Рассказы Джона Николсона. История одних...

Его воспоминания

И станешь ты наблюдателем и свидетелем сего до Судного дня, ибо говорил, что не изменишь себе и мнению своему и не согрешишь ради желанного своего.

Я стоял и слышал ветер на холме, где леса становятся травой, а звери превращаются в маленькие и, казалось бы, беззащитные существа. Дул приятный и слегка утомляющий своей непрерывностью ветер.

Вдалеке виднелся дым. Черный с виднеющимся пламенем дым. Странно было то, что сейчас, когда солнце уже давно ушло за горизонт, а луна что так сияло своим пепельным цветом, был виден этот дым.

Наверное, - думал я. — это все из-за звезд, тех самых звезд, что выстроились в виде креста и светили над столицей, откуда шел дым. Но почему они меня так пугали? Дым, звезды, луна… что такого было во всем этом? Может надежда? Пугающая и страшная надежда на спасение человечества от чумы?.

Ветер начинал дуть все сильней и мой плащ, что шуршал под влиянием стихии, чуть не развязался и не улетел. И улетел бы, если бы я не вцепился за кончик плаща, словно тигр на свою, казалось бы, уже скрывшуюся за кустами жертву. И вдруг в этот самый момент, когда мое лицо было повернуто боком к столице, и когда мой взгляд был сконцентрирован на плаще, по моему лицу ударил яркий красный свет. Зрачки сузились от внезапного света, и я повернулся к городу, где к моему взору представилось пламя. Огромное пугающее пламя сжигающий все на своем пути, словно оголодавший иноземец, жадно пожирающий мясо.

Крики, стоны ничего этого я не слышал и не желал слышать. Я лишь смотрел, как две стихии милостиво уничтожали чумной город. Город, где сейчас вместо бушевавшей чумы покоряли к себе огонь и ветер, что так ясно символизировали для одного тепло и надежду, а для другого быстрый и долгожданный возврат домой.

Луна словно стыдясь увиденному скрылась за облаками, и лишь звездный крест на небе пытался хоть как-то оберечь земных жителей от беды показывая себя.

Мой дух, моя душа и мой разум бушевали. Я не мог ничего поделать, а если бы и мог, то как? Ведь я не человек. Нет. Я некая материя, где мой дух для вас будет дымкой, где душа будет казаться вам сферой и разум будет огоньком внутри всего этого.

Но присмотревшись ко мне, вы поймете, что я такой же человек, как и вы, только с других звезд.

Пламя все разгоралось, и уже нельзя было увидеть ни человеческих, ни даже силуэтов зданий и построек, что так усердно возводили люди.

- Мое время пришло. – шепнул я себе под нос и развернувшись, колыхнув своим плащом, ушел в небытие.

Ибо, - подумал я, - Зверь восстал. И узнает весь тот подземный мир после прочтения записей мыслителя богословного, родившийся в Энотрии, что воздвиг царь Итал.

Встреча незнакомцев

Забудь тот театр, куда не хотел идти, и тот спектакль, что не желал смотреть.

Наступало утро и первые лучи солнца, проскальзывая через щели зданий, а после, мгновенно добравшись до моих занавесок, которые были не плотно закрыты, ударили мне в глаза с такой силой, что я сначала не осознал, что за яркий и бесконечный свет врывался ко мне в дом. И это было не мудрено, ведь я половину ночи провел за трудоемкой работой над документами, которые передал мне сам глава нашей компанией, тем самым намекнув на доверие и ближайшее повышение. Но, к сожалению, меня это ни как не радовало, а всё потому, что именно сегодня в мой выходной день мне предстояло встретиться с одним джентльменом, который хотел сотрудничать с нашей компанией. А так как мы нуждались в этом спонсоре, то поэтому отправили меня, как доверительное лицо компании на переговоры.

Неохота вставая с кровати, я для начала проверил сохранность всех документов, что аккуратно лежали у меня в сейфе, а после отправился завтракать. Перелистывая утреней The Times и допивая чай, я как истинный интеллигент, который никогда не опаздывает на встречи, которые могли быть хоть и не интересны, скучны, а иногда и вовсе бессмысленны, начал собираться.

Открыв большой шкаф, привезенный из Германии в честь памяти о победе на одном из бирж, я стал выбирать рубашку, и так как сегодня была пятница, я по своей традиции выбрал темно-голубую, пиджак же взял темно-фиолетовый и почти такого же цвета брюки. Накинув поверх костюма свое любимое пальто, я с чувством полного удовлетворения сел в кэб и поехал к мистеру Баку Нортону.

Ехать было недолго, и потому я не стал вдаваться глубоким размышлением и вместо них стал вспоминать те слухи, что ходили у нас в кругу компаний, а именно речь шла всё о том же мистере Нортоне, который как говорили, имел необычный вид и, что почти всегда, добивался своей цели. Но дальше мнения людей расходились. Одни говорили, что он, необычайно красив и приятен не только внешне, но и при общении. Другие же, что странен и вовсе не одарен внешностью. Так или иначе, я не стал подробно поддаваться тем слухам и ожидал приезда на место.

Приехав к пятиэтажному зданию фирмы, я вошел внутрь, где после секретарь, походивший больше на дворецкого, отвел меня к Баку Нортону, который сидел в своем кабинете на самом верхнем этаже в ожидании меня. И вот открывая дверь рабочего места, я увидел его.

Нортон сидел в кресле, сложа ногу на ногу, спиной к окну, но солнечный свет не мог пробиться сквозь кроваво-темные занавески и поэтому он, да и сам небольшой кабинет был окутан некой мрачной аурой. Увидев меня, его глаза блеснули, с небольшой улыбкой на лице он чуть кивнул и жестом руки указал на кресло, стоящее напротив него.

- Вам, наверное, не привычна такая обстановка? – сказал он чуть шепотом и, встав с кожаного кресла, который скрипел всё сильнее с каждым движением, развернулся, как мне показалось на носочке, и резко раскрыл занавески. После чего свет как нежданный гость, которого заблагорассудили пустить в дом, осветил не только кабинет, но и те черты лица Нортона, которые я не заметил во тьме.

Оно было худощавым и вытянутым, а скулы что так выставлялись, придавалb вид голого черепа, который был, обтянут, свежей и не естественно гладкой кожей. А глаза настолько выпячивались, что казалось, они вот-вот выпадут из глазниц. Но самое интересное, что было в его образе это голос, который никак не подходил к его внешности. Для сравнения можно было взять трагическую сцену из оперы Роберт-дьявол где главный герой стоит перед важным выбором, и где сама атмосфера напряжена, но оркестр играет совсем иную музыку – противоречащую и не подходящую по смыслу. Может та музыка и была также трагична, но она не попадала под те такты, что играли актеры. Так и здесь, его голос не вписывался ни только в образ самого Нортона, но и в саму предстоящую обстановку.

Одет же был он не совсем официально: укороченные широкие штаны светло-коричневого цвета, темно-лаковые туфли из-под которых были видны длинные оранжевые шерстяные гольфы, белая рубашка с узким бордово-фиолетовым галстуком, завязанным виндзорским узлом, а также темно-желтый жилет, явно сделанный на заказ.

Образ Нортона был весьма необычен и слегка вызывающим.

И в такой обстановке мы начали беседу. Сначала Нортон спокойным и монотонным голосом стал пояснять мне значения своей фирмы и что если она будет нас финансировать, то в недалеком будущем может стать частью нашей компанией. После разговор шел о прибылях и развитиях наших отношениях, и именно здесь мистер Нортон, по актерский размахивая и вырисовывая в воздухе диаграммы, стал уже более четче и красочней объяснять мне значения сильного влияния на нас с благополучной точки зрения.

Он расхаживал из стороны, в сторону неприметно держа, что-то в руке, в то время как я спокойно сидел, смотрел на его походку, на его движения и слушал его хорошо выстроенные предложения. А когда его рот пересыхал и губы начинали чуть трескаться, то он быстрым шагом подходил к графину с водой, что стоял на рабочем столе, и торопливо наливал ее в чашку, а после жадно глотал. И было такое чувство, что мистер Нортон вкладывал всю свою силу и невиданную энергию для того, что бы поразить не только меня одного, но и целую невидимую публику людей которая с торопливостью ждала когда он допьет последние капли воды что оставались в чашке.

И вот произнося последнее слова, Бак Нортон тяжело вздыхает и с изнеможением падает в кресло, после чего по всему кабинету раздаются глухие скрипы. Мы оба сидели и приходили постепенно в себя.

-Всё вами сказанное будет передано нашему главе компании. – сказал я и тут же начал собираться уходит, как вдруг поймал на себе удивленный взгляд мистера Нортона.

-Как же? – чуть не задыхаясь, спросил он, подходя к рабочему столу, на котором стояла небольшая вазочку, где был нарисован некий сюжет о древнегреческом боге Плутоне, и кладя в нее кипарисовую ветвь.

В этот момент по моему телу пробежала дрожь, а руки тут же стали холодеть и казалось, что внутри меня стало зарождаться нечто ледяное и омертвевшие.

-К сожалению, не я решаю, кого принимать, – сказал я, пытаясь не смотреть в глаза господина Нортона, ибо не только его зрачки были направлены на меня, но и сами белки как бы пытались сдавить эти маленькие зеница ока для того, чтобы не дать мне спрятаться от их поле зрения.

Медленно, но, верно, я стал подходить к двери, и, когда моя рука коснулась гладкой и теплой ручки, то за спиной послышался скрип дивана, а после прощальные слова, в которых ясно прослеживалась нотка некой гневной надежды на новую, но уже не такую позитивную и долгожданную встречу.

Уже выйдя из фирмы, я передохнул и решил пройтись до своего дома заодно поразмыслить над тем, почему я так испугался Нортона. Но на протяжении всего пути в мою голову не приходили разумные или хотя бы трезвые мысли, которые могли объяснить мое тогдашнее состояние. За всю мою рабочую практику я не был ни разу напуган чем-либо (если не брать в расчеты мои первые месяцы работы)! Я без всяких на то вопросов выполнял любую работу, были ли это поездки за границу или трудоемкие работы над многочисленными документами мне было всё равно! Я медленно, но, верно, шел на повышение и меня это устраивало.

Но вдруг ко мне пришло осознание того, что я не могу вспомнить, как и при каких обстоятельствах, мне дали это поручение и кто мне назначил встречу с Баком Нортоном. Я не помнил вчерашний день.

Сердце бешено колотилось, дыхание захватывало, а со лба медленно скатывались капли пота прямо в глаза, щипля и мешая ориентироваться по сторонам.

Но попытавшись взять себя в руки, я быстрым шагом направился домой, попутно пытаясь поймать кэб.

Добравшись кое-как до дома, я вошел в спальню, и лишь сняв и отбросив пальто в сторону, намертво упал на кровать и стал медленно погружаться в сон.

На следующий день я проснулся ровно в полдень и так как у меня были выходные, то я не спешил звонить в компанию и назначать встречу с главой по поводу вчерашнего дня. И поэтому, переодевшись и направившись на поздний завтрак, я взял свежую газету и, откинувшись на стул, стал попивать чай и читать статьи, где после нашел странный и слегка пугающий заголовок: Сумасшедший на стройке дома у Грэндлин-стрит 6. А пугающим было то, что именно по этому адресу у меня и была встреча с Баком Нортоном, где я провел половину дня.

Быстро пролистав страницы, я нашел следующие строки: … Вчера на стройку одного из домов пришел незнакомец и, не обращая никакого внимания на предупреждения строителей, вошел внутрь еще не до конца построенного здания, а после поднялся на пятый этаж, где был лишь выложен пол и ничего больше. Как говорили очевидцы соседних домов, незнакомец сидел на стуле и беседовал сам собой….

Дальше у меня не хватало сил читать до конца. Я находился в неистовстве и ярости.

Решив, что это чья-то злая шутка и быстро одевшись, вышел из дому и сев в первый попавшийся кэб доехал до Грэндлин-стрит 6, где обнаружил недостроенное здание.

Я стоял и смотрел на это, не понимая, как такое могло произойти, но тут краем глаза заметил темный плащ, проскальзывавший сквозь толпу, а после завернувший за угол одного дома. Без каких-либо раздумий я направился за ним и наткнулся на высокого джентльмена в плаще стоящий ко мне спиной.

- Я в вас разочарован. – сказал тот, и я сразу осознал, что передо мной стоит Бак Нортон.

Он обернулся и на нем теперь не была та вызывающая одежда что была в первой встрече напротив он был одет в строгий черный костюм, поверх которого был накинут плащ. Нортон продолжил:

- Я думал, что ваша компания поможет изменить этот Мир, но, похоже, вы справитесь и без моей помощи, если в ней работают такие же, как вы.

- О чем вы говорите?

- Вы прекрасно понимаете меня, если это вы, а я знаю, что именно вы работаете ради должности и денег, не обращая внимания на то какие последствия будут после ваших доделанных работ, которые дает вам глава компании. Вы желаете лишь сделать и забыть. И поэтому, как вы понимаете, о вас будут идти не самые положительные слухи в отличие от меня, где слух обо мне — это сохранения моего образа в рассудках людей и общества. – Нортон немного помолчал, а после добавил, - Если бы вы тогда слушали мои теории без призрения и некого отторжения, то я оставил бы вас в покое. Но теперь вы станете частью той человеческой силы, где для вас будут необходимы вымыслы и домыслы для того, чтобы существовать.

Он развернулся и пошел прочь от меня вглубь темной, пустой и узкой улочки. И лишь треск зашторившихся занавесок заполнял эту неловкую и слегка пугающую пустоту.

Тайна господина Айрана

Творец – созерцает, тогда, как его второе я – разрушает.

На улице стало холодать, а с серого неба медленно спускались белоснежные снежинки, постепенно заполнявшие пространство на крышах домов, балконов квартир и лестничных площадках. Но они редко доходили до земли, поскольку непрерывный поток людей и экипажей притягивали, сами того не зная, к себе ,на свою серую одежду, белый небесный пепел.

А господин Бак Нортон, в отличие от остальных граждан этого города, не веял желанием куда-то торопиться, и потому его неспешная походка очень часто останавливала некоторых нетерпеливых людей, которые, как и Нортон не обращали друг на друга никакого внимания, дабы не вызывать еще большую неприязнь.

- Господин Нортон! – радостным голосом выкрикнул молодой человек в темном пальто и зонтом-тростью в руках.

- Доброе утро, мистер Жерар, - приподнял Нортон свой котелок, а после крепко пожал руку юноше, - Я как раз направляюсь на выставку.

- Очень рад это слышать. Но Вы не опоздаете на поезд?

- Не беспокойтесь, у меня будет достаточно времени, чтобы оценить Ваше творчество.

- Благодарю сэр.

По пути Нортон вместе с Жераром, встретили еще пару джентльменов, которые, как и они, спешили на выставку, чтобы первыми увидеть новые и старые произведения искусства.

Двери отворились и теплый, своей весенней атмосферой свет, полился на лица пришедших.

- Кстати, - прервал Нортона от восхищения Жерар, - во втором зале присутствуют коллекционные картины господина Айрана. Кажется, Вы ведете с ним переписку?

- Именно так, - не оборачиваясь на Жерара, с таинственной ноткой произнес Нортон и направился во второй зал. Он был не таким большим как остальные, но изобилие портретов, пейзажей всех времен года и исторических баталий было в изобилии.

- Сэр? – спросил Жерар, заметив, что его друг неподвижно смотрел в сторону одной картины. Взгляд Нортона рождал одновременно неистовое удовлетворение и толкающую в пустоту отвратность.

- Раньше Айран не присылал подобное.

- Верно, - согласился тот, медленно подходя к полотну: мрачно-черное небо без цветового перехода, касалось светлой земли, на котором произрастали чудные формой и окраской растения. Но, а в чернильном небе, как наблюдал Нортон, вырисовывалась рукоять кинжала без лезвия. И если присмотреться внимательней к земле на горизонте, что и сделал Нортон, можно заметит, как из нее словно фонтаном в разные стороны летят клочки грязи, будто невидимое острие кинжала вонзилась в землю.

- Может, - начал Жерар, - господин Айран невольно осознал, что новые течения в искусстве будут более востребованы, и потому он решил выставить напоказ вот это.

- Такой как он, не стал бы ради выгоды изменять своим принципам. Да и к подобному течению у меня свои взгляды.

- Правда? И какие?

- Они, - показывая на странную картину, начал Нортон, - хотят придавать смысл бессмысленному и создавать странные, непонятные, кроме них самих, воображаемые вещи - картины, архитектуры, письмена, в которых происходит хаос творца, и где он царь и Бог своего творения. И именно этим творением он правит и ничем более. Да, есть те кто понимает и чувствует создателя и пытается найти скрытый замысел в его искусстве - искусстве, где нет смысла, а есть лишь подобие ему, не несущий ни добра, ни зла, не создающий ни прогресса в будущее, ни деградацию в прошлое. Оно стоит на месте и завлекает к себе подобных себе, не делая им или себе никакого одолжения. И те, кто по собственному желанию или же по истечении обстоятельств остался в этом искусстве, создают иллюзию смысла в бессмысленном, проживая и прожигая свою жизнь и свой талант.

В зал, как и на улицу, подступал холод и из-за этого Жерар попросил перейти в другое крыло, где людей было больше, как и самих картин.

- Простите, но, похоже, что мой поезд скоро будет отбывать.

- Ах, - вздохнул Жерар, - тогда позвольте мне задать Вам один вопрос?

- Пожалуйста.

- Я знаю, что Вы давно следите за деятельностью мистера Айрана, но почему именно сегодня решили посетить его? Ведь Вы могли сделать это еще несколькими месяцами назад, когда он выставлял свои произведения в Париже. Тогда был огромный ажиотаж вокруг него.

- Тогда он не выставлял подобное на показ, - чуть ли не сквозь зубы произнес Нортон. – Я ценю его талант находить редкие произведения и договариваться об их покупке по приемлемой цене, но, как Вы знаете, что я не только тонкий ценитель искусства, но еще и психолог. В переписке за последнюю неделю я наблюдал у Айрана странное, параноидальное поведение. – Нортон на секунду замолк. – Тем более, я приеду к нему под его же предлогом, а именно пригласительное письмо, и мне не стоит ничего выдумывать для приезда и осмотра его состояния.

- Так Вы хотите ему помочь?

- Да, - но в голове Нортона пронеслась мысль совсем об ином.

После прощания с Жераром и посадкой на поезд, Нортон решил половину дня провести в ресторан-вагоне, где он обдумывал последующий план своих действий.

- Добрый день сэр, - обратился официант. – Кофе, чай?

- Кофе пил всего раз в жизни, а потому, пожалуйста, чай.

Пейзаж с лесами из белых хлопьев постепенно сменялся в серый оттенок полей и лугов, покуда холод со своими законами еще не добрался и ожидал момента.

- Вы, сэр, из каких краев к нам прибыли? - с любопытством и неким нетерпением, спросил доктор Руд, удобнее усаживаясь в тильбюри1.

- Я родился в Англии, но большую часть жизни провел в Европе, - ответил тот, рассматривая доктора. Его лицо было похоже на худощавую, вытянутую мышиную морду, где между переносицей красовались округлые очки, - Надеюсь, что я не побеспокоил Вас.

- Нет, ну что Вы, - улыбнулся Руд, аккуратно управляя упряжкой. - Наш городок настолько мал, что в нем ничего не происходит, даже обыкновенные простуды здесь практически не наблюдаются, и это я уже не говорю о средних тяжестей болезней или, не упаси нас Бог, лихорадках, - доктор повернул голову в сторону и осмотрев серый, осенний пейзаж, продолжил. - Знаете, за десять лет моей практики, а я побывал в не малых местах, скажу Вам, мистер Бак Нортон, одно - это самое спокойное в Мире место. И хотя на данный момент мою работу занимают лишь небольшие ушибы или раны моих пациентов, я рад, что живу в таком городе.

- И сколько Вы здесь живете? - без какого-либо интереса спросил Нортон. Но услышав свой безэмоциональный голос, исправился с ироничной улыбкой и ноткой в голосе. - Я имею в виду, что Вам не жалко вашего потраченного времени на обучение в Академии, а после нескольких лет пополнения опыта, который пригодился бы и в других местах кроме этого?

Доктор Руд, насколько это было возможно, посмотрел на Нортона удивленным и в тоже время опечаленным выражением лица, где можно было прочесть "да, Вы правы".

- Простите, я не хотел Вас...

- Все в порядке, не волнуйтесь, - поспешно перебил доктор, не вызывая в своем голосе обиду.

На протяжении всего оставшегося пути, дорога была ровной, а пепельно-желтое окружение – тихим. И лишь изредка вдали слышались вороньи крики и стук дятла. Но и они утихали под громкий хруст засохших листьев под колесами.

- А вот и наш городок, - воодушевленно выдохнул доктор.

Город, как и говорил Руд, не был похож на другие кому-либо знакомые, шумные и порой душные места проживания. Этот не выделялся ни торговыми красками, ни фабриками и заводами, коих здесь не находилось. Вместо этого на просторной равнине стояли только трехэтажные каменные постройки отличавшимися вырезанными мифическими фигурами в стенах, а в центре архитектурного бытия возвышалась башня с острым наконечником и огромными часами, которые смотрели на все четыре части света.

- Вы не поверите, но ни у одного жителя нет в домах навесных или напольных часов, - неожиданно продолжил доктор, - потому как из любой точки, можно увидеть нашу городскую башню, - размер и величие и вправду впечатляли мистера Нортона. - Простите, но я не особо понял Ваш визит в наши края.

- Картина, - не оборачиваясь на доктора, кратко объяснил он.

- А, - радостно вскликнул Руд, - все верно. Знайте ли, господин Айран не особо пристрастен к беседам, да и в общении в целом, если это не касается искусства, и потому, когда он попросил меня встретить Вас, я, конечно же, задал вопрос по какому поводу тот господин желает посетить наш чудный городок, Айран лишь намекнул, хотя я бы скорее сказал, отрезал своим кратким ответом, о том, что господин Нортон желает приобрести картину неизвестного художника, - доктор плавно свернул влево на широкую улицу, где по обе стороны стояли различного рода магазинчики и небольшие лавки, вокруг которых собирались горожане.

- Я переписывался с господином Айраном, и он, в одних из своих высказываний по поводу того полотна, заинтересовал меня.

- А что за высказывание? – спросил доктор, на что Нортон задумчиво улыбнулся.

- “Это мрачное зрелище поразило меня своей атмосферой, где безукоризненно содержит в себе чарующую изменчивость импрессионизма и пугающий конец реализма под гнетущим натиском беспощадного модернизма”.

- Я не ценитель данного искусства, но уверен, если такое написал Айран, то Вам эта картина наверняка вольется в душу, - с улыбкой энтузиаста, произнес тот.

- Не дай Бог, - прошептал Нортон так, что доктор ничего не услышал.

Господин Айран проживал на окраине города в двухэтажном кирпичном доме огороженный черной оградой. И этот цвет, как показалось Нортону, делал огромный акцент на задний план: зеленую пустошь, сплошь покрытую бесцветностью и унынию.

Нортон и Руд без лишних слов подошли к двери и, постучав пару раз, ожидали хозяина особняка. Ждать пришлось не долго.

- Господа, добрый день. Прошу заходите, - со сдержанной радостью прибытия гостей пригласил их Айран – статный мужчина шестидесяти лет, - Я надеюсь, доктор Руд показал наш город, - проходя в гостиную и указывая на два рядом стоящих кожаного кресла цвета вечернего заката.

- Да, - усевшись удобнее, Нортон неспешно начал рассматривать просторную комнату: по всему полу простирался персидский ковер с незамысловатым рисунком, посредине комнаты располагался круглый стол из красного дерева, на котором стоял графин с водой и двумя чашами, а напротив него у стены – камин, на котором лежал предмет похожий на рукоять кинжала, а рядом с ним маленькая африканская урна. Но больше всего Нортона поразило обилие картин на стенах – начиная от обычных натюрмортов и заканчивая историческими сюжетами.

- Это лишь малая часть моей коллекции. В основном я отдаю эти произведения искусства в музеи или частные выставки.