Мир системы

Глава 1

Шел 2057 год. За окном хмурый дождливый город, больше похожий на грязную акварель, которую неаккуратный ребенок растер локтем. Небо над Нью-Йорком висело тяжелым свинцовым одеялом, и казалось, что само мироздание страдает похмельем после вчерашнего. Капли стекали по бронированному стеклу лаборатории Вандервуда, оставляя мокрые дорожки, которые выглядели как слезы Бога, которому надоела эта пьеса.

Утро в лаборатории Элиаса Вандервуда начиналось не с кофе, как у нормальных людей, а с густого, почти осязаемого напряжения. Воздух здесь был настолько плотным, что его можно было резать ножом и намазывать на тосты. Он пах напряжением, перегретыми микросхемами и отчаянием. Даже кофе, который стоял в любимой дурацкой кружке с надписью «Я босс, потому что я так сказал», казался гуще обычного. Настолько густым, что ложка стояла в нем вертикально, словно утопленник в болоте.

Элиас ненавидел это чувство. Это липкое, как патока, предчувствие, которое щекотало заднюю стенку черепа. В лаборатории было тихо, но эта тишина звенела, как струна рояля перед тем, как на ней сыграют похоронный марш. Голограммы на столах мерцали голубоватым светом, отбрасывая тени на стены, которые, если бы у них было чувство юмора, наверняка скорчили бы рожи. Но у стен Вандервуда чувства юмора не было — они были обшиты свинцом, чтобы защитить от радиации, которую иногда излучали его творения.

Элиас Вандервуд, человек, привыкший видеть в людях механизмы, а в механизмах — людей, сидел в своем кресле, которое больше походило на трон из «Звездных войн», и смотрел на экран. Он поправил очки на переносице, и на мгновение ему показалось, что мир за окном пытается его в чем-то убедить. Но Вандервуд был глух к мольбам погоды.

Он был высок, худощав, и его лицо казалось высеченным из гранита, который при этом имел отвратительный характер. Когда он смотрел на бегущие строки кода, его глаза сузились. Сегодня изменится всё. Он знал это с той же уверенностью, с какой знал, что, если сунуть палец в розетку, будет больно. Код был совершенен. Он не просто перестраивал сознание — он ломал старую игру «Человечество» и устанавливал патч, который разработчик (то есть он, Элиас) даже не тестировал на крысах.

— Ну что, малыши, — пробормотал он, обращаясь к миллиардам наноботов, которые не могли его слышать. — Сегодня вы станете не просто пылесосами для холестерина. Сегодня вы станете богами. Или демонами. Смотря у кого какое настроение.

Он знал, что сегодня — тот самый день, когда человечество перестанет быть просто человечеством. Мысль была одновременно грандиозной и такой банальной, что хотелось зевнуть. Но пальцы Элиаса слегка дрожали, когда он наводил курсор на кнопку запуска. Дрожали не от страха, а от предвкушения. Его подмывало рассмеяться, потому что он представил лица людей, когда они утром пойдут чистить зубы, а у них в глазах появится иконка «Ловкость +1».

Он замер на секунду. В углу зрения мерцал таймер. Часы показывали 07:15 утра по восточному времени. Самое время перекроить реальность, пока нормальные люди пьют свой овсяный латте и читают новости о том, что в Амазонии снова нашли неизвестный вирус.

Наноботы. Эти крошечные спасители, которые давно стали частью жизни, как зубная паста или налоги. Они чинили печень, убивали рак, подкручивали давление и даже убирали перхоть. Элиас сам их придумал, будучи еще юным гением, который ненавидел школу, потому что там от него требовали «социализации». Он создал их, чтобы сделать людей здоровыми. И что в итоге? Они превратили планету в теплый, сырой и смертельно скучный аквариум, где человечество пускало пузыри и наслаждалось абсолютным ничегонеделанием.

Теперь наноботы должны были стать чем-то большим. Проводниками в новую реальность. Элиас хмыкнул. Он собирался сделать из каждого человека персонажа видеоигры, потому что только в играх люди готовы напрягаться. В реальной жизни им было лень даже менять канал. А тут — пожалуйста: характеристики, навыки, прокачка. Это лучше всякой социальной рекламы.

Вандервуд презирал праздное существование, которое даровали его творения. С иронией, достойной самого Сатаны, он наблюдал, как мир избавился от болезней и начал умирать от скуки. Люди перестали мечтать. Они перестали хотеть. Они просто были. Элиас считал, что это оскорбительно для вида, который смог придумать колесо, а потом — квантовый компьютер.

— Вы как овощи, — прошептал он, глядя на монитор, где транслировалась новостная лента из Лондона, где какой-то толстяк сутки не вставал с дивана, потому что ему было лень позвать робота-помощника. — Сладкие, вялые, переваренные овощи. Я дам вам мускулы, мозги и, черт возьми, даже харизму. Может, тогда вы перестанете смотреть это дерьмовое реалити-шоу.

Он мечтал о том, чтобы каждый человек стал сверхъестественным существом. Не ради величия, а ради того, чтобы они наконец-то начали двигаться. Ему было плевать на баланс. Ему было плевать на последствия. Ему хотелось посмотреть, как мир загорится, заискрит и затанцует в новом ритме, даже если этот танец будет похож на конвульсии.

И он нашел способ. Гениальный и простой, как молоток. Перепрошить наноботов через спутники. Никакого сложного интерфейса, никаких операций на мозге. Просто встроить в сознание каждого человека графический интерфейс, как у самой заурядной RPG. В углу зрения появлялись четыре параметра: Сила, Ловкость, Интеллект, Харизма.

— Всё как в старых добрых книжках, — усмехнулся он, проверяя последние строчки кода. — Только тут нет магии. Только физика, химия и немного наглости.

На его экране парили голограммы — атлас мышц, схема нейронных связей, молекулярные цепочки, отвечающие за внешность. Он видел, как одно изменение в коде заставит мышцы расти, если параметр «Сила» повышается. Как мозг начнет использовать резервные нейроны, если «Интеллект» перевалит за сотню. «Ловкость» делала связки стальными, а «Харизма» ... ну, она делала человека красивее. Прямо на клеточном уровне. Никаких хирургов.

— Ты можешь быть уродом, — сказал он пустому креслу напротив, представляя, что там сидит его старый профессор. — Но, если у тебя Харизма под 200, ты будешь выглядеть как Аполлон, съевший гамбургер.

Это была его месть миру. Месть за то, что мир оказался таким скучным. Каждый параметр открывал новые возможности. Обыденность переставала существовать. Теперь поход в магазин превращался в квест, а подъем по лестнице — в тренировку, которая отображалась в интерфейсе. Вандервуд знал, что люди геймеры по своей сути. Они любят циферки. Они любят расти. Они любят достигать. И если раньше для достижения нужно было пахать годами, то теперь достаточно было пробежать лишний километр или выучить китайский за ночь.

— Никто не хочет быть просто человеком, — философски заметил он. — Все хотят быть эльфами, магами или хотя бы чертовыми паладинами. Я просто убираю ограничения.

Он посмотрел на свою руку. Его собственные наноботы уже были перепрошиты на тестовом режиме. Он чувствовал, как мир вокруг становится чуть четче, как в голове появляется странная сетка, по которой скользят числа. Его Интеллект уже зашкаливал за 300. Он мог считать в уме интегралы и одновременно вспоминать, куда положил ключи от машины. Это было забавно.

Но мир не любит, когда кто-то слишком сильно умничает. Особенно если этот умник собирается подарить всем билет в бессмертие (или в безумие, тут как карта ляжет). Конкуренты Вандервуда, эти тощие гиены в костюмах от Армани, давно точили зубы на его технологии. Они не понимали гениальности, они понимали только деньги. Но денег им было мало. И они, как последние сволочные стукачи, слили информацию о проекте военным.

Вандервуд узнал об этом от своего друга, который работал в Пентагоне и был должен ему крупную сумму за лечение своего сына. Друг сказал: «Элиас, они едут. У них пушки, маски и очень плохое настроение. Они думают, что ты собираешься взорвать мир».

— Я собираюсь не взорвать, а апгрейдить, — поправил его мысленно Элиас.

Военные, эти люди, которые видят в любом изобретении только способ убивать, заволновались. Генералы, привыкшие к тому, что баланс сил — это святая корова, запаниковали. В их головах, забитых песком и приказами, созрел план: захватить технологию. Сделать суперсолдат. Остановить безумного ученого, который раздает сверхспособности, как печенье.

Вандервуд фыркнул. Военные мыслили категориями палок и камней, даже когда палкой был лазерный меч, а камнем — нейтронная бомба. Их пугал даже сам факт, что каждый человек сможет стать сверхъестественным существом. А что, если враг тоже получит эти параметры? А что, если соседний мальчишка, подкачав Силу, сможет разнести танк голыми руками?

Баланс сил, о котором они так пеклись, был похож на карточный домик. Один чих Вандервуда — и весь домик к чертям собачьим. Генералы видели это и впадали в истерику, кусая свои начищенные сапоги.

— Они хотят сделать меня своим ручным кроликом, — усмехнулся Элиас, поглаживая кружку. — Они хотят посадить меня в клетку и заставить штамповать импланты для войны. Как банально, Господи.

Отряд военных уже мчался к его лаборатории, находившейся на 89-м этаже небоскреба «Вандервуд Тауэр». Элиас видел их через камеры наблюдения. Они врывались в холл, как стая голодных волков, чьи маски не скрывали презрения к гражданским. У них были штурмовые винтовки, гранаты и полное отсутствие чувства такта.

— Осторожнее, парни, — пробормотал он, глядя на экран. — Там ковер очень дорогой. Моя мама его выбирала. Правда, это было давно, но это не повод топтаться по нему грязными ботинками.

Он знал, что времени осталось мало. Минуты текли, как песок в часах, которые кто-то перевернул, даже не спросив разрешения. Военные ломились вверх, нажимая кнопки лифта с такой злостью, будто те были лично виноваты в том, что у генералов маленькие зарплаты.

Элиас не собирался сдаваться. Он верил в свободу выбора. Нет, не в ту свободу, о которой говорят по телевизору, а в настоящую — когда ты можешь случайно нажать «Огонь» и превратить себя в сверхчеловека. Его друг предупредил его еще два часа назад. Голос в трубке дрожал, когда он сообщил, что Вандервуда хотят «взять под контроль».

— Беги, Элиас, — кричал друг. — Они не шутят!

Но Вандервуд не побежал. Он посмотрел на свою кружку, на пустой офис, на бесконечный дождь за окном и понял, что это его наследие. Его «дар» всему миру. Этот мир, такой ленивый и тупой, заслужил апгрейд. Даже если для этого нужно отдать жизнь. Это была не жертва. Это была расплата за то, что он когда-то создал эти гребаные наноботы, которые лечили людей до состояния овощей.

— Я исправляю ошибку, — сказал он пустоте. — И, если мне суждено сгореть, я сгорю красиво. Как фейерверк в День независимости, но с более сложным кодом.

Он уже почти нажал клавишу, но его палец замер в миллиметре от кнопки. Взгляд упал на его любимую дурацкую кружку. В ней закончился кофе. На дне плескалась лишь темная жижа, похожая на остатки надежды. Элиас уставился на это месиво и вдруг нелепо, громко и истерично расхохотался.

— Вот это номер, — выдавил он сквозь смех, от которого у него заболели ребра. — Я собираюсь перекроить реальность, запустить новую версию человечества, превратить всех в персонажей видеоигр, дать им Силу, Ловкость и все такое..., и я не могу сделать это на пустой желудок. Или с пустой кружкой. Это же провал.

Он иронизировал над тем, что «вечность начинается с мелкой бытовой неловкости». Мысль была глупой, но она зацепилась за сознание, как заноза. Он даже записал эту фразу на голосовой диктофон, чтобы, если он выживет, потом посмеяться еще раз.

— Вечность начинается с пустой чашки, — повторил он, качая головой. — Запомните это, дети. Никакого пафоса. Только маленькая, мерзкая, бытовая деталь, которая разрушает весь пафос апокалипсиса.

Эта шутка была его последней попыткой сохранить чувство юмора перед лицом неизбежного. Элиас знал, что если он перестанет шутить, то превратится в такую же машину, как те военные, которые ломились в его дверь. Он всегда говорил, что черный юмор — это щит от безумия. И сейчас он поднимал этот щит, даже зная, что он сделан из картона.

— Ну ладно, — вздохнул он, поставив кружку на стол. — В конце концов, на том свете кофе тоже небось отвратительный. Может, там вообще только чай. Ужас.

В этот самый момент дверь его лаборатории, изготовленная из суперпрочного стекла и стали, с грохотом вылетела внутрь. В комнату ворвались военные. Их лица были скрыты за черными масками, которые делали их похожими на безликих гоблинов. В руках они держали оружие, готовое к действию. Оно было направлено прямо на Элиаса. Глаза за масками сверкали, как у голодных собак, увидевших кость.

— Вандервуд! Руки вверх! — заорал один из них, его голос был искажен динамиком шлема и звучал как скрежет металла. — Прекратите то, что вы делаете!

Элиас медленно повернул голову. Он посмотрел на них так, как смотрит учитель на опоздавших учеников, которые перемазались в грязи.

— А вы знаете, что ваши маски вам очень идут? — спокойно спросил он. — Делают вас стройнее. Правда. И вообще, снимайте их. Я тут гигиену соблюдаю, а вы пыль поднимаете.

Военные не оценили юмора. Они сделали шаг вперед, целясь ему в голову.

Они кричали приказы. «Отойдите от компьютера!», «Вы арестованы!», «Во имя президента!». Но Вандервуд уже не слышал их. Он даже не смотрел на них. Его взгляд был прикован к экрану, где мигала кнопка «Запустить». Она пульсировала, словно сердце умирающего зверя, и манила его, обещая вечный покой или вечный хаос.

Крик военных сливался в один сплошной гул, похожий на шум водопада. Элиас почувствовал, как пот стекает по его виску. Он сделал глубокий вдох, чувствуя знакомый только ему запах. Мир вокруг замедлился. Он видел, как капли дождя за окном застыли в воздухе, как луч света от голограммы искривился, отражаясь от дула автомата.

— Не подходите, — сказал он, и голос его звучал спокойно, почти равнодушно. — Сейчас будет больно. Ну, не мне. Им.

И он нажал её.

Его палец, чуть дрожащий от адреналина и недостатка кофеина, коснулся сенсорной панели. Раздался щелчок — мягкий, почти нежный, как звук закрывающейся книги. Но этот щелчок прокатился эхом по всему миру. Через спутники, через тысячи серверов, через миллиарды наноботов, дремлющих в крови каждого человека на планете.

В этот момент мир изменился навсегда.

Волна обновления накрыла планету, как цунами из цифрового света. Это не было видно глазу, но каждый человек — от миллиардера в своем пентхаусе до бомжа под мостом — почувствовал, как в его сознании что-то щелкнуло. Что-то новое, чужое и одновременно родное появилось в углу зрения.

Это был интерфейс.

Полупрозрачные панели, цифры, иконки. Сила: 5. Ловкость: 5. Интеллект: 5. Харизма: 5. Базовый набор среднестатистического овоща.

Этот день назовут «Днём Системы». Историки (те, что выживут) будут ломать головы, как назвать эту эпоху, и в итоге просто разделят историю на «до» и «после». До — мир был скучным. После — мир стал безумным. Но Вандервуду было бы плевать на историков. Он бы сказал им: «Вы бы лучше проверили свои параметры, засранцы».

По всему миру люди начали замечать странные вещи. В углу зрения вдруг появились иконки. Кто-то увидел, как у его коллеги загорелся зеленый маркер «Дружелюбный». Кто-то заметил, что его собственная Харизма вдруг упала до 2, когда он открыл рот, чтобы сказать что-то глупое.

Сначала люди думали, что это галлюцинации. Массовая истерия. Психоз. Результат зомби-апокалипсиса или слишком острой пищи. Врачи в панике проверяли зрачки пациентов. Психиатры готовили смирительные рубашки.

Но вскоре стало ясно, что это реальность. Слишком реальная, чтобы быть игрой. Слишком четкая, чтобы быть бредом. Наноботы, эти маленькие хитрые твари, перепрошились и начали работать по новому протоколу. Интерфейс был везде. Он был встроен в сознание, как встроенный чип, и исчезнуть он не мог.

Мир действительно изменился. Глаз человека теперь видел не просто предметы, а информацию о них. Он видел параметры. Он видел уровни. Он видел потенциал.

Реакция была разной. Некоторые люди, консервативные до мозга костей, пытались игнорировать новые возможности. Они закрывали глаза, терли их кулаками и твердили себе, что это просто сбой в системе связи. Они молились старым богам и надеялись, что утром всё вернется к норме. Особенно много таких было среди пенсионеров, которые уже второй час сидели в очереди в поликлинику и с ужасом смотрели, как у их соседа по очереди параметр «Сила» растет просто от того, что он сжимает в руках талончик.

— Это просто глюк, — говорила старушка с котом, гладя экран своего телефона, который тоже засветился новыми иконками. — Не обращай внимания, котик. Просто не обращай внимания.

Но это было так же сложно, как не обращать внимания на слона в ванной.

Другие, более предприимчивые, сразу начали экспериментировать. Это было похоже на Рождество, только вместо подарков — сверхспособности. Подростки, которые всю жизнь страдали от отсутствия мускулов, вдруг заметили, что, если сделать 100 отжиманий, значок «Сила» моргает и увеличивается на 0,1. Школьники начали качать Интеллект, читая учебники за одну ночь и понимая, что их мозг запоминает информацию на порядок быстрее.

— Мы можем стать кем угодно! — кричали они в соцсетях, пока их профили не начали светиться дополнительными очками Харизмы за каждое остроумное сообщение.

Но были и третьи. Те, кто впал в панику. Мир, который был предсказуемым и понятным, вдруг стал похож на квест, где пропущен туториал. Люди боялись даже чихнуть, потому что вдруг это даст им статус «Больной» или, наоборот, «Носитель супервируса». Они не знали, как справиться с новыми способностями. Они боялись, что, если они повысят Силу до 20, они случайно проломят стену. Или что Харизма заставит их говорить так сладко, что их съедят каннибалы (по крайней мере, они так думали).

В метро Нью-Йорка один мужчина с панической атакой начал размахивать руками, пытаясь «сбросить» интерфейс, и случайно повысил себе Ловкость до 15, уворачиваясь от полиции. Это только усугубило его паранойю.

В это время в лаборатории Вандервуда всё было кончено. Элиас уже не смотрел на экран. Он смотрел на военных, чьи глаза за масками расширились от ярости и ужаса. Кнопка была нажата. Трансляция ушла в эфир. Система активирована.

Один из солдат, тот, что был главным, заорал что-то нечленораздельное и нажал на курок. Раздался выстрел. Не громкий, а какой-то приглушенный, словно кто-то чихнул в подушку. Элиас почувствовал резкую боль в груди, но она показалась ему нереальной. Он упал на пол, глядя в потолок, и увидел, как над его головой появляется иконка «Критический урон».

— Ну вот, — прошептал он, чувствуя, как кровь заливает его рубашку. — Я даже не попробовал... новый кофе.

Он умирал с улыбкой. Его лицо было спокойным, даже довольным, как у ребенка, который нашалил, но знает, что его не накажут. Военные стояли над ним, глядя на его тело, и понимали, что они опоздали. Миллиарды человек по всему миру уже получили обновление.

Его смерть стала символом начала новой эры. В новостях тут же заговорили о «мученике прогресса», хотя сам Вандервуд наверняка бы скривился от этого слова. Он был просто ученым, который устал от людей и решил превратить их в игрушки. Но для мира он стал героем. Или злодеем. Смотря в какой новостной ленте.

Границы между реальностью и фантазией стирались. Теперь фантазия была подкреплена кодом. Теперь человек мог быть тем, кем хотел.

Так начиналась новая эра, где каждый человек становился героем своей собственной истории. Элиас Вандервуд дал миру возможность развиваться, не зная усталости. Он снял оковы с человеческого тела и разума.

Но, как он иронично заметил бы, если бы мог видеть это из своего персонального ада, не все готовы к тем испытаниям, которые их ждут. Потому что, как и в любой уважающей себя видеоигре, на первом уровне тебя встречают не драконы, а крысы. И эти крысы, мать их, уже бегут к тебе, сверкая своими новыми параметрами Ловкости и Силы, и у них очень, очень плохое настроение.

Глава 2

Алексей Порохов проснулся с ощущением, будто его голову зажали в тиски, а потом эти тиски решили сыграть в армрестлинг. Первые несколько секунд он вообще не мог понять, где находится — в собственной квартире, в аду или на корпоративе в компании, где подавали слишком крепкий самогон. Реальность возвращалась медленно, кусочками, как пазл, который собирает пьяный ежик.

Он лежал на спине, уставившись в белый потолок, на котором, как назло, не было ни трещин, ни пятен, чтобы за что-то зацепиться взглядом. Тело ломило, будто он вчера таскал мешки с цементом, хотя на самом деле он просто смотрел новости и пил чай с печеньем. Возраст, блин. Тридцать пять лет — это уже не двадцать, когда можно не спать трое суток и выглядеть как свежий огурец. Теперь даже один бессонный час превращает тебя в зомби с мешками под глазами, которые можно сдавать в багаж.

Алексей был мужчиной, который любил порядок. Особенно в собственном внешнем виде. Он тщательно выбирал костюмы — не кричащие, но дорогие, итальянские, с идеальной посадкой. Его гардероб напоминал музейную коллекцию, где каждый экспонат имел свое место. Он носил темные очки даже в пасмурную погоду, утверждая, что это «защита от тупизны окружающих», хотя на самом деле это был его маленький фетиш. Очки придавали ему загадочный вид, как у агента из фильма, который вот-вот спасет мир, но при этом у него ужасно болит спина от сидячей работы. Темные волосы были аккуратно зачесаны назад, а на лице — легкая щетина, которую он отращивал специально, чтобы выглядеть старше, солиднее и, по его мнению, мужественнее. Правда, сейчас, с утра, эта щетина больше напоминала пыль на старой мебели, но он был готов это игнорировать.

Комната плавала перед глазами, как в тумане. Его черный костюм висел на стуле, ожидая своего часа, а рядом лежали те самые очки, которые так и манили его надеть, чтобы мир стал чуть более сносным.

Когда зрение более-менее прояснилось, он заметил это. В нижнем правом углу поля зрения висела тусклая иконка. Она была полупрозрачной, с изображением шестерёнки, которая медленно вращалась, словно издеваясь над его больной головой. Рядом с ней мерцала надпись: «Настройки».

— Ага, — хрипло выдохнул он, моргнув. — Настройки. Отлично. Видимо, я вчера всё-таки перегрел мозги, смотря в сети какой-то сериал.

Он попытался сфокусироваться на иконке, но она не исчезала. Она просто висела там, как назойливая муха, от которой не отмахнуться.

— Какого хрена? — бормотал он, потирая виски, которые пульсировали так, будто внутри них завели оркестр барабанщиков.

Алексей потер глаз пальцем, пытаясь стереть эту странную штуку, как будто это было пятно на стекле или сопля на объективе камеры. Он даже дунул на нее, как делают с пылинками, но иконка лишь насмешливо качнулась в такт его дыханию.

— Офигеть, — прошептал он, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — Это не похоже на простое утомление. Это похоже на серьезное утомление. Или на шизофрению.

В его голове пронеслись мысли одна мрачнее другой. Он проработал в сервисном центре десять лет, ремонтируя технику, которая ломалась от одного лишь взгляда на нее. Он видел столько сгоревших плат и перегоревших проводов, что его собственный мозг, казалось, тоже начал давать сбои. Может, это профессиональное выгорание? Или побочный эффект от того, что он однажды понюхал перегретый припой?

— Я окончательно рехнулся, — сказал он вслух, и его голос прозвучал пугающе одиноко в пустой квартире. — Моя мама всегда говорила, что моя работа доведет меня до психушки. И вот, пожалуйста. Сначала гаджеты, потом голоса, теперь летающие иконки.

Он представил, как его коллеги по работе в сервисном центре тыкают в него пальцами: «Смотрите, Порохов перегрелся. У него теперь интерфейс в глазах. Скоро он начнет говорить с кулером для воды».

Но иконка не исчезала. Она была упрямой, как старая кофеварка, которая отказывалась кипятить воду, пока ты не постучишь по ней молотком. Алексей зажмурился на несколько секунд, считая до десяти, и снова открыл глаза. Шестерёнка все еще была там, спокойно вращаясь в углу зрения, как едва заметный спутник, который не собирался покидать свою орбиту.

И тут он сам начал сомневаться в своем рассудке. Это было странное чувство — когда ты одновременно уверен, что ты нормален, и боишься, что ты ненормален. Он прикусил губу, проверяя, не спит ли он. Боль была реальной.

— А может, я просто сильно устал, — повторил он, как мантру, хотя внутри уже закрадывалась паника. — Это просто стресс. Я слишком много работаю. Нужно взять отпуск. Поехать на море. Или в деревню. Или в психушку, там кормят три раза в день.