Укротитель. Зверолов с Юга. Книга 3.

— Умею, — я уверенно кивнул, потому что Танис уже рассказал мне несколько отличных способов. Это и секретом большим не было — просто приоритеты в городе Семи Хвостов были другие.

— Рик. — Он положил мясо. — Ты хоть понимаешь, что это значит? — Он осёкся и махнул рукой. — Ладно-ладно, такое ты уже говорил, но до конца не довёл. Продолжай, что там третье.

— Скребки и инструмент. Я их переработал. Сместил кромку, сточил под другим углом, поставил хитиновую накладку на хват. Старым скребком укротитель за смену сдирает ладони в кровь, а этим работает вдвое дольше.

Варг дожевал, подумал и покачал головой.

— Мазь хорошо. Сырьё беру обеими руками и ещё зубами придержу, вот это золотая жила, тут ты в самое яблочко. А скребки — нет.

— Почему?

— Потому что скребок, дружище, это скребок. — Он пожал плечами. — Хоть ты его позолоти, хоть заговори у знахарки. Укротитель — народ упёртый и жадный, он новый инструмент купит, только когда старый рассыплется в руках, а не потому что у тебя, вишь, кромка под правильным углом. Я такой товар возьму — и он у меня на складе слежится, пока моль не совьёт в нём гнездо и не выведет потомство. Был у меня один такой умник, притащил ножницы. Гениальная вещь, честно. Знаешь, сколько я их продал за два года? Одни. Себе. Волосы в носу подстригать. Продавай скребки сам, я мешать не буду, но мне того не надо.

Я не стал спорить. Варг знал свой рынок, и, если он сказал, что инструменты не пойдут, — значит, не пойдут. На деле я лукавил — нам же проще, больше сил уйдёт в нужное русло.

— По срокам, — сказал я. — Дай мне три месяца. Мазь и сырьё пойдут, как только отремонтирую кормовую и мастерскую. Раньше не обещаю.

— Три месяца. — Варг пожевал губами, прикидывая. — Долго. Но ты мне показал, что не из болтунов. Их я нюхом чую — они всегда обещают золотые горы к следующему вторнику, а вторник этот у них никогда не наступает. Ты обещаешь меньше, чем можешь, — редкая порода, вроде трёхногой собаки, которая приносит шестерых. Три месяца так три месяца.

Он протянул мне руку через стол, и мы ударили по рукам.

— И вот ещё что. — Варг задержал мою ладонь. — Есть у меня мыслишка. А открой склад Соляного при моей портовой лавке. Твой товар — мои полки и охрана. Половину хлопот с себя снимешь, продажи через меня пойдут вдвое резвее. Ну?

Покачал головой.

— Нет.

— Даже не почешешь в затылке?

— Уже почесал. — Я посмотрел на него. — Ты торгуешь всем подряд. А я хочу добиться другого. Чтобы Соляной стал местом, куда клановый барон приведёт своего зверя и не поморщится. А вот если мой товар ляжет на твою полку рядом с сомнительным… сам понимаешь. Имя стоит дороже быстрых продаж. Продать тебе — это одно, продавать с тобой — совсем другое.

Варг посмотрел на меня и хмыкнул.

— Имя, — повторил он, будто пробуя слово на зуб вместе с мясом. — Ишь ты. Умных слов нахватался у барона за обедом. — Он покачал головой. — Не удивляйся, конечно, я уже всё знаю. Но ты прав, зараза. Знаешь, был у меня приятель, держал лучшую коптильню в порту. Рыба — пальчики оближешь. А потом стал ради экономии подмешивать в хорошую партию третьесортную. Дешевле, а на вкус, думал, никто и не разберёт. За месяц все поняли. И теперь его коптильню помнят только за ту партию. Про лучшую рыбу забыли. Одна тухлая дрянь — и двадцать лет доброго имени псу под хвост. — Он ткнул костью в мою сторону. — Так что строй свою чистую конюшню, я понял. Но вот что уясни. Рано или поздно у тебя заведётся товар, о котором Совету знать не обязательно. И тогда ты вспомнишь Варга.

— Вспомню, — согласился я.

— Тогда так. — Варг поднялся со скамьи и отряхнул крошки на пол. — Увидимся.

Он двинулся к выходу, но у порога обернулся.

— А сестра-то у тебя расцвела, — бросил он с ухмылкой. — Скоро от женихов отбиваться придётся.

— Она сама отобьётся, если будет нужно.

— Так я и знал. — Варг вздохнул с притворной скорбью. — Не мой типаж.

Он вышел, а через минуту его тяжёлая повозка уже заскрипела за воротами.

Я вспомнил о Нойсе и размышлял несколько минут, затем вышел из кабинета и махнул Шипу.

Пора было планировать загоны у южной стены.

Разложил на камне обрывок пергамента с грубым наброском и обвёл угольком четыре основания, которые остались от прежних загонов Песка. Шип встал рядом, здоровой рукой опираясь на стену, и глянул на чертёж сверху.

— Хром сюда, — я ткнул углём в крайнее основание. — Потолок опустим, площади дадим побольше.

— Дрейку — низкий потолок? — Шип нахмурился. — Ты его в гроб уложить решил? Дрейк любит высоту, ему встать надо в полный рост, шею вытянуть.

Молча свернул пергамент.

— Пойдём, — бросил я и направился к временным загонам. Шип, недовольно сопя, пошёл следом.

Я подошёл к Хрому. Взял из ведра кусок вяленого мяса и поднял высоко над головой. Дрейк клацнул пастью и попытался встать на дыбы, вытягивая шею. Его правая задняя лапа приняла вес тела, сустав хрустнул и мышцу свело судорогой. Зверь глухо зарычал от боли и тяжело рухнул обратно на пузо, так и не достав еду.

— Видел? — я повернулся к Шипу. — У него запущенный артрит. Твой «высокий загон» инстинктивно заставляет его тянуться вверх. Каждый такой подъём разрушает сустав. Через месяц он сляжет, а нам нужно раскрыть потенциал.

Я взял второй кусок и бросил его далеко в сторону, вдоль земли. Хром легко переступил боком, не перенося вес на больную лапу в вертикали, и спокойно сожрал мясо.

— Ему нужно движение вбок, а не рост вверх, — отрезал я. — Низкий потолок отучит его вставать на дыбы. Твоя задача: кормушку ставить на уровне пола. Раз в два дня втирать в сустав разогревающую мазь и гонять дрейка по широкому вольеру по кругу. Мы его лечим, Шип, а не просто держим в клетке. Понял?

Укротитель молча перевёл взгляд с дрейка на меня. Желваки дрогнули, но он кивнул.

Я шагнул к клетке Близнецов. Они жались друг к другу в углу.

— Ты наверняка спросишь, зачем им перегораживать загон и делать две ниши? — я достал ещё один кусок мяса и швырнул прямо между ними.

Идиллия рухнула мгновенно. Два перепуганных инвалида вцепились в один кусок, слепо лязгая зубами. Один из Близнецов полоснул второго когтем по морде, взвизгнул, они покатились по соломе, рвя друг друга от паники и пищевой агрессии.

— Эй! — Шип дёрнулся к решётке, но я перехватил его руку.

— Они жмутся от страха, — жёстко сказал я, глядя на возню. — Это вынужденный симбиоз. Раздели загон глухой стеной. Кормить строго по отдельности, чтобы они не видели друг друга во время еды. Нам нужно разорвать у них ассоциацию «сосед — это угроза голода». Как только пищевая агрессия уйдёт, мы начнём их тренировать.

Шип сглотнул. Он впервые видел, как легко ломается поведение зверя без единого удара хлыстом.

— Притворщик, — я перешёл к третьему основанию. — Ему загон светлый. С окном в стене и с лампой на ночь.

Тут Шип не выдержал.

— С лампой?! — Он оттолкнулся от стены и уставился на меня. — Ты тварь такого ранга собрался ночью подсвечивать? Хищника в темноте держат. Темнота его успокаивает и гасит. Любой укротитель тебе это скажет.

— Любой укротитель так и делает, и половина таких тварей у вас с ума сходит, — сказал я ровно. — Притворщик не простой зверь. Ты знаешь его повадки?

— Ну… — он замялся. — Знаю. Дёрганый, злой, опасный. Кидается на тень.

Шипу я не мог сказать всего, что знал. А знал я достаточно, чтобы не спать спокойно рядом с этой тварью. Кто-то собрал её из кусков, которые в живом теле не уживаются.

И повадки очень странные. Притворщик считывал всё вокруг и повторял позу, дыхание и движение. Он жил тем, что отражал мир обратно.

А в темноте отражать нечего. Без света зверь теряется в самом себе и звереет.

Это теория, но рабочая.

Вслух я сказал проще.

— Странный он, Шип. Мечется, накручивает себя и к утру доходит до бешенства. Свет даст ему опору. Пусть видит границы загона, привыкнет к ним и перестанет ждать удара из пустоты.

Я остановился и посмотрел укротителю в глаза.

— Моя цель, Шип — чтобы через полгода эти калеки стоили столько же, сколько элитные клановые звери. И ты мне в этом поможешь.

Шип замолчал. Он перевел взгляд с моего лица на чертёж, затем на Хрома, который спокойно жевал мясо с земли, не нагружая больной сустав. Укротитель потер подбородок здоровой рукой.

— Сделаем, — буркнул он наконец. Голос звучал глухо, но без привычного гонора. — Низкий потолок, раздельная жратва, лампа. Понял тебя.

Он еще раз оглядел четыре каменных основания, словно видел их впервые.

— Хитро, — скупо добавил он. — Каждому своё. В Яме всех в одинаковые клетки совали, и плевать, кто там — дрейк, гончая или скорпикор.

— И половина в этих клетках калечилась, — кивнул я. — Мы так делать не будем.

Шип не ответил. Но по тому, как он ещё раз прошёлся взглядом по чертежу, я понял — укротитель мотает на ус. Спорить он будет и дальше, характер такой. А вот делать станет по-моему.

Обещанный эспандер я собрал в тот же вечер. Авторитет строится на выполненных обещаниях, и затягивать с лечением руки Шипа я не собирался.

Возни было немного. Гортанный хрящ виверны из привезённых материалов послужил основой. Он был упругий и держал форму. К нему приладил связку жил песчаной гончей, а сверху поставил тонкую хитиновую пластину-пружину. Всё это поместилось в гладкую деревянную рукоять. Сжимаешь — биомеханика сопротивляется, отпускаешь — хрящ принудительно разгибает скрюченные пальцы, разрывая спайки.

Я нашел Шипа у костра и молча бросил тренажер ему на колени.

Укротитель вздрогнул, покрутил штуковину в здоровой руке, попробовал сжать и хмыкнул.

— По сто раз, три раза в день, — сказал я. — Утром, в обед, вечером. Не больше и не меньше. Перестараешься — узел воспалится, схалтуришь — рука так и останется деревянной.

— Сто, значит… — повторил Шип, примеряя эспандер к больной ладони. — Осилю.

Он вложил рукоять в кривые пальцы и сжал. Пластина едва-едва подалась, пальцы задрожали от натуги, но продавили. Шип разжал и сжал снова. На третий раз по лицу прошла тень боли, но упрямства в нём было больше.

С того дня эспандер стал его тенью.

Шип таскал его везде. Сжимал за разговором, кивая мне и стискивая рукоять в такт словам. Сжимал, надзирая за мастерами у стены. И у костра по вечерам, глядя в огонь — всегда сто раз, потом ещё сто, без исключений. Хруст хитиновой пружины сделался привычным звуком Соляного, как голоса зверей в загонах.

А Соляной понемногу приходил в порядок.

Дни легли в колею. Мастера, которых пригнал Варг, с рассвета брались за стену и кормовую — таскали камень, месили известь, латали пролом в северо-восточном углу. Кара с Нойсом держали на себе зверей: кормёжка, уборка, вода. Танис хозяйничал в саду и на кухне, гнал первые отвары из того, что нарыл на грядках. Шип создавал в мастерской инструменты, включая ту же «направляющую», которой я работал с гривошипом.

К концу первой недели у нас появился ритм. Каждый знал своё дело. Питомник переставал быть развалиной. С больными тварями мы ещё не занимались — рано. Поначалу нужно было избавить их от стресса, и мне хватало ума не форсировать события.

А потом пришла ночь, которая сбила наш ритм.

Я проснулся оттого, что зарычала Сирка.

Гончая стояла посреди двора, развернувшись к северной стене, вытянув шею, и из её горла катился низкий рокот — зверь предупреждал о настоящей угрозе. Серый вскинул голову.

Кара уже была на ногах.

Она выскочила из флигеля с клинком в руке, босая, в наспех наброшенной куртке. Одним взглядом оценила, куда смотрит Сирка, и метнулась к стене — к той её части, что уже подлатали, где можно было забраться наверх по кладке.

— Назад! — рявкнул я, но Кара вывернулась из-под руки, как юла.

Сестра взлетела на гребень стены, пригнулась и замерла, вглядываясь в темноту за периметром.

Я в три шага взлетел на кладку рядом с ней.

Внизу, у самой стены, стоял человек.

Он сливался с ночью, лицо тонуло в тени глубокого капюшона. Мой взгляд мгновенно просканировал его позу. Никакого напряжения. Идеальный баланс. Вес распределён так, чтобы в любую долю секунды уйти в рывок.

Опасный объект. Высший хищник на двух ногах.

Кара качнулась к нему, вскинув меч.

— Ты ещё кто?!

Человек внизу не дрогнул. Он просто плавно шагнул назад, не меняя стойки, перетёк в тень от разрушенной кладки и бесшумно растворился в темноте пустыря.

Я выдохнул, чувствуя, как адреналин медленно вымывается из крови. Идиллии пришёл конец.

Кто-то только что приходил проверять наш периметр на прочность.