мной сестра, укротитель со Зверем Духа. Мы возвращаемся с вылазки. И мы идем в Яму. У вас есть вопросы к людям Гордея?

Имя барона Корфа сработало, как ведро ледяной воды. Стражник медленно выпрямился, держась одной рукой за ушибленную грудь и стараясь не делать резких движений из-за рычащей у его ног Сирки. Он сглотнул, бросил быстрый взгляд на светящиеся татуировки Кары и отступил.

— Ну и тварь, — прохрипел он, пытаясь сохранить остатки лица. — Гончая?

— Песчаная гончая, — холодно ответила Кара, убирая меч.

Старший посмотрел на гончую ещё секунду, потом коротко кивнул.

— Ладно. Проходите. Завтра до полудня — на учёт, оба. Всех, кто возвращается, записывают.

— Придём, — сказал я и двинулся к бреши.

— Эй, — окликнул старший, когда мы уже проходили мимо баррикады. — Подсобники.

Я обернулся. Его лицо изменилось — ухмылка и злость ушли, осталось что-то усталое и честное.

— Мы тут через ад прошли, сорвался, забыли. Не говорите Корфу. А в вашей Яме завал был. Камень обрушился, час