Укротитель. Зверолов с Юга. Книга 3.
- -
- 100%
- +
Я запомнил его лицо и зашагал дальше, уже не думая о рецепте.
К Соляному вышел в сумерках.
Двор встретил меня стуком инструмента и запахом извести — мастера сворачивались после дня работы.
Я шагнул за ворота, и из-под навеса тут же метнулась серая тень.
Серый.
Щенок подбежал почти вплотную, но вдруг затормозил. Шерсть на его загривке встала жёстким гребнем. Он опустил морду, втянул носом воздух у моих сапог и глухо зарычал. Но не на меня, а на то, что я принёс с собой.
Мой пульс всё ещё был слегка ускорен после встречи со шпионом в переулке. На одежде осел запах городской толпы, чужого пота и моего собственного не сброшенного адреналина. Для территориального хищника я сейчас фонил угрозой, как ходячая сигнальная ракета.
Обычный человек начал бы успокаивать зверя голосом или потянулся бы погладить. Грубейшая ошибка. Нависающая рука для взвинченного пса — это атака, даже если вы связаны.
Я молча опустился на одно колено, становясь с ним вровень. Выдохнул, принудительно замедляя собственное сердцебиение, и просто протянул ему раскрытую ладонь снизу вверх.
Серый подался вперёд. Влажный нос ткнулся в пальцы, шумно втягивая запахи. Через нашу связь, которая пока была тонкой, как паутинка, я послал ему волну абсолютного спокойствия.
Я вожак. Угроза осталась за периметром. Здесь мы дома.
Рык оборвался. Гребень на холке опал. Шакал фыркнул, словно выдувая из ноздрей чужой запах, и уверенно боднул головой мою ладонь. Я жёстко, с силой промял ему мышцы за ушами и провёл вдоль шеи, закрепляя тактильный контакт.
Зверь принял меня обратно в стаю. Я поднялся, чувствуя, как от этого простого ритуала напряжение прошедшего дня наконец-то отпускает и меня самого.
Направился к флигелю, когда мой взгляд зацепился за Таниса.
Старик выглядел скверно.
Лицо посерело, дышал он тяжело, а у груди держал ладонь. Он чуть надавливал, будто пытался унять что-то внутри.
— Танис? Что такое?
— Да ерунда. — Он поморщился и махнул свободной рукой. — Давит немного вот тут. Устал за день, крапиву эту клятую весь день корчевал. Пройдёт.
Мой хвалёный «Анализ» и «Ветеринара Юга» на людей не работали.
Я шагнул ближе и положил ладонь ему на грудь, поверх его руки. Сердце под пальцами толкалось неровно. Первый удар был сильным, а следующий смазывался, потом шла заминка, будто мотор пропускал такт, и снова частил. Я не врач и не мог поставить диагноз, но и так ясно — работает не так, как надо.
— Часто у тебя это?
— Да живу с этим двадцать лет, Рик. — Танис мягко отстранился. — Приходит и уходит. Всё нормально, поверь старику. Мне бы лечь, и к утру отпустит.
Спорить не стал — надавишь на него, и он упрётся из гордости. Но поставил жирную зарубку.
— Ложись, — сказал я. — Крапиву завтра Нойс докорчует. И если ночью прижмёт — буди меня, не геройствуй.
— Разбужу, разбужу. — Танис уже ковылял к флигелю. — Не хлопочи над стариком, у тебя дел без меня хватает.
Он ушёл, а я постоял, глядя ему вслед, и не мог избавиться от чувства тревоги.
Вечер я досиживал во дворе с Шипом.
Мы устроились у догорающего костра и говорили о деле — как будем работать со зверьём, когда встанут новые загоны. Шип сжимал свой эспандер, щурился на угли и спорил уже беззлобно.
— С Притворщиком сам буду работать.
При имени этой твари Шип покосился на тёмный угол кормовой.
— Всё-таки не даёт он мне покоя, этот зверь, — проворчал укротитель. — Неправильный он какой-то.
— Неправильный, — согласился я. — Пойду, гляну на него на ночь.
Я взял лампу и подошёл к перегородке. Отодвинул заслонку смотрового окошка.
Притворщик сидел в углу и смотрел на меня. Ледяные глаза поймали свет лампы и не мигали. Замер, приглядываясь, и тварь тоже застыла — в точности повторив мою неподвижность. Я чуть склонил голову набок. Через секунду Притворщик склонил свою — под тем же углом, зеркально.
Он копировал меня, как делал это всегда.
Я поставил лампу и медленно, напоказ, поднёс ко рту флягу с водой, отпил. Зверь следил за каждым движением. Потом я просунул в загон плошку с водой и стал смотреть, как он пьёт.
Вот тут и пряталась загадка, от которой у меня чесались руки. Притворщик лакал воду — и одновременно ровно, без сбоя, дышал. Ни поперхнулся, ни захлебнулся, будто вода и воздух шли разными путями и не мешали друг другу. У любого зверя глотка и дыхательное горло — общий перекрёсток, потому и давятся, когда торопятся. А у этого внутри стоял какой-то шлюз, который разводил потоки.
Полное анатомическое разделение дыхательных путей и пищевода. Ни один сухопутный хищник в здравом уме так не эволюционирует — природа не тратит ресурсы на такие сложные вещи без нужды.
Я смотрел на это и в который раз упирался в стену. Внутри у твари бились два сердца в разном ритме. В глотке стоял шлюз, какого не бывает у зверей. Уши слушали каждое своё. Такую тварь не родила бы ни одна самка.
И чем дольше смотрел на Притворщика, тем яснее понимал — за всем этим находится чей-то замысел.
— Ну что там? — окликнул Шип от костра.
— Пьёт и дышит одновременно, — сказал я, задвигая заслонку. — Ты когда-нибудь такое видел?
Шип подумал.
— Нет, — признал он. — Не видел.
— Вот-вот. — Я вернулся к костру и сел. — Потому и заниматься с ним буду сам.
Костёр догорал. За едва залатанной стеной Соляного лежала мёртвая земля, и где-то там, в её тенях, наверняка топтались люди в плащах, прощупывая наш периметр.
Я перевёл взгляд на спящего у моих ног Серого. Анатомические загадки Притворщика — это, конечно, жутко интересно, но мёртвому дрессировщику они ни к чему. Если хочу удержать этот кусок земли и защитить своих людей, мне нужен мой собственный актив.
Откладывать больше нельзя. Теперь вплотную займусь шакалом.
Глава 6
Проснулся я рано, когда за окном флигеля ещё серело.
Небо на востоке едва начинало светлеть. В комнате стояли сумерки, и вещи проступали из них смутными пятнами. На соседней кровати ровно дышала Кара. Нойс сегодня ночевал в мастерской у Шипа — повадился таскать туда тюфяк, чтобы с утра пораньше браться за инструмент. Танис спал у себя. Вчера он жаловался на грудь и лёг раньше всех, и я, вставая, задержался у его двери. Оттуда доносилось ровное сопение, и это меня успокоило.
Натянул куртку и вышел во двор.
Прохлада сразу продрала остатки сна. Серый поднялся у порога, где улёгся с вечера, потянулся всем телом — сперва вытянул передние лапы, потом выгнул хребет дугой — и потрусил ко мне. Ткнул морду мне прямо в ладонь и замер, требуя своё.
Я почесал его за ухом и проверил нашу ментальную связь.
Оттуда шло спокойствие. Зверь выспался, у него ничего не болело, и сквозь это тепло пробивалось нетерпение — он ждал работы. Всегда её ждал.
— Сейчас, — сказал ему. — Всё понимаю, но и ты пойми, были дела поважнее. Ты хоть и мой, но ещё щенок. Нашей базы хватает, но немного поработаем. Сперва сделаем обход.
Заодно вызвал окно интерфейса.
Я и без этого помнил список наизусть — он грыз изнутри. Хвоя, слюна, пепел, корень, кровь зверя, моя кровь и костяная стружка. Но всё равно раскрыл его снова. Ни цели, ни награды, ни срока. Собери семь вещей, из которых две продаются за бешеные деньги, а пять не продаются вовсе.
Мать твою... Хоть бы полслова о том, ради чего.
Я закрыл окно и пошёл на обход.
Ходить решил по часовой стрелке. Порядок в голове начинается с порядка в ногах — один и тот же маршрут, одни и те же точки, и глаз сам будет цепляться за то, что изменилось со вчера. Я двинулся к загонам.
Близнецы-дрейки не спали.
Слепой уже поднялся и держал голову набок, поводя ушами. Каждый звук ловил на лету — скрип у колодца, мои шаги за десять метров. Хромой лежал рядом, вытянув больную лапу, и дремал вполглаза. Но я знал: дёрнется брат — и он встанет прежде, чем я успею моргнуть.
— Свои, — бросил я на подходе. — Скоро вас расселим.
Слепой повёл ухом в мою сторону и опустил голову. Хромой даже не поднял своей.
Прошёл дальше.
Полноценный загон Хрома был готов первым — Шип с работниками закончили его вчера к вечеру. Сделали как я и требовал — вход опустили низко, а вдоль стены сделали широкую лежанку. Лишних углов, где можно застрять больной лапой, они не оставили.
Дрейк лежал на свежей соломе.
Он медленно поднял голову, посмотрел на меня и стукнул хвостом по подстилке несколько раз. Узнал.
— Лежи, лежи, — сказал я. — Скоро приду, поработаем.
Обошёл остаток круга — стену, колодец, кормовую, где за глухой перегородкой сидел Притворщик — и вернулся к флигелю.
Пора было кормить Серого.
Вынес его порцию — сушёное мясо, размоченное в воде. Вовремя одёрнул себя не давать дроблёные куриные кости. Да, Серый — дикий хищник с аномальной генетикой. Но трубчатая кость при раскусывании крошится на острые иглы, как стекло. Магический зверь — это понятно, но, если этот осколок пропорет щенку кишечник, я потеряю свой главный актив из-за банальной лени.
Перестраховка — признак профессионала. Вместо птицы взял тяжёлый тесак и наскоблил губчатой стружки с массивного мослака, оставшегося от кормежки дрейков. Щедро подмешал в миску. Щенок растёт, кальций ему сейчас нужен как воздух, иначе его собственные костяные наросты вытянут все ресурсы из организма, и лапы искривятся.
Серый уткнулся в миску, и я открыл его бестиарий.
Зверь Духа.
Вид: пепельный шакал.
Аномальное существо. Индекс и уровень — отсутствуют.
Связьустановлена.
Потребности.Разблокировано.
Корм: 1.2 кг в сутки. Костная нагрузка раз в неделю.
Вода: 0.8 литра в сутки. Ситуативно до 1.5 литра.
Сон: 12–14 часов в сутки.
Активность: 3–4 часа в сутки.
Социальный контакт с хозяином: минимум 2 часа в сутки.
Предупреждение. Дефицит: кальций ниже нормы.
Это всё я знал, но вот остальное, то, что будоражило мою фантазию…
Было заблокировано.
Физическое развитие.Заблокировано.
Требования для аномального существа недоступны.
Навыки и способности.Заблокировано.
Требуется: расширение возможностей взаимодействия с Зверем Духа.
Дрессура и обучение.Заблокировано.
Требования для аномального существа недоступны.
Эволюционные признаки.Заблокировано.
Требования для аномального существа недоступны.
Полный интерфейс.Заблокировано.
Требования для аномального существа недоступны.
Я стоял над жующим щенком и злился на эти строки.
По большому счёту мне говорилось что-то вроде «взял себе проблему на голову, сам и разбирайся».
Хорошо, значит и разберусь сам, благо какие-то знания имелись.
Корма и воды я давал в достатке. Сон в двенадцать-четырнадцать часов проверить трудно, но дрыхнет щенок много и охотно, похоже, что в норме.
А вот дальше пошли провалы.
Требовалось три-четыре часа активности. Шакал носился по двору, обнюхивал углы, гонял ворон, и всё это тянуло от силы на час бестолковой беготни. Целенаправленной работы у него не было вовсе. И не потому что не хотел — а потому что был запас времени это исправить.
Что ещё?
Два часа социального контакта в сутки. Вот тут я с грохотом провалился. Стройка, Совет, Варг, Гордей, пациенты — я наскребал ему час, да и тот урывками: погладил, проверил лапу, побежал дальше. Зверь духа ждал меня, а я всё откладывал его на потом.
Хмыкнул и посмотрел на миску, куда полчаса назад всыпал горсть с мослака. Приятно, чёрт возьми, когда ты делаешь что-то на своём чутье и тебе не нужны тупые подсказки.
Ну хорошо, система давала мне цифры, и я создам из шакала то, чего никогда не создал бы на догадках.
Отдельно перечитал заблокированные строки.
Физическое развитие система держала на замке, да и ладно. Навыки и способности... Без комментариев.
Ну а всё остальное закрыто наглухо. Пять возможностей подряд, и за каждой пряталось то, что сделает моего зверя сильнее.
Ключ к первой из них лежал на поверхности. Мне требовалась более глубокая связь, тут очевидно, но это зависит и от возраста щенка, а значит на быстрое развитие можно не надеяться.
Серый вылизал миску дочиста, облизнулся и поднял на меня морду. Он сыто отдувался, но с места не двигался и не сводил с меня глаз — ждал, что будет дальше.
— Ладно, — сказал я и поднялся. — Раз хочешь, так тому и быть.
Первым делом решил, чему больше учить не буду.
«Сидеть», «лежать», «дай лапу» — этот цирк оставим клановым мальчишкам, которые выгуливают зверей по дворам и хвастаются друг перед другом. Связь со Зверем Духа избавляла меня от базы.
Так что дикий хищник обойдётся без таких фокусов.
Мне нужен зверь для разведки и боя. Тот, которого я смогу удержать на месте во время осмотра, когда полезу к нему в пасть или буду щупать сломанную лапу. Значит, учить его надо двум вещам: идти туда, куда я укажу, и терпеть, когда терпеть невыносимо.
Инструмент собрал за пять минут.
Взял длинную палку, оставшуюся от стройки, примотал к концу лоскут светлой ткани. Вышла простая, заметная мишень.
Вынес её во двор и опустил к земле перед Серым.
Щенок сразу потянулся носом к незнакомой штуке. Любопытство у него работало быстрее осторожности — так у всех молодых. Как только его нос коснулся ткани, я громко щёлкнул языком и тут же бросил ему кусок мяса.
Серый схрумкал подачку и уставился на меня.
Я поднял мишень чуть выше и в сторону. Он шагнул за ней, ткнулся в тряпку — щелчок, мясо. Повторил ещё раз, теперь ниже и левее. Щенок развернулся, дотянулся — щелчок, мясо. Он ухватил механику с четвёртого раза, и дальше пошло само.
Работала тут простота связки, а ум малыша был почти ни при чём. Нос коснулся — прозвучал щелчок — прилетела еда. Цепочка держалась на трёх звеньях. Зверь не мучается догадками, он просто складывает причину со следствием, и мы закрепим это намертво.
Через четверть часа Серый уже гонялся за мишенью по всему двору.
Я водил тряпку вверх — он вставал на задние лапы и тянулся. Опускал её к самой земле — он приседал и подлезал. Заводил мишень за его спину — он крутился на месте, забыв про больную лапу. Ради щелчка и куска мяса щенок принимал любую позу, какая мне была нужна.
Вот это и требовалось. Уже знакомый таргетинг. Работало с гривошипом, сработает и здесь.
Обычный клановый зверь в бою бьёт на инстинктах — кидается на то, что ближе, или вгрызается в подставленный щит, пусть и слушает хозяина. Но мне нужно гораздо больше. Мне не нужна собака, которая просто кусает за ногу. Мне нужен скальпель!
Сегодня на конце палки болтается тряпка. Через месяц я заменю её на жёсткую кусалку. А когда он вырастет, эта тряпка станет невидимой. В бою мне достаточно будет указать взглядом или через связь на уязвимый анатомический узел врага — стык брони, открытую артерию, нервный центр — и Серый ударит ровно в эту точку, с точностью до миллиметра. Ему не придётся ничего объяснять или ломать его инстинкты. Он просто пойдёт за невидимой мишенью, потому что его нервная система знает: точный удар в цель означает награду. Я строил управляемую биомеханическую ракету.
Дальше взялся за выдержку.
Эту часть я любил меньше, но она решала всё. Зверь, который при виде еды её просто жрёт — это обычная пасть на четырёх лапах. А вот тот, который держится — уже инструмент.
Я бросил кусок мяса на землю, прямо перед мордой Серого.
Щенок быстро дёрнулся к нему всем телом, на голом рефлексе. Я рявкнул и одновременно вбил по связи глухой запрет: нельзя.
Серый замер.
Он застыл в шаге от мяса, вытянувшись в струну. Всего щенка выкручивало от желания. С подбородка закапала слюна, мышцы на плечах мелко дрожали, задние лапы подрагивали и подбирались под корпус для рывка. Серый тонко, придушенно заскулил сквозь зубы — так скулят, когда терпеть уже нечем.
Но он не двинулся.
Поднял морду и посмотрел мне в глаза, и я держал его взглядом и этим ментальным запретом. Прошло пятнадцать секунд. Слюна капала на пыль, лапы подрагивали, а зверь стоял и смотрел на меня.
— Можно, — ровно сказал я.
Серый рванул к мясу и проглотил его в один укус.
Я повторил ещё раз, потом ещё. С каждым разом пауза росла — за пятнадцатью секундами шло двадцать, потом двадцать пять. Он выдерживал. Страх тут ни при чём — щенок просто понял, что щелчок и разрешение приходят от меня, и так будет всегда, если подождать.
Через сорок минут работы пришлось остановиться.
Укрепление связи с Зверем Духа: +5.
Система отсыпала мне крохи. Но она подтвердила главное — я иду верной дорогой. Каждая такая крошка означала, что связь между нами крепнет так, как задумано. Вот только никакой шкалы прогрессии не было, либо я её ещё не видел, так что придётся идти по приборам.
Опустился на землю рядом со щенком.
Социальный контакт с хозяином: минимум 2 часа в сутки.
Что ж, если даёт хоть какую-то подсказку, грех отвергать это.
Посмотрел на строящуюся стену и снующих рабочих, которые то и дело косились на нас. Дел была гора. В прошлой, земной жизни, я бы уже вскочил и побежал проверять сметы или заниматься зверьём. Но здесь правила диктовала физиология Зверя Духа. Не досижу — не получу следующего уровня доверия и связи.
Прислонился спиной к теплому камню флигеля и вытянул ноги.
Вынужденный простой.
Серый потоптался и тяжело привалился к моему бедру.
Час прошёл незаметно. Потом пошёл второй. Щенок вылизал переднюю лапу, повозился, устраиваясь поудобнее, и наконец положил морду мне на бедро. Он тяжело вздохнул, как собака, которая укладывается надолго, и обмяк всем телом. Через минуту малыш засопел, изредка дёргая лапой во сне.
Я не шевелился.
Двор жил своей жизнью. У стены стучали молотки — работники поднимали кладку в северо-восточном углу. От кормовой тянуло дымом и варевом. За загонами Кара гоняла Сирку через препятствия — сложила из брусьев барьер, и гончая раз за разом брала его, а сестра подгоняла её голосом и смеялась.
Внутри у меня стало спокойно.
Первый раз с той минуты, как я очнулся в чужом теле, мне не хотелось никуда бежать. Я сидел на своей земле, с тёплым зверем на коленях, и понимал странную вещь — я дома.
На землю рядом легла тень.
Шип подошёл со стороны загонов, увидел спящего Серого и остановился в трёх шагах. Он ничего не сказал, только коротко кивнул мне — укротитель понимал такие вещи без объяснений.
— Хромом можно заняться, — сказал он вполголоса. — Загон я проверил, подстилку сменили на новую. Начнёшь?
— Да, — сказал я. — Позови Кару и скажи ей взять ведро рубца.
Когда я начал подниматься, Серый недовольно заворочался, но будить пришлось.
Подошёл к загону Хрома.
Старик лежал на новой подстилке и следил за нами. В Яме к взрослым дрейкам заходили только толпой — четверо мужиков, крики, лязг, зверя загоняли в угол и держали, пока пятый делал своё дело. Раз в месяц кому-нибудь при этом ломали руку, и это считалось нормой работы. Дилетанты называли такое укрощением.
Будем работать иначе.
Дрейк весит вчетверо больше меня и бьёт хвостом быстрее, чем я успею отскочить. Значит, лезу внутрь только тогда, когда голова зверя занята чем-то другим, а не мной.
Кара подошла с ведром.
— К дальней стенке, — показал я. — Встань снаружи, за решёткой. Поставь ведро так, чтобы он дотягивался мордой, и стой рядом. Разговаривай с ним.
Сестра всё сделала быстро, она давно перестала спрашивать зачем.
Рубец потянул запахом, и Хром поднялся.
Старый дрейк дохромал до дальней стенки, сунул морду сквозь прутья и зачавкал. Его голова целиком ушла в ведро, уши прижались, хвост обмяк. Голод перебил в нём всё остальное — сторожевой инстинкт, недоверие к чужим и память о цепях.
Я вошёл в загон сбоку, тихо, по касательной к его корпусу.
Не делал ни одного резкого движения и не совался в слепую зону за хвостом. Опустился на корточки у правой задней лапы, положил ладонь ему на бедро — чтобы знал, что кто-то есть — и запустил Анализ.
Пульс: 61.
Частота дыхания: 15.
Температура: 38.4.
Мышечный тонус. Правая задняя лапа: 44%. Левая задняя: 79%.
Поверх контура лёг слой «Ветеринара Юга», и сустав раскрылся передо мной как на вскрытии.
Хрящ истончился почти до прозрачности — там, где у здорового зверя лежит упругая подушка, у Хрома осталась стёртая плёнка. Сосуды вокруг набухли и налились багровым: воспаление шло годами, никто его не гасил, и оно спокойно грызло бедолагу изнутри. Стихийные каналы, что шли к лапе от позвоночника, сузились до тонких оранжевых нитей и не работали. Мышцы вокруг сустава окаменели — тело зажало больное место в тиски и держало так, чтобы не двигать.
Я подтянул к себе плошку с горячим отваром.
Развёл ту самую мазь Буко кипятком до жидкой кашицы, обмакнул в неё сложенную ткань и приложил компресс к суставу. Желчь гиен берёт своё — она гонит кровь в кожу и разгоняет застой.
Хром дёрнулся.
Непривычное тепло его напугало, старик подобрал лапу и коротко рыкнул в ведро, не отрываясь от рубца. Я придержал компресс ладонью и дал ему привыкнуть. Через минуту зверь снова зачавкал.
Процесс пошёл.
Сосуды вокруг сустава начали расширяться, багровое пятно посветлело и растеклось шире — кровь пробивалась туда, куда годами не доходила. Вот этого я и ждал.
Теперь начиналось самое неприятное.
Я убрал ткань и взялся за окаменевшие мышцы. Гладить тут бесполезно — под пальцами лежали жгуты, которые за годы задубели и держали сустав мёртвой хваткой. Их надо было продавливать. Нашёл край первого жгута, упёрся большими пальцами и медленно пошёл вглубь, с нарастающим нажимом, до самой кости.
Хром зашипел.
Из ноздрей ударил пар. Старик оторвался от ведра и вывернул шею назад, ко мне, и в глазах у него плеснуло всё сразу: боль, злость и та ярость, из-за которой люди в Яме таскали цепи.
— ГРРРРРРРРР.
Кара за решёткой напряглась. Шип шагнул вперёд.
Я опустил глаза на уровень его груди, чуть отвернул лицо, чтобы не фонить адреналином, и положил вторую ладонь ему на основание челюсти, там, где под толстой чешуей прятался узел тройничного нерва.
Жёстко, всей пятернёй, вдавил пальцы в сочленение.
Раз.
Два.
Три.
Ритмичное, точечное давление. Добавил к этому низкочастотное гудение связками — просто глухой рокот в груди. Вибрация крупного, спокойного сородича. У рептилий сенсорика завязана на вибрации костей черепа. Я перегружал его рецепторы монотонным сигналом, принудительно гася вспышку агрессии в примитивном мозгу. Боль в лапе никуда не делась, но фокус внимания дрейка сместился.
Прошло несколько секунд, и Хром моргнул. Второе, прозрачное веко медленно наплыло на глаз.
Пар из ноздрей пошёл слабее, челюстные мышцы под моими пальцами расслабились. Ярость ушла, сменившись тупой покорностью инстинкту. Он повернулся к ведру и снова зачавкал, а я вернулся к окаменевшим жгутам на ноге.
Шип шумно выдохнул.
Дальше пошло легче. Я продавил три жгута по очереди, разбил самые тугие узлы и всё это время следил, как расходится кровь. К концу процедуры оранжевые нити стихийных каналов чуть раздались вширь, но так и не замерцали.
Я вытер руки и вышел из загона.
Хром расслаблено лежал на подстилке, вытянув правую заднюю лапу — впервые за все дни, что я его знал. Она даже распрямилась чуть больше, чем вчера.
— Ты чего с ним делал? — спросил Шип. Голос у него сел. — Он же тебя убить хотел.
— Хотел, — согласился я. — А потом передумал.
— Так не бывает.
— Бывает, если зверю понятно, что происходит. — Я забрал у Кары пустое ведро. — Он не понимает слов, зато отлично читает намерение. Пока я работаю спокойно и не сомневаюсь — он терпит. Так что, ты всё ещё хочешь поговорить о методах? Захочешь поучиться, скажешь.
Шип покачал головой и промолчал.
Я оглянулся на загон. Один компресс и один сеанс ничего не решают — так, сдвинули прогресс на ноготок. Хрящ у него уже не отрастёт, годы не вернуть. Но кровь я туда пустил, мышцы разжал, и если делать это каждое утро, без пропусков, то через месяц дрейк начнёт нормально ступать на лапу. Через два — забудет, что хромал.
— Хром достаточно привык к нам. Будешь так делать каждое утро, Шип, без единого пропуска, — я не стал ждать ответа и направился к Танису, который копошился в саду.