«Козни врагов наших сокруши…»: Дневники

Вы обвиняете нас, князь, в “ненависти к безвредным и кротким буддистам” и в том, что мы “не предпринимаем подвигов отстаивания православия в народе проповедью”.

Вы говорите: “Ужели между вами, уверяющими, что вы стоите за православие, и истерически плачущими над буддийскою молельнею, не найдется даже одного, чтобы проповедывать любовь к православной Церкви в той народной среде, откуда уходят тысячи в штунду и баптизм? На это вы нейдете: это – подвиг, это – самопожертвование, это нарушает комфорт шталмейстеров Трубниковых и Ко, а идете на то, что легко и ничего не требует, кроме бешеной слюны – на донкихотизм…” Благодарим, князь, за наставление, хотя “бешеной слюне” место бы в жидовской газете, а не в дневниках вашего сиятельства. Но в том-то и горе, что живете вы где-то на луне и не видите, не знаете, как мы глубоко болеем душою не только по поводу осквернения царственнаго града капищем, но и о всем том, что творится в недрах самой Церкви, благодаря тому, что в последние годы как будто кто-то отдал ее, мать нашу, на поругание и расхищение… Церковь Божия – вечное учреждение: она пребудет до скончания века, но измена ей гибельная для изменников, и ужели наши люди, мнящиеся быть государственниками, перестали быть христианами, ужели их христианская совесть молчит, когда они требуют не полагать преград всякаго рода соблазнам в виде лжеучений, имже числа несть, вторгающимся в недра Церкви? Ужели они не ответят Богу, когда видят, что мы, пастыри Церкви, изнемогаем в борьбе с сими соблазнами, что недостаточно “проповеди”, чтоб оградить от них народныя массы, ибо соблазнители пускают в дело и ложь, и обман, а нередко и насилие? Ужели не боятся они суда Божия и страшной ответственности пред историей? Ужели и вы, князь, не боитесь всего этого, приравнивая учение Христово к учению Будды и соблазняя своих читателей? Надо пожалеть терзаемую Россию…

Не пророки мы, но мы крепко уверены, что с той минуты, как народ Русский отречется от Православной Веры – он исторически перестанет существовать. Вот почему и тщатся все враги наши отравлять наш народ всякими лжеучениями, вот почему стремятся оскорблять наше религиозное чувство всякими поблажками врагам нашей святой веры… Ужели и вы туда же?..

Говорят, что таможенное ведомство, в котором идут хлопоты о снятии пошлин с идолов, запросило министерство финансов: смотреть ли на идолов, как на товар, или же признать их священными предметами (предметами религиознаго почитания)? И оттуда пришел якобы ответ: министерство финансов считает идолов простым товаром… А, впрочем-де, спросите мин. внутрен. дел… Любопытно, как ответит на сей вопрос последнее министерство. Ужели оно уступит, согласится принципиально признать сих идолов “святынею”, с которой брать пошлину есть кощунство?..

Впрочем, мы живем в такое время, когда ничему не приходится удивляться. Ведь можно подумать, что государство, в лице авторов вероисповедных законопроектов и их единомышленников, давно решило, что для него все веры равны, ибо все они – одно заблуждение, пережиток давно минувших дней, и нужны лишь для обуздания некультурных масс… Ведь кто близко вчитывался в разные вероисповедные законопроекты, тот не может не заметить этого духа, веющаго во всех их… Еще слава Богу, что и в среде тех, кому Государь вверил рассмотрение сих законопроектов, есть люди верующие, есть люди, понимающие всю гибельность их для родной земли. Вот почему мы не теряем надежды, что сии русские люди не допустят в законах о вероисповеданиях таких оскорблений православного религиознаго чувства, каким является постройка языческаго капища в столице, в недалеком расстоянии от православнаго храма. Если закон воспрещает строить театры близ храмов, тем паче он должен воспретить постройку капищ в столице православнаго русскаго царства.

Этот дневник был напечатан в “Колоколе” 22 октября. А 24 октября два князя-редактора ответили мне, каждый в своей газете. Ответы очень характерные не только для их авторов, но и для того общества, коего они являются представителями: настоящие римляне времен кесаря Августа или Тиверия! Не достает разве только римскаго патриотизма, а пантеон уже имеется…

Князь Мещерский в своем “Гражданине” уделил мне ровно 12 строк, из коих в 6-ти поучает меня “пещись об удовлетворении жгучих нужд Вологодской епархии и о врачевании многих ея ран и недугов, а не писать в уличных газетах (поздравляю почтенную редакцию “Колокола” с новым чином, пожалованным ей князем Мещерским!) и не давать места в сердце, чтоб ненавидеть и ругаться”, в остальных 6-ми строках уверяет читателей своего “Гражданина”, – благо они не читают “уличной газетки” “Колокол”, – будто мое обращение к нему “преисполнено злостью, ненавистью и ругательствами, вряд ли устам епископа приличествующими”. Таков мне княжеский ответ. На первое скажу, как ни трудно мне управлять моей обширной епархией, но моя же архиерейская совесть настойчиво требует ограждать моих пасомых, читающих издание князя – защитника капищ идольских, от соблазна, а потому я должен находить и на это время. На вторую выходку следовало бы почтительнейше просить его сиятельство перепечатать мою “отповедь” в “Гражданине”, чтобы его читатели могли воочию видеть: есть ли там “злость, ненависть и ругательства, устам епископа неприличествующия”? Но ведь это безполезно: для князя выгоднее скрыть от своих читателей то, что я писал в обличение ему, пусть-де они останутся в уверенности, что епископ Никон носит “в своем сердце злость, ненависть и ругательства”, что он “не уважает свой сан и его, князя, старость”… Мне остается просить моих читателей еще раз перечитать мою ему “отповедь” и помочь мне найти в ней “злость, ненависть и ругательства”. Я думал, что имею дело с мужем мудрым, а оказывается – нарушил правило премудраго Соломона (Притч. 9, 8).

Другой князь, редактор “С.-Петербургских Ведомостей”, уделяет мне 120 строк, на которыя позволю себе ответить также открытым письмом.

Ваше Сиятельство, милостивый государь!

Вам угодно было причислить меня к последователям Торквемады за то, что я горячо протестую от лица миллионов православных русских людей против постройки в царственном граде св. Петра идольскаго капища. Но ведь Торквемада проповедывал костры для инакомыслящих, а я еще не присуждал вас на костер: за что же такой строгий суд надо мною? Читая ваше открытое письмо, я сначала порадовался и хотел уже печатно просить у вас извинения в том, что с голоса многих газет обвинял вас в сборе пожертвований на капище: оказывается, вы считаете роль такого сборщика “дикою и невероятной”. Но то, в чем вы изволите сознаваться, что вы приглашены и, конечно, не отреклись быть членом комиссии по постройке идольскаго капища, с нашей православной точки зрения, еще более дико, невероятно – грешно. Ведь это с вашей стороны вклад в дело идолослужения, жертва уж и не деньгами, а своим трудом, своими, Богом вам данными способностями и силами… Простите, как архиерей, вопрошаю вас: какой же вы “верный сын нашей матери-Церкви”? Мне больно писать эти строки, ибо не вы один находите возможным в наше время совмещать служение Христу с служением идолопоклонству!.. Нет, князь, лучше бы, если бы ваши руки не касались этого нечистаго дела!

Прошу извинения, что я не назвал по имени того царевича, о коем упомянул в своей статье, полагая, что вам хорошо известно это имя, как изучавшему буддизм. Я разумел Будду, а не угодника Божия царевича Иоасафа, который жил спустя тысячу лет после Будды. Вероятно, вам пришла на память известная легенда из “отреченной”, непринятой Церковию литературы, в коей, действительно, представлена попытка переделать буддийския бредни на христианский лад. Но ведь преподобный Иоасаф ни малейшаго отношения к той легенде не имеет. Знаю, что у немцев существует стремление все жития святых Божиих обращать в легенды и сближать с языческими мифами, чтобы подорвать наше к ним уважение, но ведь мы – православные христиане и понимаем, но каким побуждениям это делается. Судите сами: ведь если Будда и царевич Иоасаф, угодник Божий, одно и то же лицо, то выходит, что наша Церковь празднует память Будды 19 ноября… Да не будет такой хулы на Церковь, Христову невесту непорочную!

Вот, князь, что хотелось мне сказать по поводу вашего открытаго ко мне письма. Уж слишком наболела на душе эта переоценка ценностей, эта постепенная подмена нашего искони православнаго миросозерцания разными суррогатами религиозных и нравственных понятий в духе религиознаго безразличия! И грешно нам, архипастырям, молчать в такое время, относиться ко всему этому безразлично, равнодушно. Может быть, по немощи нашей, иногда сорвется с пера и горькое, слишком горькое слово, но простите: в нашей совести грозно звучит слово Свидетеля вернаго и истиннаго, имеющаго очи, как пламень огненный, и в устах Своих обоюдуострый меч: “о, если бы ты был холоден или горяч! Но как ты тепл, а не горяч и не холоден, то низвергну тебя из уст Моих!” (Откр. 3, 15–16)…

Желаю вам милости Божией, ваш искренний доброхот,

Никон, епископ Вологодский и Тотемский.

25 октября 1910 г.

Примите, князь, мою благодарность за вашу деликатность: вы прислали мне № своей газеты, где напечатали мне ответ, чего, к сожалению, князь Мещерский не счел нужным сделать…

Примечания