- -
- 100%
- +
ПРОЛОГ
1
Летняя ночь своей мглой давно покрыла всё вокруг. В траве несмолкающим стрекотанием тревожили ночь кузнечики, словно оркестр играл лунную сонату августу. Дирижёр волшебной своей палочкой то взмахивал вверх, и скрипки высоким голосом будоражили ночь, то палочка дирижёра опускалась плавно вниз, и тогда нежная стрекотня пьянила и дурманила любого, кто в эту ночь оказался в поле…
А звёзды как светили в эту ночь! Миллиарды созвездий смотрели, как через широкое поле бежали двое. Крепко взявшись за руки, они бежали сначала осторожно, чтоб ненароком кто не увидел, потом, оказавшись за огородами, побежали быстрей.
Бежали долго, и лишь когда стих лай деревенских собак, упали в свежую копну сена.
– Страшно как, Федя! – произнесла, чуть дыша, девушка, прижимаясь к горячему плечу любимого.
– Ничего, Галенька, не бойся! – улыбнулся мужчина. – Я никому тебя в обиду не дам! А как всё наладится, пойдём к твоим, упадём в ноги, попросим прощения.
– Ох, отец-то не простит, – сокрушалась Галя, приложив ладони к пылающим щекам своим.
Фёдор улыбнулся в темноту и, молча, обнял свою Галину. Истосковавшись по женскому теплу, он стал целовать её горячие щёки, шею, грудь. А она, покорная, лишь сладко застонала, и счастливые слёзы одна за другой скатились на свежескошенную траву.
Запах скошенных трав – особенный запах… Его передать словами невозможно! В нём и детство, и счастье, и тепло, и дом, и семья…В эту ночь запах свежескошенной травы был похож на что-то особенное, что будет помниться всегда…
…Измотанный тяжёлой работой, раздавленный недавней смертью жены, недосыпающий ночами от детского плача, Фёдор, не понял, как заснул. Во сне он увидел покойную жену Анну: будто на покосе вместе были они. Фёдор косит траву, а Анна сгребает граблями и смеётся. Смеётся и кричит Фёдору, показывая в сторону: «Вон твоё счастье, Федя!»
Фёдор оглянулся туда, куда показывала Анна:
– Где, Анна, где счастье-то?
– А вон туда посмотри!
Фёдор посмотрел в сторону, куда показывала Анна, и увидел светловолосую девушку. Он побежал к ней, зацепился за кочку в траве, хочет подняться и не может. А девушка подошла, протянула ему руку и говорит:
– Вставай, Федя! Пора!
Тут Фёдор проснулся, его будила Галя, девушка, которая бежала вслед за ним из родительского дома этой тихой августовской ночью:
– Федя, пора! Вставай!
Путь молодых лежал в соседнюю деревню Чуллу – родину Фёдора.
До деревни оставалось совсем ничего – чуть больше версты, но Фёдор и Галина всё равно торопились: не хотелось попадаться на чужие глаза.
Нескошенная трава холодом обдала ноги. Стрекот кузнечиков совсем затих, лишь маленькие птички подавали свои голоса из высокой травы. Яркие летние звёзды покидали свой небесный шатёр и потихоньку таяли, давая простор летней заре…
2
Деревня Чулла, где испокон веков жил род Григорьевых, была основана во второй половине 18 века. Здесь жило русскоязычное население.
У Евдокима и Матрены Григорьевых было трое детей: Филипп, Евдокия и Федор.
Филипп и Евдокия были чернявые, а вот Фёдор – светловолосый, голубоглазый. Тяжело жилось Григорьевым. Рубахи у ребят плохонькие, все в заплатах. Есть нечего. Глава семейства Евдоким Григорьев горбил спину на местного богача Шептурского. Кинет, бывало, краюху хлеба за работу Евдокиму, а тот нёс заработанный хлеб детям.
Весной повёз хозяйское зерно в город. Дорога грязная, а тут ливень холодный. Повозка застряла в грязи, кое-как Евдоким выехал тогда. Одежонка никудышняя была, простыл мужик, заболел. Месяц промучился и умер ранним утром 1908 года.
Семья Григорьевых, оставшись без кормильца, жила очень бедно. Ох, и тяжко пришлось Матрёне! Осталась молодой вдовой, с тремя детьми – ни туда и ни сюда. Старый домишко продувался сразу всеми ветрами. Надо садить огород, а чем? Ни картошки, ни капусты, ни свёклы – ничего нет. Батрачила, как и покойный муж, на богатея Шептурского. Лютый, гад, был. Если что не так – наказывал мужиков и баб: не давал за провинность и куска хлеба. Но Матрёна работала старательно, прилежно.
Хозяйка – жена Шептурского – всегда давала своей работнице несколько картофелин, немного хлеба да кувшин молока. Матрёна ей весь огород в чистоте и порядке содержала: и травинки не найдёшь. Иногда хозяйка расщедривалась: старую ненужную одежду отдавала Матрёне. А та, после тяжёлого дня, брала в руки ножницы, иголку, нитки и шила всю ночь из старья хозяйского одежду детям.
Григорьевские дети росли честными, умными и трудолюбивыми. Радовалась Матрёна жизни, глядя на детей.
Старший сын Филипп был высокого роста, красив лицом и смышлен умом. Его взял к себе приказчиком купец Выпаров из уездного города Тетюши, что в двадцати километрах от родного дома.
Филипп Григорьев был не только умным и красивым, он обладал еще и такими качествами характера, как добрый нрав и честность. Он пришелся по душе купцу и его жене, не имевших своих детей. Наверно поэтому, уезжая после революции из России за границу, звали его с собой. Но Филипп отказался, остался в деревне.
– Эк, как ты зарос, Филипп! – восклицал часто хозяин и вёз на двуколке своего нового приказчика к цирюльнику.
За честную работу Филипп получал от хозяина неплохое жалованье. Часть оставлял себе, а остальное нёс домой – отдавал Матрёне.
Несмотря на бедность, он был желанным женихом для многих девушек. Мать не раз заводила разговор о женитьбе, но тот не спешил с этим.
– Сынок, жениться пора! Посмотри, какие девки наросли красивые! Под стать тебе! А Наташка-то Милованова как смотрит на тебя! – давила на парня Матрёна.
Но Филипп был неумолим. Он честно зарабатывал своё жалованье, заботился о родных, и не о какой женитьбе не думал.
Как-то проходил по деревне мимо дома, где жили немолодые родители с дочерью Машей. Девушка давно уже засиделась в невестах. Но никто замуж не брал её, так как была подслеповата. Родители девушки окликнули Филиппа, попросив помочь перекрыть крышу дома. Тот не посмел отказать.
После работы, как полагается, угостили, поднесли чарочку. Выпил. А придя домой, заявил матери, чтобы завтра же заслала сватов к Марье. Матрёна потеряла дар речи. Потом, придя в себя, стала отговаривать:
– Зачем людей смешить? Девок добрых тебе мало? И в кого ты такой упёртый уродился?
А сын, словно, с ума сошел:
– Никого больше не надо! Завтра же иди сватать!
Так и женился Филипп. В деревне никто не сомневался, что в чарку ему зелье приворотное подмешали. В старину это было не редкостью. Шептались соседи:
– Приворожили парня! И Бога не боятся! Что делается! Что делается, бабонькиии!
Поговорили-поговорили бабы, да и затихли. Забылось всё со временем. Филипп с молодой женой уехали жить в Сибирь, в Новосибирскую область. Детей у них не было. Филипп был заядлым рыбаком. Изредка приезжая в гости, привозил брату Фёдору рыболовные снасти. Жена его Мария с возрастом совсем ослепла, но пережила мужа на несколько лет.
3
Евдокия Григорьева тоже вскоре вышла замуж за красивого работящего парня, которого приметила в деревне Красная Поляна, куда они с Матрёной ходили в церковь.
Семья у них была дружная: муж Степан Гусев заботился о хозяйстве, Евдокия содержала в порядке небольшой огород и домишко. Со временем выстроили новый дом, просторный. Евдокия к тому времени ходила уже шестым ребёнком.
В семье Гусевых было две дочери и четыре сына, из них два с одинаковыми именами – два Василия. Василий и Васятка.
Васятка был третьим по счёту в большой семье Гусевых. Он родился недоношенным, слабеньким. Младенцу не давали имя, думали, что не выживет. Евдокия, бывало, нажуёт ему в марлю ржаного хлебушка, покладёт в печурку дитё, а сама в поле – жать серпом рожь. Так и дозрел мальчуган в тёплой печурке.
Однажды кто-то из деревенских поехали в церковь, Евдокия попросила:
– Возьмите нашего сыночка, окрестите в церкви!
– А как назвать-то? Какое имя дать мальцу при крещении?
– Да как батюшка назовёт, – ответила Евдокия.
При крещении батюшка младенца нарёк Василием. Когда привезли малыша домой, Евдокия спросила:
– Как назвал батюшка дитя?
– Василием, – ответили односельчане.
– Ну, будет Васяткой. Василий у нас уже есть!
Так и звали всю жизнь братьев – Василий и Васятка.
Гусевы Степан и Евдокия оба работали в колхозе. Дети подрастали. Матрёна, привязалась к внукам, целыми днями нянчилась с ними. Только и слышно, бывало:
– Васька, Верка, Мишка, Петька!
– Вот я всё мамане расскажу, бабушка, что меня купаться не пускаешь! – грозила старшая Верка.
– Я вот те расскажу! Я те расскажу! – грозила внучке Матрёна и, схватив прут, бежала за Веркой. Да где уж! В ногах уже прыть-то не та. А Верка, сверкая голыми пятками, уже бежала по картофельной ботве небольшого огорода.
Пока бегала за Веркой, убежали мальчишки из дому. Тогда Матрёна шла прямиком к пруду, заранее зная, что все внуки там.
Деревенский пруд со всех сторон окружали заросли ивняка, ветки которого касались воды. Казалось, что это сказочное царство. Ребятня любила это место!
Пруд был настоящей подмогой чуллинцам! Он образовался в овраге за счёт атмосферных осадков, стекающих с прилегающей к пруду территории. Каждую весну в него стекали талые воды. Здешние бабы на специально построенных мостках полоскали бельё, брали воду в бани, поливали огороды, мужики поили скот. Так же пруд служил в качестве противопожарной безопасности. А зимой пруд был прекрасным катком для детворы! Чуллинцы понимали, что без воды придётся туго, поэтому чистили пруд не один раз, содержали его в порядке.
Пока Матрёна ковыляла к пруду, вся злость её улетучилась! Глазами нашла лица купавшихся внуков, и сердце полностью растаяло под лучами летнего солнца.
– А ить жарко, – подумала про себя Матрёна и пошла за бугор, где никто не купался. Скинула одежду, осталась, в чём мать родила. Залезла в тёплую воду и позабыла от удовольствия про всё на свете!
…Евдокия была в поле, когда разболелся живот. Степан на лошади привёз ее домой, и не прошло и часа, как на свет появилась Тоська.
Когда Матрёна вернулась домой, ее встретила взглядом улыбающаяся Евдокия и тихое дитячье посапыванье.
4
Самый младший из Григорьевского рода – Фёдор – высокий, худощавый, рыжий. Отец с матерью родили его в 1902 году. Рос Фёдор умным, работящим. Оставшись без отца, в полной мере хлебнул и холод, и голод.
Хоть и рыжий был, а девки как любили! Пел Фёдор хорошо, душевно! Любая работа в его руках спорилась! Научился плести корзины, хлебные чашки. Плетёт корзину Фёдор и поёт! Все соседи сбегались послушать его! С возрастом Фёдор порусел, глаза стали ещё голубее: будто небо в них отражалось! Красавец, да и только!
Девки деревенские проходу не давали:
– Фёдор, спой нам песню!
– Фёдор, погоди, вот эту лучше спой!
– Федь, а ты вечером придёшь на игрища?
Паренёк лишь улыбался им, шутя, переводил разговор на другое и шёл по своим делам.
Ещё в школе Фёдор показал себя способным к наукам, и его направили учиться на ветеринарного фельдшера в уездный город.
В жены он взял Анну Горестову из деревни Малое Фролово. Анна была девушка красивая, тихая. Не зря говорится, что «в чужой деревне девки краше». Жили в маленькой бедной избушке. Родились у них четверо детей: Иван, Клавдия, Анастасия и Нина. У сестры Фёдора – Евдокии дети подросли, и Матрёна стала жить в семье младшего сына.
Фёдор с женой работали, постаревшая Матрёна нянчилась с внуками. Тяжёлое время это было. Голод. Сеять нечем. Хлеб ценился на вес золота. Нещадные дожди губили урожай. Люди рады были маленькому кусочку хлеба, который пекли напополам с лебедой.
Весной 1921 года была страшная засуха. Кроме лебеды на полях ничего не было, и из нее пекли лепешки.
– Тятя, а зайчик нам гостинец передал? – пытливо всматривалась в лицо Фёдора шестилетняя Клава.
Отец отводил глаза: в карманах никаких гостинцев не было, но тут же успокаивал малышей: пел им песни, рассказывал байки об отважном рыцаре Горохе, который скоро вырастет и накормит всех. Дети внимательно слушали и засыпали под незамысловатые сказки отца.
Многих сельчан скосили не только голод, но и болезни. Но уже в 1923 году был хороший урожай проса, и жизнь постепенно налаживалась.
Анна, жена Фёдора, всё время жаловалась на головные боли. Но, несмотря на недомогание, женщина была трудолюбивой, чистоплотной. Фёдор всегда радовал ее новыми лапоточками. Наплетёт лаптей на всю семью, и вроде бы одинаковые они, но Анне дарил особенные. Ух, как радовалась Анна-то! И не подарок вроде, а как сердце колотилось от радости!
Близилось к концу лето 1933 года. Горох уродил на славу! Фёдор, возвращаясь с работы, останавливал коня у колхозного поля и тайком рвал стручки гороха, прятал их за пазуху, чтобы не дай Бог кто не увидел!
– Поехали, Чалая, домой! Туча вон какая идёт! Да и дома заждались нас! – говорил Фёдор с лошадью, а та, насторожив уши, будто понимала своего хозяина, покорно бежала рысцой.
Ехал Фёдор, посматривал на тучу, вздыхал, молча, молил Бога, чтоб урожай не пострадал. Вот и видны первые домишки родной деревни. Слава Богу – дома!
Как дети радовались гостинцу от «зайчика»! Наперебой кричали:
– Дай мне, тятя!
– Мне дайте!
– Ты уж взял, Ванька! Я усмотрела! – пищала маленькая Клава и подкладывала стручки гороха младшим сестричкам – Настёне и Нине.
Ночью выпал град. Рано утром в окошко Григорьевых постучал председатель колхоза:
– Анна, собирай баб! Горох прибило. Надо убрать, а то каюк урожаю будет.
– Я мигом, Петрович! Всех соберу сейчас! Всё уберём! – и Анна торопливо накинула на себя одежонку и побежала собирать женщин.
Пока бегала по домам, звала на работу баб, сильно вспотела. От выпавшего града на улице было прохладно, хоть и август, а ноги в лаптях замёрзли. Да и сама замёрзла. К вечеру у Анны поднялся жар, всю ночь не отходил Фёдор от постели жены. Утром жар спал, и Фёдор немного успокоился. Поехал в соседнюю деревню по работе. А когда вернулся вечером домой, Анна лежала мёртвая. Матрёна со старушками уже обмыли покойницу. Дети, мал мала меньше, испуганно прижались к бабушке и смотрели на мёртвую мать.
Плакала маленькая Нина, просила материну грудь… Как не успокаивала её Матрёна, ребёнок плакал и плакал. А потом Нина замолчала, обессилено закрыла глаза и уснула…
Остался Федор Евдокимович один с четырьмя детьми на руках. Горе горькое полонило сердце Фёдора. Дети зовут мать, хотят есть, а у него из рук всё валится. Как чумной стал. Неразговорчивый. Осунулся. На работу ездил чернее ночи. Матрёна перебралась жить в дом сына, но ей не под силу было справляться с такой оравой:
– Женись, Фёдор! Детям мать нужна. Хозяйка в доме нужна! Я не вечная. Женись!
Целый год думал Фёдор. Где найти хорошую, добрую жену, чтобы не обижала детей? И посоветовали ему добрые люди взять в жены Галеньку Демидову:
– Есть, мол, в Малом Фролове девка хорошая, работящая и нравом скромная и добрая, да небольшой изъян: глаз один кривой.
5
Над деревенькой с самого утра заходили тучи.
Малое Фролово было основано в 18 веке, расположено в верховье реки Турма, в 29 километрах к северо-западу от уездного города Тетюши Казанской губернии.
Семён Демидов вместе со старшими дочерьми гнал на выпас скот. Девки останутся приглядывать за коровами и телятами, а у Семёна Петровича и так дел невпроворот: надо было помочь куму с покосом.
Уважали деревенские люди Демидова. Никогда слов на ветер не бросал: если пообещал что, то обязательно сделает, поможет. Всё в его руках кипело. За какую работу бы не брался – выходило всё наилучшим образом. И детей к порядку сызмальства приучал. Сначала как-то непривычно было, что девки одни. Всё смеялся:
– Дашутка, ты мне когда перестанешь девок носить, а?
– Бог с тобой, Семён, – ласково отвечала мужу Дарья, – я, что ли, виновата? Кого Бог дал!
– А что он мне сына-то не даёт?
– Не гневай Бога-то, даст и сына!
И правда, спустя года полтора после этого разговора, прямо в поле Дарья Демидова родила сына. Как же радовался Семён Петрович! И Дарья была довольна: угодила мужу. Мальчика назвали Григорием.
– Ну, Дашутка, теперь для порядка ещё двух сыновей мне роди! – смеялся глава семейства.
Но после Григория, тоже через года полтора-два, появилась Анна. Так и рос Григорий в полной девчачьей заботе.
… Глава семейства Демидовых – Семён Петрович – был богатырского телосложения. Вернувшись с русско-турецкой войны в 1878 году в звании фельдфебеля Русской армии, был завидным женихом. По внешнему виду напоминал русского богатыря: окладистая борода, глаза голубые, волосы на пробор. Нужно было жениться, как в деревне без жены? В жёны взял себе Дарью Сорокину из соседней деревни Малое Шемякино.
Дарья была девкой крепкой, красивой, спокойной, с большими карими глазами. Всё в руках её спорилось. Один за одним стали дети рождаться у Семёна с Дарьей: Устинья, Мария, Агафья, Григорий и Анна. Дети все были в родителей своих: здоровые, работящие, красивые. Вот только у Агафьюшки веко на правом глазу было сильно опущено. То ли изъян какой, то ли при родах что повредила бабка-повитуха – неизвестно…
Дочерей своих Демидовы воспитывали в строгости. Когда дочери стали подрастать, и пришло время выбирать женихов, никто из них не знал, как вести себя с парнями: не разрешали Семён и Дарья ходить девкам на игрища. Смешной случай произошёл с Анной. Как-то, возвратившись с покоса, Семён Петрович попросил сводить коней на водопой:
– Анна, Григорий, напойте-ка коней. А мы с матерью отдохнём чуток.
Повели Анна с Григорием коней, а навстречу шёл сын соседский. Встретились с ним глазами, и какая-то искорка пробежала между ним и Анной. И так каждый раз, случайно встречаясь, Анна опускала глаза. Незаметно, к концу лета, молодёжь начала встречаться. Безобидные встречи и только. Люди деревенские увидели как-то, как Михаил поцеловал в щёчку Анну, и пустили слух, что Анна Григорьева, мол, в положении. Когда эти слухи дошли до Анны, она так расстроилась, сама не понимая до конца, каким путём появляется у девушки беременность. Старшие сёстры уже были замужем, у матери спросить побоялась. На следующий день Михаил застал свою подругу в слезах:
– Ты что, Ань, вся зарёванная? Случилось что?
– Да вот говорят, что я в положении.
Михаил от удивления и неожиданности рот открыл:
– А от кого ты беременная-то?
– От тебя.
– Да как от меня, если мы с тобой только два раза поцеловались?
– Так вот поцеловались, и забеременела я сразу, – ответила несмышлёная девушка.
Михаил рассмеялся:
– Вот как поженимся с тобой, станешь замужней женой, тогда и забеременеешь!
Чтобы избежать этих разговоров, Михаил осенью, после уборочной, прислал сватов к Демидовым. А смешную историю с беременностью ещё долго вспоминали в семейном кругу.
Демидовы жили в достатке – в основном из-за немалой физической силы Семена Петровича. Он, когда поздней осенью в деревнях начинали резать скот на мясо, мог в одиночку свалить бычка или корову. И вспахать пашню мог намного больше, чем у других. Никого не нанимал в помощники, всё делал сам. Всего хватало в доме Демидовых: и еды, и одежды, и денег.
В Малом Фролове почти у всех были знатные фруктовые сады! Или земля там была благодатная, или люди там были способными к этому, но сады были необыкновенные: яблоки, груши, сливы, вишни, смородина, малина, ежевика обладали таким вкусом и ароматом! Хозяйки сушили ягоду на зиму, варили варенье. Сушили яблоки, груши. Зимой варили компот, кисель, пекли пироги.
И у Демидовых был свой сад. Сам Семён Петрович с Дарьей насажали саженцы яблонь, груш, смородины, слив, малины. Каких только сортов яблок не было! С ранней весны и до самых снегов и Семён, и Дарья с любовью работали в саду. Сами таскали воду, поливали деревья, сколько нужно было труда, чтобы вырастить это всё! Ведь, кроме сада, были посажены огород, пашня. В каждом дворе стояли коровы, овцы, козы, свиньи, жили кролики и птицы. В семье было пятеро детей, и часть работы возлагалась на них.
В саду Семёна Петровича с годами деревья стали огромными: раскидистыми и высокими, сильнорослыми и мощными. Яблони-кормилицы становились настоящими членами семьи. И отношение к ним было соответствующим.
Утром дети собирали яблоки, груши. А после обеда Дарья с дочерьми брали ножи и резали яблоки для сушки, высыпали их на чердак. Обрезки выносили коровам или телятам, так что производство было безотходным. А зимой Дарья варила из сушёных фруктов вкуснейший компот, пекла с ними пирожки, и вся семья пили чай с вишневым вареньем за большим дружным столом.
– Батюшка Семён Петрович, давай свозим Габыньку нашу к лекарям! –как-то сказала мужу Дарья.
– Отчего же, давай свозим! Девки-то наши ишь, какие красивые растут! Румяные! Свожу, Дарьюшка, свожу дочушку к лекарям! Вот только с посевом управимся!
В начале июня повёз Семён Петрович свою дочушку Агафью (дома её ласково называли Габынька) в город. Посмотрели доктора на изъян девочки, но ничем помочь девочке не смогли. Так и осталась она с опущенным веком.
6
Спешил Семён к куму: баба его ещё с вечера прибегала, просила помочь сметать сено.
– Здорово живёте! – поприветствовал Семён Петрович кумовей.
– Здравствуй, Семён Петрович, здравствуй, куманёк, – затараторила хозяйка.
– Садись, Петрович, чаю отведай!
– Некогда чаи гонять! Пошли, что ли! – обратился к куму Егору Семён Демидов. – Погода ждать не будет!
Любил Семён Петрович работать в поле! Любил вспахивать землицу-матушку! И соха была у Демидовых в хозяйстве, и плуг, и несколько лошадей! Сами всё с Дарьей нажили честным трудом! Идёт за плугом Семён Петрович, пласт земли отваливается, и такой запах от землицы идёт – сердце заходится от радости!
После вспашки Демидовы почву боронили. Борону Семён Петрович делал из решеток с зубцами-гвоздями. Как гребнем прочесывал свои волосы Семён Петрович, так и бороной прочёсывал полюшко, чтобы не единого камушка не было. После бороны земля была всегда, как пух.
День сева для Демидовых был самым ответственным днем. Семён Петрович шел неторопливо, сначала в одну сторону, затем – в другую и горсть за горстью бросал отборное зерно, беря его из лукошка. Сеял, молча, словно священный обряд совершал.
Для сева Демидовы выбирали сухую безветренную погоду, чтобы зерно сеялось равномерно. Сеять надо было непременно в сухую погоду и потому, что иначе сорняки опередят хлеб.
Сеяли, в основном, рожь, овес, ячмень. Рожь считалась самой надежной культурой: Семён Демидов всегда получал урожай. Сеял Семён Петрович и пшеницу, но немного: ведь пшеница – самое прихотливое растение, дававшее или хороший урожай и отменный белый хлеб, или большой убыток.
– Пшеница, сынок, боится засухи, от наших проливных дождей сразу же валится, не может выстоять, – рассказывал Семён Петрович Григорию, своему единственному сыну.
Для пшеницы Демидов специально удобрял почву, зерно замачивал в извести и золе, затем сушил, и лишь потом сеял.
Овес же все люди величали благодетелем. Он кормил лошадей и всю семью: его употребляли и в кашах, и в блинах. Овес называли «северным хлебом». Он очень устойчив, не боится холода и сырости, правда, от туманов может почернеть. Овес выращивали и на глинистых, и на песчаных почвах.
Ячмень сеяли охотнее, хотя урожай получали меньший. Это растение более привередливое. Оно боится холодных почв, сухости и сырости.
Семён Петрович с Дарьей никогда не сеяли на одном поле одни и те же культуры. В первый год на одном поле сеяли рожь, затем овес, потом поле отдыхало, а уж на следующую весну – пшеницу. Навоз от овец, коз и коров служил удобрением.
Семён Демидов на селе отличался хорошим знанием сельскохозяйственного дела. Их собственное хозяйство всегда опережало другие.
Дарья весной начинала сажать рассаду, которую затем пересаживали в огород. В мае начинали вспашку огородов. Во второй половине мая Дарья с дочерьми высаживала овощи – морковь, лук, горох, редис. В это же время высаживала репу и огурцы. Позднее всего рассаживала капусту.
Лето было самой тяжелой порой. Главным событием лета считался в деревне сенокос. Косить сено начинали в конце июня – в день, когда отмечали праздник Ивана Купалы, к этому времени трава уже вырастала высокой, наливалась.
Рано утром, пока еще не спала роса, все Демидовы шли на покос. Косили сено обычно дней двадцать: это зависело от погоды. Скошенная трава подсыхала на солнышке и постепенно превращалась в сено. Семён Петрович всегда молил Бога о сухой солнечной погоде. Ворошить и сушить траву выходили на сенокос крестьянские семьи полным составом. Переворачивали траву, чтоб просохла. Если вдруг надвигалась тучка, то сено сгребали в копны или скирды.