Спящие боги 3 Мрак

Глава 1

Побег из «рая» СОБР сразу пошёл не по плану.

Ещё час назад Ольга сидела в тесной каморке техников, перед тем как пошла с Полковником и Клином, медицинский блок и просчитывала маршруты, отмечая на карте запасные выходы, вентиляционные шахты и зоны слепых пятен камер на базе Собирателей технологий (СОБР). Она заготовила три варианта отхода — спокойный, быстрый и «апокалиптический», если всё рухнет в одну секунду. Но смерть Полковника перечеркнула все эти схемы, словно кто-то провёл по ним жирной красной линией.

Каморка техников была маленькой, заставленной ящиками с инструментами и старыми деталями, пахло машинным маслом и озоном. Ольга сидела на перевёрнутом ящике, склонившись над голографической картой, которая мерцала тусклым голубым светом. Её пальцы скользили по поверхности, перемещая точки маршрутов, вычисляя время, расстояние, количество охранников на постах. Она работала быстро, точно, как шахматистка, которая просчитывает партию на десять ходов вперёд.

Она не любила планировать. Любить планирование могут только те, у кого нет другого выбора. А у Ольги выбора не было — она должна была вытащить Клина из этого ада, даже если для этого ей придётся сжечь всё, что осталось от СОБР.

Первый маршрут был спокойным: через технические коридоры, мимо столовой, через старую вентиляционную шахту, которая выводила к ангару. Второй — быстрый: через центральный зал, где всегда было много людей, но где они могли затеряться в суматохе. Третий — «апокалиптический»: через реакторный отсек базы, с риском облучения и вероятностью вызвать цепную реакцию если по пути что-то не, то зацепить. Она держала его в уме, как запасной вариант на случай, если всё пойдёт совсем плохо.

Но смерть Полковника перечеркнула всё.

Всё случилось стремительно.

Полковник, единственный, кто хоть как-то сдерживал худшие инстинкты людей на базе Собирателей технологий (СОБР), был убит в собственном командном центре. Ольга видела это своими глазами — как плазменный заряд ударил ему в спину, как он рухнул на пол, как его глаза встретились с её глазами в последний раз. В них не было страха, только горькое понимание: он знал, что так будет. Знал, что Стоун не остановится ни перед чем.

И никто не видел, как это сделал майор Стоун — зато всё видела Ольга. Она стояла в тени, прижавшись к стене, и смотрела, как он поднимает пистолет, как целится, как стреляет. Она видела, как Полковник падает, как его тело содрогается от удара, как он шепчет последние слова, обращённые к ней: «Прости… Я верил… что мы…»

Стоун всё подстроил так, чтобы все думали именно на них. Он знал, что Ольга и Клин — чужаки, что им никто не поверит, что их обвинят в убийстве командира. Он уже продумал каждое слово, каждое движение, каждый шаг. Он был готов стать героем, который отомстил за смерть Полковника, который очистил базу от предателей.

Но он не учёл лишь одного: Ольга умела не только планировать, но и мстить.

Когда она увидела, как Стоун направляет пистолет, она не думала. Она просто рванулась к экзоскелету, запустила протокол «Пехотинец» и сжала его в своих манипуляторах так, что его броня смялась, как фольга. Стоун даже не успел закричать — всё закончилось за долю секунды.

Но это ничего не меняло. Стоун был мёртв, но его ложь осталась. Для солдат СОБР Клин и Ольга стали предателями, которые убили их командиров.

Тем временем Клин тяжело вылезал из медицинской капсулы.

Его тело болело так, будто его пропустили через пресс: каждая мышца ныла, суставы скрипели, а кожа казалась чужой. Он чувствовал, как его новые лёгкие наполняются воздухом — чистым, прохладным, без той боли, которая мучила его годами. Это было странное ощущение — дышать свободно, не чувствуя, как каждый вдох превращается в пытку.

Так же он мог двигаться — и это уже было важно. Его руки и ноги слушались, его голова была ясной, а сердце билось ровно и мощно. Он сел на край капсулы, свесил ноги, чувствуя, как холодный металл пола касается его ступней, и попытался осознать, что произошло.

В голове звучал голос Кречета, теперь навсегда вживлённый в его сознание. Голос был тихим, спокойным, как будто они сидели в баре, а не на базе, где каждую секунду могли ворваться солдаты.

— Не паникуй, — говорил Кречет. — Это не раздвоение личности. Это просто я. Я буду помогать, но не буду мешать. Думай обо мне как о внутреннем голосе, который всегда говорит правильные вещи, но иногда может быть занудным.

Клин поморщился, чувствуя, как его голова пульсирует от напряжения. Он сжал виски пальцами, пытаясь успокоить мысли.

— Ты серьёзно? — спросил он тихо. — Я только что очнулся, в моей голове кто-то разговаривает, а ты предлагаешь мне не паниковать?

— А что ты хочешь? — голос Кречета звучал спокойно, почти насмешливо. — Чтобы я спел тебе колыбельную? Или объяснил, как работают твои новые лёгкие? Поверь, я знаю, о чём говорю. Я был в твоей ситуации — когда ты просыпаешься и понимаешь, что стал чем-то другим.

— Ты был в моей ситуации? — переспросил Клин, чувствуя, как его раздражение растёт. — Ты был мёртв, Кречет. Ты был цифровой копией в нейроядре.

— Технически, да, — согласился Кречет. — Но я тоже просыпался после синхронизации. И поверь, чувство, что ты перестал быть просто человеком, не самое приятное. Но ты привыкнешь. Все привыкают.

Клин покачал головой, чувствуя, как внутри него закипает гнев.

— Я не хочу привыкать, — сказал он. — Я хочу быть собой. Просто собой.

— Боюсь, этого уже не будет, — ответил Кречет, и в его голосе послышалась грусть. — Но это не значит, что ты перестал быть человеком. Ты просто стал больше, чем человек. А это уже неплохо.

Клину казалось, что у него действительно начинается раздвоение: в висках стучало, перед глазами мелькали чужие воспоминания — обрывки полётов, тренировок, боёв. Он видел небо, которое никогда не видел, слышал голоса, которые никогда не слышал, чувствовал страх, который никогда не чувствовал.

Но Кречет сдержал слово: он замолчал, оставив Клина наедине с новыми ощущениями. Так было проще.

Ольга подбежала к нему, её лицо было бледным, но решительным. Она схватила его за плечи, вглядываясь в его глаза, и начала говорить быстро, сбивчиво, как будто боялась, что у неё не хватит времени.

— Полковник мёртв, — сказала она, её голос дрожал, но она старалась говорить твёрдо. — Стоун подстроил всё так, что все будут думать, что это сделали мы. Я убила Стоуна, но это ничего не меняет. Для всех мы — предатели.

Клин попытался осознать услышанное. Мир вокруг словно стал громче: сирена выла в коридорах, её звук вибрировал в костях, а по внутренней связи раздавались отрывистые приказы.

— Я успела отключить связь в медицинском блоке, — продолжала Ольга, её голос стал тише, но более напряжённым. — Но это надолго не поможет. Через пару минут они поймут, что тут что-то не так, и пришлют отряд.

— Они уже идут сюда, — сказала Ольга, прислушиваясь. — В медицинский блок. И задавать вопросов не будут.

Клин почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он встал, чувствуя, как его новые ноги держат его вес, как его новые лёгкие наполняются воздухом без усилий.

— И что мы будем делать? — спросил он, и его голос звучал хрипло.

— У нас есть несколько минут, — ответила Ольга, её глаза блеснули. — Мы должны добраться до ангара, а оттуда к выходу.

В этот момент в голове Клина снова прозвучал голос Кречета — тихо, но чётко:

— Твои новые лёгкие и вживлённое нейроядро — это не просто улучшения. Теперь ты можешь управлять механизмами, даже не подключаясь к внешнему интерфейсу, заботиться о том, чтобы найти разъём для подключения нейроядра — теперь оно сделает всё автоматически, если у механизма есть такая возможность. Просто почувствуй их.

Клин закрыл глаза на секунду, пытаясь сосредоточиться. Он не чувствовал нейроядро как что-то отдельное — оно стало частью его самого, словно ещё один нерв, ещё один орган. Он не видел его, не слышал, но знал: оно есть. И оно работает.

— Что ты делаешь? — спросила Ольга, глядя на него с тревогой.

— Пытаюсь понять, что я могу, — ответил Клин, открывая глаза. — Нейроядро внутри меня. Оно может помочь.

Из коридора, ведущего к медицинскому блоку, доносились тяжёлые шаги. Солдаты СОБР приближались — быстро, слаженно, без лишних слов. Клин и Ольга понимали: у них есть считанные минуты, чтобы выбраться из базы, пока их не схватили.

Она схватила Клина за руку, её пальцы впились в его кожу, будто она боялась, что он исчезнет.

— Нам нужно уходить, — прошептала она. — Сейчас.

Клин кивнул, чувствуя, как адреналин заливает его тело, как его новые мышцы напрягаются, готовые к действию.

— Я знаю, куда идти, — сказал он, открывая глаза. Его голос звучал твёрже, чем раньше.

— Я знаю, где находится ангар с техникой.

— за ним как раз находится один из выходов с базы.

— Ты видел его? — спросила Ольга.

— Да, видел, — ответил Клин, касаясь виска. — Нейроядро показывает мне карту базы, как будто я в нейрошлеме. Я вижу каждый коридор, каждую дверь.

Они бросились к боковой двери — система безопасности щёлкнула, и створка отъехала в сторону. В коридоре уже слышались крики и топот ног. Солдаты были близко.

— Быстрее! — крикнула Ольга, толкая Клина вперёд.

Они нырнули в тёмный проход, и дверь за ними закрылась, отрезая их от преследователей.

Глава 2

Коридоры базы СОБР тянулись бесконечными бетонными кишками, освещёнными тусклыми лампами, которые мигали в такт тревожной сигнализации. Красный свет пульсировал в такт сирене, и казалось, что сама база пульсирует, как живое сердце, гнавшее по своим венам не кровь, а страх и смерть. Клин и Ольга бежали, прижимаясь к стенам, стараясь не попадать в лучи прожекторов, скользя между тенями, как призраки.

Но в груди у Клина теперь было не то знакомое, давящее чувство, будто кто-то сжимает лёгкие тисками. Теперь каждый вдох был чистым, глубоким, словно он впервые в жизни по-настоящему дышал. Его новые лёгкие работали идеально: воздух вливался в них, как вода в чистый ручей, не встречая сопротивления. Он чувствовал невероятную лёгкость — будто сбросил с плеч груз, который носил годами.

Он понимал: медицинская капсула не просто заменила его лёгкие. Она использовала нанотехнологии для моментальной регенерации тканей. Пока он лежал внутри прозрачного саркофага, по его венам текли крошечные машины — нанороботы, размером меньше пылинки. Они проникали в каждую клетку, восстанавливая повреждённые участки, убирая рубцы, возвращая тканям прежнюю структуру. Клин помнил, как сначала ощущал странное покалывание, будто по коже бежали тысячи мурашек, а потом — тепло, растекающееся по всему телу.

Это тепло было похоже на то, которое он чувствовал, когда солнечный свет касался его лица в пустыне, только мягче, глубже. Оно проникало в его грудь, в его лёгкие, в каждую клетку, и он чувствовал, как они обновляются, как старая боль уходит, как его тело становится новым. Он видел сквозь стекло капсулы, как его раны затягиваются, как кожа становится гладкой, исчезают шрамы, которые носил годами.

Нанороботы работали с идеальной точностью. Они не просто заживляли — они восстанавливали. Клин чувствовал, как его лёгкие наполняются воздухом полной грудью, без хрипов, без боли, без страха, что каждый вздох может стать последним. Это было как первое дыхание после долгого пребывания под водой — освобождение, которое он не мог описать словами.

Эти же нанороботы начали встраивать нейроядро в его нервную систему. Сначала это было едва уловимо — лёгкое давление в затылке, будто кто-то осторожно касался его мыслей. Клин не мог понять, что это, и пытался стряхнуть ощущение, но оно возвращалось снова и снова. Потом — более чёткие ощущения: пульсация в висках, синхронизация ритма сердца с ритмом нейроядра. Оно становилось частью его тела, не чужим предметом, а продолжением его самого.

Клин чувствовал, как тонкие нити наноструктур проникают в спинной мозг, соединяя его с технологией, делая его проводником между человеком и машиной. Это было похоже на то, как если бы ему вживили новый орган, который он не мог видеть, но чувствовал — его присутствие, его пульс, его голос. Он слышал Кречета не ушами, а чем-то внутри, где-то глубоко, где начиналась его собственная мысль.

Менее чем через час после операции он уже мог двигаться. Раны, которые раньше заживали неделями, стягивались на глазах. Шрамы разглаживались, кожа становилась гладкой, словно время отматывалось назад. Это была не просто медицина — это был скачок в будущее, и теперь Клин был его частью. И этой технологией владел только СОБР. Вот почему Клин смог ей воспользоваться только при личном участии Полковника. Простых людей к ней не подпускали.

Клин бежал и чувствовал, как его новые лёгкие работают, как они наполняются воздухом. Он был быстрее, легче, сильнее, чем когда-либо. И этот страх, который он носил с собой годами — страх, что каждый вздох может стать последним, — исчез. Теперь он мог дышать. Мог жить.

Они бежали по коридору, когда впереди послышался топот сапог и лязг оружия. Патруль СОБР.

Клин и Ольга замерли, прижавшись к стене. Из-за поворота показались фигуры в броне — пятеро солдат, вооружённых импульсными винтовками. Их шлемы сканировали пространство, глаза приборов искали малейшее движение. Красные лучи прожекторов скользили по стенам, по полу, по потолку — и Клин чувствовал, как его сердце начинает биться быстрее.

— Они нас ищут, — прошептала Ольга, её голос дрожал, но в нём чувствовалась решимость. — Видимо, Стоун успел отдать приказ дистанционно перед тем, как я до него добралась: задержать или ликвидировать нас.

Клин сжал кулаки. Он знал: если их поймают, второго шанса не будет.

Патруль приблизился. Один из солдат остановился прямо напротив ниши, где прятались Клин и Ольга. Его шлем медленно повернулся в их сторону, сканируя пространство. Клин задержал дыхание, чувствуя, как нейроядро пульсирует в такт его сердцу. В этот момент он ощутил странную связь с техникой вокруг — будто мог почувствовать каждый провод, каждый датчик, каждую схему.

Он почувствовал их — четыре винтовки, приборы ночного видения, систему связи в шлемах. Он не видел их, но знал, где они находятся. Нейроядро внутри него пульсировало, открывая ему доступ к технологиям, которые были вокруг. Он мог чувствовать их так же, как чувствовал собственное тело — как часть себя.

Солдат сделал шаг вперёд, его винтовка поднялась. Клин уже приготовился к бою, уже чувствовал, как его мышцы напрягаются, как его новые лёгкие готовятся к рывку. Но в этот момент Ольга резко выскочила из укрытия, швырнув в сторону пустую канистру. Та с грохотом покатилась по полу, отвлекая внимание. Солдаты развернулись, направив оружие на шум.

— Сюда! — крикнул один из них.

Клин и Ольга бежали. Шаги солдат были за их спинами, и Клин чувствовал, как воздух становится горячее. Но он не сдавался.

Ольга схватила Клина за руку и потащила в боковой коридор. Они бежали, слыша за спиной топот и крики. Поворот, ещё один, лестница вниз — и они оказались в техническом отсеке, где трубы переплетались, как вены.

Клин остановился, переводя дыхание. Его новые лёгкие работали идеально, но сердце колотилось так сильно, что он слышал его гул в ушах.

— Сюда, — прошептала Ольга, указывая на узкий проход между двумя массивными резервуарами. — Там есть вентиляционная шахта — она ведёт прямо к ангару.

— Обычной дорогой уже не пройти, патрули уже везде.

— Придётся потратить времени побольше.

Они пролезли через отверстие, едва не застряв в тесном пространстве. Металл царапал кожу, но боль была ничтожной по сравнению с тем, что ждало их, если их поймают. Клин слышал, как его одежда цепляется за ржавые края, как его дыхание становится громче, но он продолжал двигаться.

Внизу, в основном коридоре, пробежали солдаты СОБР — их силуэты мелькнули в просвете, и Клин с Ольгой замерли, стараясь даже не дышать. Он чувствовал, как его сердце бьётся так громко, что его должно быть слышно за километры. Он задержал дыхание, закрыл глаза и просто ждал.

Когда шаги стихли, они выбрались из укрытия и побежали дальше. Ольга вела его уверенно, будто знала каждый поворот этой базы. Она когда-то работала здесь техником, изучала схемы, запоминала маршруты — и теперь эти знания спасали им жизни.

— Мы почти у цели, — сказала она, её голос был прерывистым, но решительным. — Ещё немного, и мы будем в ангаре.

Наконец они почти добрались до ангара. Огромные ворота были приоткрыты, и сквозь щель пробивался тусклый свет. В коридоре, ведущем к ангару, стояли экзоскелеты «Голиаф» — массивные машины, высотой в три человеческих роста, покрытые бронёй из композитных сплавов. Их манипуляторы были сложены, но даже в покое они выглядели угрожающе.

Клин замер, глядя на них. Он видел их раньше, но теперь они казались ему другими — более реальными, более близкими. Он чувствовал, как нейроядро внутри него откликается на близость машин, как оно пульсирует в такт с их системами. Он мог ощутить каждый механизм, каждый провод, каждую схему — как продолжение его самого.

Рядом с ними лежало тело Стоуна. Ольга убила его, когда он пытался выстрелить в неё. Клин смотрел на мёртвое тело майора и чувствовал странное спокойствие. Он не чувствовал ненависти — только усталость. Стоун был мёртв, но его ложь осталась.

— Вот они, — прошептала Ольга, глядя на экзоскелеты. — Если мы сможем их активировать, у нас будет шанс выбраться.

Клин подошёл ближе, чувствуя, как нейроядро в его теле отзывается на близость машин. Он протянул руку к ближайшему «Голиафу», и в этот момент понял: теперь он не просто человек. Он — мост между технологией и жизнью.

Глава 3

Солдаты СОБР уже блокировали все выходы: коридоры перекрыли тяжёлыми щитами, на лестничных пролётах встали бойцы с плазменными винтовками. Клин слышал, как они переговариваются по внутренней связи, как их командиры отдают приказы, как металл их ботинок звенит о бетонный пол. Они окружали их, как стая волков, которая знает, что добыча загнана в угол.

А в динамиках базы гремел голос молодого командира, сменившего погибшего майора Стоуна. Голос был уверенным, почти спокойным, но в нём чувствовалась сталь человека, который привык отдавать приказы и не терпеть возражений:

— Клин, не усложняй. Сдайся — и никто не пострадает. Мы не хотим крови.

Клин стиснул зубы. Он знал: сдаться — значит потерять всё. Они не пощадят его и Ольгу. Их будут судить, казнят или будут использовать как оружие против других. Он не мог позволить этому случиться.

— Они не хотят крови, — прошептал он, чувствуя, как его голос дрожит от напряжения. — Они хотят нас в клетке. Или мёртвыми. Разницы нет.

Оставался один путь — через ангар базы, где раньше хранилась летающая техника. Теперь там было пусто: машины убрали, и помещение превратилось в огромную, гулкую арену. Гладкий пол, высокие потолки, ряды креплений для дронов — и ни единого укрытия. Победа здесь даровала свободу. Поражение — плен.

— Сюда! — крикнул Клин, толкая Ольгу к ряду экзоскелетов, стоявших в нише у дальней стены. Они были покрыты пылью, но выглядели готовыми к бою. — Выбирай любой. Быстрее!

Ольга метнулась к ближайшему, её пальцы дрожали, когда она нащупывала панель активации. Она открыла люк, забралась внутрь и начала запускать систему.

— Нужно спешить! — рявкнул Клин, бросаясь к «Голиафу МК.2» — массивной машине, которая выглядела так, будто могла выдержать прямое попадание ракеты. — Они будут здесь через минуту!

Клин запрыгнул внутрь «Голиафа МК.2», чувствуя, как тяжёлый люк захлопнулся за ним с глухим лязгом. В тот же миг его сознание встретилось с интерфейсом экзоскелета — и мир изменился.

Нейроядро внутри него вспыхнуло, словно проснулось от долгого сна. Перед глазами Клина развернулась голографическая панель: индикаторы брони, уровень энергии, схемы движения, тепловые контуры врагов. Экзоскелет ожил с гулким рёвом, гидравлика взвыла, сервоприводы щёлкнули, и Клин почувствовал, как машина становится продолжением его тела.

Он слышал через сенсоры экзоскелета, как солдаты СОБР врываются в ангар. Он чувствовал их движение, их дыхание, их страх. Он видел их тепловые контуры — десятки фигур в броне, окружающих его со всех сторон. Он знал, что они готовы стрелять, готовы убивать.

Его накрыло чувство дежавю — такое же, как на базе №17. Снова нужно сражаться, снова нет времени размышлять. Только теперь ставки были выше. Ольга пряталась за ним, он прикрывал её, чувствуя, как броня «Голиафа МК.2» гудит от напряжения.

— Я внутри! — крикнула Ольга, её голос звучал глухо из-за шлема. Она забралась в другой экзоскелет, используя протокол «Пехотинец», как делала это раньше. Но без нейроядра ей было тяжело: движения костюма были медленными, неуклюжими, будто она пыталась бежать в воде. Она не могла сражаться на равных, но зато броня надёжно прикрывала её от выстрелов лёгких плазменных винтовок солдат СОБР — и этого Клину было достаточно.

— Держись позади! — рявкнул он, проверяя системы. — Не выходи вперёд! Если потеряешь щит — всё, ты мишень!

— Поняла! — ответила Ольга, стараясь говорить твёрдо, но в голосе слышалась дрожь. — Просто… не дай им меня достать.

— Не дам, — коротко бросил Клин.

Солдаты СОБР ворвались в ангар, их строй был ровным, дисциплинированным. Они не спешили, зная, что противник загнан в угол. Первые выстрелы ударили по броне «Голиафа МК.2», оставив на ней светящиеся следы, но не пробив её. Клин почувствовал удар, но он был не сильнее удара кулаком по стальной двери.

Он рванул вперёд, не давая им времени на перегруппировку. Его первый удар был направлен не на убийство — он хотел лишь вывести врагов из строя. Для этого он с разбегу ворвался в их строй.

Кулаки экзоскелета врезались в щиты, ломая их, как сухие ветки. Солдата отбросило назад, его броня смялась, но он остался жив. Клин продолжал двигаться, прикрывая Ольгу, которая пыталась следовать за ним, неуклюже переставляя ноги экзоскелета.

— Они не враги! — крикнул он, словно оправдываясь перед самим собой. — Они просто не знают правды!

Один из бойцов, оказавшийся ближе других, выкрикнул:

— Остановись, Клин! У нас приказ тебя остановить любой ценой, и мы это сделаем, если потребуется!

— Тогда опустите оружие, чтобы я хоть немного стал верить вам, что вы не хотите нам причинить вреда! — прорычал Клин, разворачивая «Голиаф МК.2» так, чтобы закрыть Ольгу. — Вы думаете, что мы предатели? Вы думаете, что мы убили Полковника?

— Мы знаем, что вы убили Полковника! — крикнул другой солдат, его голос дрожал от ярости. — Стоун передал нам сообщение перед тем, как погиб!

— Стоун убил Полковника! — заорал Клин, чувствуя, как ярость заливает его тело.

— Ложь! — выкрикнул командир, его голос был резким, как удар кнута. — Стоун был героем! Он пытался спасти Полковника от вас!

— Он пытался занять место полковника! — ответила Ольга, её голос звучал твёрже, чем можно было ожидать. — Я видела, как он стрелял!

— Остановитесь! — приказал командир. — Мы не будем слушать ваши оправдания!

— Тогда сражайтесь! — рявкнул Клин, и в его голосе прозвучала сталь.

Но в ответ раздался новый залп. Плазменные заряды скользнули по броне, не пробивая её, но оставляя глубокие следы. Клин почувствовал, как его экзоскелет дрожит от ударов, как индикаторы брони начинают мигать тревожным красным.

Он не хотел убивать. Он хотел только одного — выжить.

Каждый его шаг отдавался эхом в пустом ангаре. Удары ломали стены, выбивали панели, оставляли глубокие вмятины в полу. Клин чувствовал мощь «Голиафа МК.2» — она была пугающей, завораживающей. Это была сила, способная разрушить, но сейчас он использовал её лишь для того, чтобы проложить путь к свободе.

Ольга старалась держаться рядом, её экзоскелет был менее манёвренным, но она использовала его как щит, прячась за углами и выступами, пока Клин расчищал путь. Иногда она пыталась помочь — выстрелить из встроенного оружия, но без синхронизации её действия были неточными, и она быстро поняла: её задача — выживать, а не сражаться.

— У меня почти нет энергии! — крикнула она, когда очередной выстрел скользнул по её броне. — Заряд падает!

— Держи щит! — рявкнул Клин. — Ещё немного!

Время таяло, как лёд в пустыне. Клин знал: скоро солдаты СОБР перестроятся, начнут действовать слаженно, и тогда даже «Голиаф» не сможет их остановить.

Глава 4

Клин и Ольга продолжали с боем пробиваться к выходу из ангара — не вперёд напролом, а по хитрой, выстраданной тактике, которую Клин выстроил на ходу.