- -
- 100%
- +
– Ты о чем, Наташа? Что они мучиться-то будут? Не теряй ты головы, не надо никому мстить, глупо это, понимаешь?
Но Наташа ее уже не слушала, она принялась за свой коварный план и приступила кокетничать. Таня каждый раз ее одергивала, как только подругу явно заносило не туда. Наташа ворчала, но подчинялась. А Таню все приглашали и приглашали ребята, она танцевала, отдыхала, бесконечно улыбалась и сохраняла ровные независимые отношения со всеми мальчишками, присутствующими на выпускном.
К середине выпускного вечера к ним присоединились родители и показали такой «класс» в танце, что удивленные дети-выпускники, считавшие своих родителей настолько «старыми» и не способными понимать их молодые души, были стыдливо повержены в своих ошибочных убеждениях о собственных родителях. Папы выпускников, мотивируемые горячительными напитками и стремящиеся блеснуть собственной бравадой, плясали «цыганочку» с выпускницами так лихо, что у последних возникала нешуточная тревога за благополучие их сердец и здоровья в целом. Конец выпускного хоть и ожидался, но наступил совершенно неожиданно. Протанцевав почти до трех тридцати, класс опомнился и дружно пошел встречать рассвет.
Многие мальчишки накинули на девочек свои костюмы, на улице становилось прохладно. Шли весело, бесконечно шутя, дурачась друг с другом. Когда они вошли в горсад и подошли на высокий правый берег реки Жабай, перед ними открылась торжественная картина. Рождающееся новое солнце осторожно поднималось от самой кромки горизонта, его желто-оранжевые лучи трепетно освещали сантиметр за сантиметром широкую полосу зареченской степи. От реки отделялся легкий, такой же прозрачный, как нарождающееся утро, туман и стремился вверх.
Выпускники, стоя плотной шеренгой у самого обрыва крутого берега, вглядывались и вглядывались в эту предрассветную даль, стремясь угадать в ней свое будущее. Каждый из них мечтательно вдыхал прохладный, и от этого такой бодрящий воздух, и думал глубоко о своем сокровенном. Таня стояла у кромки берега и ее желто-оранжевое платье соединялось с лучами с такого же желто-оранжевым солнца. Девушка и светило открылись навстречу друг другу, взаимно проникая и напитывая собой все прилегающее пространство. А свежий утренний ветерок, тоже только, только пробудившийся, подхватывал эту гармонию и спешил разнести по всему пробуждающемуся городу. Мальчишки с глазами, полными восхищения, взирали на своих девчонок, гордились их красотой и статностью. Еще всего лишь несколько дней они будут их девчонками, а потом станут совершенно независимыми их одноклассницами выпуска 1979 года. Девчонки, в свою очередь, смотрели на своих мальчишек, вихрастых и не очень, умеющих ухаживать и нет, но вот-вот уходящих от них своими дорогами, в какое-то там непонятное мужское будущее. Им становилось их жалко и боязно за них.
Вдоволь насмотревшись на восход великолепного солнца, одноклассники повернулись и направились обратно. Уставшие, они разбредались по домам. Утром следующего дня класс собрался вместе – нужно было навести порядок в школе после выпускного вечера. Работали дружно и весело, болтали о будущем, делились планами. Уговорили Валентину Павловну съездить на два дня на природу в Зеренду. Места там были красивые.
На следующий день, взяв в школе палатки, на заказном автобусе двинулись в поход на природу. По пути заехали в село Спасское, где жила Жикунова Наташа, она ночевала дома с двумя одноклассницами – Лилей Гайт и Грасмик Тамарой, девчонки должны были запастись питьевой водой. Когда автобус подъехал к дому Наташи, мальчишки притащили из ее дома три сорокалитровые фляги с питьевой водой.
Через час бывший 10 «а» уже выгружался на берегу большого голубого Зерендинского озера, здесь же, ближе к опушке леса, установили палатки на 3—5 человек, разложили провиант и приступили к двухдневному отдыху. Наташа, видимо, сблизившись за ночевку с Лилей и Тамарой, определилась на постой в общую с ними палатку. Таня определилась с Шевченко Ирой и Наташей Королевой. К сожалению, ребят подвела погода, было достаточно прохладно и покупаться не удалось. В остальном было очень весело, играли в массовые игры – футбол, волейбол и даже вспомнили игры детские: перебеги поле и другие. Вечером жгли костер и рассказывали различные истории, всем было исключительно хорошо. Единственное, что огорчало и Таню, и Наташу, так это отсутствие Сережи и Вити. Они не поехали в Зеренду, им было «некогда», они готовились в армию. Слишком значимыми в классе были эти парни, хорошо сложенные, умеющие шутить, интересные собеседники и, собственно, сложившиеся к этому времени независимые личности, выгодно отличавшиеся от остальных мальчишек. Они, конечно же, были желанными партнерами, особенно в такой романтической обстановке.
На второй день ребят-одноклассников вообще потянуло на подвиги. Уединившись, они принялись приобщаться к взрослой жизни и не нашли ничего лучшего, как уединиться от девчонок и втихаря выпить. А так как в Зеренде отдыхал не только 10 «а» класс средней школы №3, но и классы из других школ города и даже района, то ребята «навеселе» почему-то решили обязательно познакомиться с соседскими девочками. Как и следовало ожидать, появился зреющий конфликт, и девчонкам 10 «а» поневоле пришлось следить за благоразумием своих мальчиков, чем они успешно прозанимались. На следующий день возвращались домой весело, пели песни и хохотали всю дорогу. Школьная пора закончилась и нужно было начинать следующий этап своей жизни.
Встретившись с Наташей Жикуновой на следующий день, они долго обсуждали поездку, ее достоинства и недостатки, высказывали претензии одна к другой, за то, что не ночевали в одной палатке. Наташа обвиняла Таню в том, что она предпочла Королеву вместо нее – Наташи. При этом она напрочь отвергала свой, по существу, побег с Лилей и Тамарой. Не придя к общему мнению, они, наконец, нашли виноватых в их разобщенности, как и следовало ожидать, конечно же, это были Сережа и Витя, мало того, что не поехавшие в Зеренду, так еще и сбежавшие с выпускного вечера и не встречавшие с ними рассвет.
– Наташ, ты куда будешь поступать? – спросила Таня.
Наташа нахмурила лоб, по веснушчатому лицу пробежала тень, она скривила губы и ответила:
– В сельхозку, наверное, мать туда посылает. Может, потом в село вернусь работать. А ты, Тань, в Москву поедешь, к дяде?
Таня удивленно подняла брови и со смехом ответила:
– Нет, конечно, что ты, я в пединститут пойду, на учителя.
– А почему в Москву не хочешь, у тебя, вон, возможности есть, родственники там, хорошо живут, че, тебя не пристроят?
На Наташином лице скользнула завистливая улыбка. Таня не уловила настроение подруги и искренне ответила:
– Зачем мне в Москву? Так далеко от дома, я не хочу, закончу и буду работать, детей учить!
– Ага, будешь их мучить, двойки ставить, родителей вызывать, – подтрунивала над ней Наташа.
– Может, и буду, только без большой на то охоты. Вообще, что сейчас об этом говорить, выучусь, увижу, что и как я буду делать. Ты, вон, станешь агрономом, ох и строгая будешь к механизаторам, рабочим, характер у тебя, спуску никому не дашь!
– Не дам! Я люблю, чтобы все добросовестно работали и не отлынивали от работы, понимаешь? А то у нас сколько таких в селе, опять же, ты же знаешь, надо мужиков в ежовых рукавицах держать, а то распустятся, что тогда делать?!
– Нет, Наташ, я думаю, в семье должна быть любовь, а на работе – взаимоуважение.
– Идеалистка ты, Тань, вот тебе Сережка нравится, так?
– Ну, да, – смущенно произнесла Таня.
– Так если твоего Сережку в ежовые рукавицы не возьмешь, он такое натворить может, представляешь. Он же везде независимый, с ним все наши учителя возились. А он, что хочет, то и ворочит.
– Да что они с ним возились? Не меньше и не больше, чем с другими.
– Конечно, ты этого не видела, а я его за одну только гордость да зазнайство бы наказывала каждый день, может, поумнел бы.
– А твой Витя идеален, что ли?
– Нет, не идеален, вот подожди, в мои руки попадёт, увидишь, я из него человека сделаю. Будет уметь вести себя. А то твоего Сережку послушал и сбежал в Целиноград, вот молодец!
– Почему ты думаешь, что он кого-то послушал? Нам же Андрей говорил, что им военком сказал приехать.
– Андрей и не то скажет, чтобы друзей выгородить, ты его больше слушай.
Таня внимательно посмотрела на Наташу, ей почудилось, что перед ней сидит не ее подруга – вчерашняя выпускница, а какая-то умудренная опытом молодая женщина, рассуждающая о жизни вообще и о мужчинах в частности. Она не выдержала и хмыкнула.
– Ты чего? – сердито спросила Наташа.
– Да ты рассуждаешь, как взрослая женщина, все прямо уже знающая.
– Ну, все, не все, но побольше тебя во многом разбираюсь, в селе выросла, не то, что вы, городские!
Наташа скользнула взглядом по столу и увидела стопочку конвертов, озорно предложила Тани:
– Тань, давай друг другу письма напишем, как будто мы уже взрослые женщины, у нас семьи, мужья, давай?
– Зачем? – смутилась Таня, но Наташа настаивала.
Уступив ее напору, Таня ответила:
– Ну, хорошо, давай.
Девчонки взяли по листочку бумаги, по ручке, чтобы не смущать друг друга, разошлись по разным комнатам писать друг другу письма. Ровно через 45 минут, словно в школе на уроке, они уже кричали друг другу: «Я все!», «Я тоже». Вернувшись в зальную комнату Таниного дома, они одновременно протянули друг другу конверты с письмами. Первой письмо озвучила нетерпеливая Наташа.
– О! Ильиной Наташе, вот это да! От кого, от кого, от Никоненко Татьяны, ну, ты даешь, подруга!
Таня, к своему удивлению, тоже прочла на конверте, врученном ей Наташей: «Никоненко Татьяне от Ильиной Натальи». Девчонки одновременно, вместе, громко и безудержно рассмеялись. Потом уселись на диван и внимательно прочли «пришедшие» им письма, где вкратце рассказывали друг другу о своих семьях, работе и, самое главное, о своих мужьях, которые, как выяснилось. не только пока об этом не догадывались, но даже не отпросившись у своих гипотетических жен, уехали в Целиноград. Вдоволь насмеявшись, они вспомнили, что нужно бежать в школу за характеристиками для поступления в вуз. Спрятав письма, они понеслись в школу.
Целиноград встретил Таню по-будничному, обычно, по улицам сновали машины, рогатые троллейбусы, по тротуарам спешили пешеходы. Въезд в город всегда был какой-то немножечко торжественный и необычный, ведь в областной центр атбасарцы приезжали только по делам.
Вот и теперь отец вез ее сдавать документы в педагогический институт им. С. Сейфулина – казахского национального писателя. Отец много с ней разговаривал, давал советы, беспокоился за нее. Впервые его Таня уезжала из дома на учебу в вуз, отцовское сердце подсказывало: «Это начало долгого и трудного пути становления, самостоятельности. Возможно, что после учебы дочка уже не вернётся в родной дом, выйдет замуж, куда-нибудь уедет к мужу». Кадыр смотрел на дочку, жалел ее и отчётливо понимал – все это нужно для ее будущего, для ее счастья. Только б ей было хорошо! А он потерпит, вон какая у него красавица выросла, не обидел бы кто.
Он вез ее к своему давнишнему другу Гиниятову, поживет у них, думал Кадыр, пока учиться будет на подготовительных курсах, заодно они с Гулей и присмотрят, а там видно будет. Таня тоже чувствовала тревожность отца, она всегда его любила и понимала, ей часто его было жалко во время редких ссор родителей, когда напористая и резкая мама не спускала отцу даже мелкую оплошность.
Отец внимательно читал размещённую на панелях стен информацию – приемная комиссия туда-то. Следуя ей, они вошли в светлую аудиторию, расположенную недалеко от входа. В ней по периметру располагались столы, за ними сидели несколько девушек-студенток, принимавших у абитуриентов документы. Это дурацкое слово – абитуриент – совершенно не нравилось Тане, она с трудом его произносила и даже старалась избегать в разговорной речи.
Девушка-студентка, член приемной комиссии, видя растерянность Тани, сама обратилась к ней:
– Девушка, вы хотите подать документы?
Таня, благодарно глядя на нее, ответила:
– Да.
– Вы все собрали? Давайте я посмотрю, присядьте, пожалуйста.
Она указала на стулья перед собой. Таня и отец сели. Таня протянула девушке папочку, в которой были собраны ее документы – аттестат, медицинская справка по форме 048 (учебная), школьная характеристика и 4 фотографии. Девушка внимательно просмотрела документы, попросила Танин паспорт, проверила его и подала бланк заявления для поступающих. Таня неспешно просмотрела бланк заявления и стала его заполнять, трудность у нее вызвало разве что написание термина – «педагогического», это слово казалось еще таким непонятным, а педагогика такой далекой загадочной наукой, что повергала в ступор.
Пока Таня писала заявление, отец все суетился, задавая бесконечно много вопросов девушке, принимавшей у Тани заявление, что та, отложив все текущие дела, вежливо сосредоточилась на ответы ему. Завершив все необходимые формальности, Таня с отцом встали и прошли к столу, где шла запись на подготовительные курсы, записались на курсы и вышли из института с чувством выполненного долга.
– Хорошее дело сделали, – с удовлетворением сказал Кадыр.
– Да, пап, – подтвердила Таня.
– Скоро у тебя опять начнётся учеба, ты занимайся, хорошо?
– Да, конечно, пап, не волнуйся.
– Если что, ты не стесняйся, говори дяде Мише или тете Гуле.
– Хорошо, пап, не переживайте за меня с мамой.
– Кушай, смотри, регулярно, не сиди голодной, хорошо?
Кадыр посмотрел на дочку, Таня улыбалась.
– Хорошо, пап, не волнуйся, буду кушать.
Ей стало грустно, не хотелось оставаться одной здесь, в чужом городе, не хотелось отпускать отца. Кадыру тоже было тревожно расставаться с ней, и хотя он всегда и всецело доверял Тане, уверенный в ее благоразумии, тем не менее, ему было тяжело, слишком он любил эту ласковую, терпеливую и любящую дочку.
Однако дело, ради которого он привез сюда своего ребенка, требовало твердости и, как человек благоразумный, Кадыр продолжил:
– Сейчас завезу тебя к Гиниятовым, и домой, хорошо?
– Хорошо.
Они так и сделали. Высадив Таню у пятиэтажки, где жили Гиниятовы, Кадыр поцеловал ее на прощание и, сев в машину, отправился домой, в Атбасар. Таня еще долго стояла, провожая желтый силуэт их машины, потом выдохнула и поднялась в квартиру, готовиться к учебе и новой, еще не изведанной, жизни.
Экзаменов для поступления в институт было много. Тане необходимо было сдать: историю – устно; русский язык – устно; русский язык и литературу – письменно (сочинение); иностранный язык (английский) – устно. Предстояла серьезная подготовка, высокий конкурс в вуз (несколько человек на место) обеспечивал выполнение «золотого правила» – в вуз поступали только лучшие из лучших. Частой практикой было то, что из класса в 30 или 32 человека в вузы поступали человек пять-шесть и это был хороший показатель. Система высшего образования страны обеспечивала отбор, позволяющий создавать хорошую профессиональную прослойку интеллигенции.
В областном центре Целинограде были сосредоточены четыре вуза: педагогический, инженерно-строительный, сельскохозяйственный и медицинский, в том числе один филиал – Алма-Атинского железнодорожного. На город с населением в 240 тысяч человек более, чем достаточно. Специалистами обеспечивалась не только Целиноградская область, но и граничащие с ней области. Государственное распределение выпускников делало затраты на обучение крайне эффективными, так как за три года выпускник мог либо сродниться с полученной профессией и развиваться в ней, параллельно привыкая к месту своего проживания, либо убеждался в том, что с выбором профессии он, к сожалению, ошибся и в этом случае имел уникальную возможность поменять вектор своего развития.
Действительно, трудно от молодого человека в 17 лет требовать безошибочного выбора будущей профессии. И тем не менее, молодости свойственна некая категоричность, эдакая самоуверенность в собственной умности и безошибочности суждений, установок, выводов. В силу своего мягкого, последовательного характера Таня старалась изучить этот «взрослый мир» и только затем судить о нем. К предстоящей учебе она приготовилась с разумным терпением и неубывающей любознательностью. Ее подруга – Наташа – поступала в сельхозинститут, с какой-то односельчанкой сняла квартиру и тоже училась на курсах. После занятий они часто встречались и шли гулять по городу. Наташа как истинная сельчанка очень любила посещать городской рынок.
Стояла жаркая июльская погода, резко континентальный климат Северного Казахстана всегда отличался знойным летом и суровой зимой. Вот и сегодня стояла немного душная погода, хотелось купаться и есть мороженое. Учеба на подготовительных курсах несколько выбивала из ритма, делала жизнь абитуриентов менее радостной, чем хотелось бы, и, конечно, нуждалась в развлечениях. Наташа со своей односельчанкой готовили себе сами, поэтому и ходили на рынок за продуктами. Нагрузив вместительную сумку различными овощами – картофелем, морковью, огурцами и т.п., Наташа с односельчанкой вместе тащили большую сумку, ухватив ее вдвоем за ручки. Таня шла рядом, готовая подменить каждую в случае усталости.
Они вышли из ворот рынка и шли мимо длиннющего бетонного забора, огораживающего рынок по периметру. Недавно перед ними по улице прошла поливомоечная машина и теперь асфальт, отдавая воде свое тепло, урчал испаряющейся с его поверхности водой, даря живительную прохладу пешеходам. Навстречу им шли два парня, о чем-то оживленно беседуя.
Что-то в этих парнях Тане с Наташей было знакомо, но, не обладая хорошим зрением, ни Наташа, ни Таня не разглядели в них своих пропавших одноклассников – Витю Ильина и Сережу Никоненко. Почти поравнявшись с ними, они с удивлением их узнали. Сережа и Витя увидели девчонок гораздо раньше и, ускоряя шаг, направились к ним навстречу. Поравнявшись с девчонками, они изобразили искреннее удивление.
– Привет, – произнес Сережа, – вы откуда здесь взялись?
– Привет! – по очереди ответили девчата. – Мы здесь поступаем в институт, – надменно, как всегда, ответила Наташа.
– И в какой же? – спросил Сережа.
– Я с моей соседкой в сельхозку, а Таня в пед, – ответила Наташа.
Наташа с ее соседкой поставили тяжелую сумку на тротуар. Подбоченясь руками и озорно вскинув голову, щуря на солнце глаза, Наташа в шуточной форме спросила:
– А вы что тут делаете?
Ей ответил Витя:
– Учимся в ДОСААФ. Он как раз в этом районе находится, мы здесь же и живем в общежитии. Пять дней в неделю учимся, два выходных. В сентябре закончим, в армию пойдем, да, Серега?
Сережа утвердительно качнул головой, он был так поражен этой встречей с ними здесь, в Целинограде, что никак не мог прийти в себя от удивления. Их школа как-то незаметно удалилась куда-то вдаль и, казалось, больше они не смогут коснуться ее, как бы им этого ни хотелось. С ними оставались только воспоминания, редкие встречи с одноклассниками. Живя в таком небольшом городе – районном центре с количеством жителей всего-то 54 тысячи человек, они подолгу никого не встречали из бывших одноклассников и даже мало что слышали о них. Было странно ощущать этот создавшийся вакуум, ребята, с которыми ты виделся шесть дней в неделю, вдруг исчезают из твоей жизни, словно их там и не было. Ладно, если бы они не жили в одном городе, но ведь многие из твоих товарищей продолжали жить в твоем городе, а ты с ними не встречаешься, странно!
Поэтому встретив одноклассниц, да еще так далеко от дома, Сережа и Витя искренне обрадовались. Наташа, все также стоя, подбоченясь, спросила:
– Ну, а сейчас вы куда?
– Да никуда, просто гуляем, – ответил Витя.
– Может, тогда сумку нам до квартиры допрете? – потребовала Наташа.
Витя подошел к сумке, взял ее за ручки, поднял.
– А где вы живете?
– Мы с соседкой у сельхозки, а Таня у друзей ее отца.
– А, так вы не вместе живете, что ли? – спросил удивленно Витя.
Наташа по-командирски закачала головой.
– Ой, бестолковые какие, я же вам говорю, Таня в пед поступает, а мы в сельхозку, понятно?
Витя задумался, вероятно, принимая какое-то соломоново решение, его опередил Сережа.
– Витяй, если сумка не очень для тебя тяжела, давай ты Наташу проводишь, а я Таню, что с сумкой ходить.
– По рукам, – бросил в ответ Витя.
Таня, наблюдавшая молча эту сцену определения, кто куда пойдет и с кем, чуть было не возмутилась: «А кто-нибудь догадается спросить ее, хочет ли она, чтобы ее провожали, какие у нее планы и вообще…» Пока Таня формулировала в уме свой вопрос, Сережа спросил:
– Таня, ты не против, чтобы я проводил тебя? Или, может быть, у тебя какие-то другие планы?
Он смотрел на нее с надеждой на то, что она примет его предложение. Тане на секунду вспомнился выпускной вечер и их побег с него, чувство недостающих ребят при встрече восхода солнца. Ей захотелось гордо ответить ему: «Да, у меня другие планы!» и увидеть в его глазах растерянность и сожаление, которое испытывала она тогда на выпускном. Хотелось, чтобы он понял, как делать нельзя. Чтобы он хоть на минуту задумался и пожалел о своем выборе этого отъезда, но промчавшиеся вихрем в ее голове строгие и справедливые укоры вдруг разбились об ее умение встать на место другого и понять его чувство в текущий момент времени. Полное отсутствие мстительности, обидчивости, гордыни делали ее человеком, чутким к чужой боли, умеющим сопереживать, прощать и бескорыстно дружить. И Таня кротко ответила:
– Нет, я не против.
– Ну, тогда ладно, – обрадованно заговорил Витя, – Серега, ты проводишь Таню, а я девчатам сумку дотащу, лады? Давай до вечера, дружище, мы погребли.
Витя схватил сумку, которую с трудом несли девчонки вдвоем и, умудрившись еще схватить Наташу под руку, зашагал к остановке. Он всегда был предприимчивым парнем, как только подошел автобус, он быстро впрыгнул в него с тяжеленной сумкой, увлекая за собой еле поспевающих девчонок и укатил с ними в сторону сельхозинститута.
Оставшись один с Таней, Сережа сказал:
– Что, Тань, пойдем?
Они зашагали рядом.
– Ты где живешь, Тань?
– У наших друзей, они целиноградские.
– А чем ты занимаешься сейчас?
– Учусь на подготовительных курсах в пединституте, готовлюсь к экзаменам, а ты?
– Учимся с Виктором на радистов в ДОСААФ, осенью в армию.
– А поступать не захотел?
– Ты знаешь, не знаю, чего хочу пока, зачем тогда поступать?
– Ну, ты же за армию перезабудешь все, как тогда?
– Зато пойму, чего хочу, согласна?
– Нет.
– Почему?
– Думаю, образованный, ты больше бы пользы армии принес.
– Да? – удивился Сережа. – Ты знаешь, Таня, кем бы я хотел быть, на того здесь не учат.
– Да? А кем ты хотел бы быть?
– Да так…
Ответ Сережи повис в воздухе и растворился в нем, так и придав какой-либо определенности. Не дождавшись от него какого-либо вразумительного ответа, Таня спросила:
– А на радиста тебе учиться нравиться?
– Не понял еще, – безразлично ответил Сережа.
За разговорами они подошли к дому, где временно проживала Таня.
– Здесь ты и живешь? – спросил Сережа.
– Да, здесь.
– А телефон у них есть?
– Есть.
– Можешь мне его дать?
– Зачем?
Этот вопрос как-то обескуражил Сережу. Он не знал, как правильно ответить, да и отвечать как-то не хотелось. Переминаясь с ноги на ногу, он не знал, как быть, но продолжать просить у Тани телефон ему не хотелось. И он уже стал перебирать в голове различные варианты отступления, сохранив «честь и достоинство», когда Таня достала из сумочки блокнотик и, написав в нем номер телефона, протянула ему.
– Вот, возьми.
– Спасибо, – с облегчением ответил Сережа.
Он сунул вырванный блокнотный лист с телефоном в нагрудный карман рубашки, благодарно посмотрел на Таню и с облегчением выдохнул.
– Так я позвоню?
– Звони.
К подъезду дома подошла девушка, увидев Таню, она задержала шаг, развернулась и издали спросила:
– Ты уже вернулась?
– Да, Роза, мы гуляли с Наташей, ходили на рынок, вот, встретились с одноклассниками, познакомься – это мой одноклассник, Сережа Никоненко.
Повернувшись к Сереже, она произнесла:
– Это Роза, старшая дочь папиных друзей.
Сережа посмотрел на Розу и сказал:
– Привет.
– Привет, – ответила Роза и подошла к ним.
Возникла странная пауза, никто не знал, что говорить. Роза с интересом сверлила глазами Сережу. Тане от этой бестактности Розы стало как-то неудобно и, обращаясь к Сереже, она произнесла:
– Пока, я пойду.
Сережа даже обрадовался прекращению вынужденной неловкости.
– Пока, – сказал он и зашагал прочь.
Поднявшись в квартиру, Таня с Розой долго пили чай, Роза все пыталась расспросить Таню о ее однокласснике, но, получив сухие, сдержанные ответы, отстала и они занялись подготовкой к поступлению. Тане стало жаль, что их так перебили и не дали договорить, она почему-то сомневалась в том, что Сережа вскоре ей позвонит или объявится.